Глава 2

Эдман трясся в почтовом дилижансе уже больше недели, проклиная старого друга и все сильнее раздражаясь от назойливого внимания пассажиров, путешествующих вместе с ним. Дорожная пыль намертво въелась в дешевый сюртук, выданный Вилмором, сменных чистых рубашек не осталось, еда в придорожных трактирах пагубно сказалась на пищеварении, а желание искупаться и выспаться на чистом постельном белье достигло апогея и почти переросло в манию.

Закрытое училище блаженной Камелии для дайн, или попросту Камелия, находилась почти у самой границы Нодарской империи, и добираться туда пришлось обычным для всех жителей страны способом. Ни о каком использовании портальных амулетов и речи быть не могло! Вилмор сразу дал понять, что Эдман теперь не отставной полковник императорской гвардии, премированный за боевые заслуги, а обычный преподаватель манологии из обедневшего рода максисов, Эдвард Привис, присланный в училище департаментом образования на замену предшественника, вышедшего на долгожданную пенсию. А денег у такого государственного служащего не так уж и много, и им явно найдется более достойное применение, нежели покупка дорогостоящего разового перемещения.

— И что же, любая лоунка может попасть в подобное училище? — интересовалась полная болтливая женщина в белоснежном чепце, коричневом шелковом платье и светлой вязаной шали на плечах.

Эта не в меру любопытная мединна села в дилижанс на предыдущей остановке и тут же заполнила собой все свободное пространство, что в прямом, что в переносном смысле. Эдман оказался изрядно потеснен ее внушительными габаритами и первым принял на себя удар необузданной словоохотливости. Женщина поведала ему о своей нелегкой доле супруги главы артели ювелиров, матери большого семейства и по совместительству учредительницы благотворительного кружка жен преуспевающих мединов ее городка. Он только диву давался, рассеянно слушая назойливую трескотню о бессчетном количестве забот, павших на ее хрупкие плечи. И откуда у представительницы среднего сословия с не таким уж и большим резервуаром маны так много энергии? Воистину прав был его старый преподаватель манологии, любивший повторять, что мана и жизненные силы человека — не суть одно и то же.

— Нет, не каждая, — без особого энтузиазма отозвался он. Рассказав о себе все, что могла, мединна принялась за расспросы других пассажиров, и Эдману опять не посчастливилось оказаться первым на очереди в претенденты для удовлетворения ее жажды знаний. — Только те, что были отобраны специальной комиссией. Если у лоунки, вступившей в пору взросления, окажется резервуар маны от двухсот до трехсот единиц, то ее отправляют в закрытое училище. Там девушек готовят для будущей службы дайнами.

— Что за дикий закон?! — вмешалась в разговор дряхлая старуха, сидевшая у окна напротив и поминутно жаловавшаяся на сквозняк, хотя всем уже дышать было трудно от духоты — день выдался на редкость жарким. — Вот во времена моей молодости этих грязных лоунок никто ничему не учил. Зачем такие растраты для государства? Каждый уважавший себя максис брал в дом столько девок, сколько считал нужным, и тянул из них ману по необходимости. И мой покойный супруг, да осветят боги его посмертие, поступал так же. А он был всеми очень уважаем.

И старушенция задрала трясущийся подбородок, всем своим видом показывая, что только так и должно поступать и никак иначе.

Новый закон вступил в силу около ста лет назад, после окончания Объединяющей войны, во время которой самое крупное государство Центрального материка превратилось из Нодара в Нодарскую империю, захватив несколько соседних стран и получив вожделенный доступ к морю.

— У первого императора были веские причины для того, чтобы утвердить этот закон. Так что не нам судить, насколько правильно то, что было раньше, и то, что происходит сейчас, — ответил Эдман, чувствуя, что пассажиры начинают выводить его из себя. Проведя столько лет на военной службе, он на дух не выносил критики правительства или его решений, испытывая глубокую преданность императорской семье и родной стране, привитую ему отцом и дедом, посвятившим свою жизнь служению Отечеству.

Старуха скривила изрезанный глубокими морщинами рот и отвернулась к окну. Но только Эдман собрался перевести дух и узнать у возницы, скоро ли будет остановка, как к нему снова пристала мединна:

— И чему же учат в подобных училищах? Что вы будете преподавать?

Грузный мужчина в дорогом костюме и шелковом шейном платке, сидевший возле древней старухи, ответил за него:

— Известно чему — как побольше маны максисам отдавать да хвостом перед ними вертеть.

И толстяк загоготал не хуже самого последнего лоуна на площади в базарный день.

— Вот была у меня одна дайна… — начал было он, подбоченясь и сверкая сальной физиономией.

Но Эдман уже потерял всякое терпение, резко дернул за веревку звонка вознице, тот немного притормозил лошадей и заглянул внутрь через специальное окошко в передней стенке дилижанса:

— Чего изволите?! — крикнул он, стараясь заглушить стук колес по неровной дороге.

— Долго еще до города?! — прокричал в ответ Эдман.

— Да недалече! К полудню на месте будем!

Эдман кивнул и принялся копаться в своем портфеле, проверяя все ли в порядке и соображая, что нужно докупить, прежде чем нанять экипаж до Камелии. Другие пассажиры последовали его примеру, спеша привести себя в порядок до приезда на конечную остановку, и разговор до самого Финара более не возобновлялся.

Ближайший к училищу город оказался ничем не примечательным провинциальным населенным пунктом с мощеной широкой площадью, ратушей и зданием государственной магической комиссии, коих Эдман повидал великое множество, поэтому ему не составило труда быстро сориентироваться, найти, что было нужно, и нанять извозчика.

Сидя в экипаже, он наслаждался одиночеством, свежим воздухом, обдувавшим лицо, и мечтал поскорее оказаться на месте. Последние весенние деньки радовали ясной, солнечной погодой, запахом цветущих полевых трав, свежей зеленой листвой, и от этого в душе разливалось предвкушение новизны.

Справедливости ради, Эдману стоило признать, что поездка, изначально воспринятая им столь негативно, все же пришлась как нельзя кстати. Последние пять лет он ненавидел лето, хотя это было единственное время года, когда в его родовом имении получалось сносно жить: сырость и холод отступали настолько, насколько это было возможно в той проклятой богами низине. Но Эдман, привыкший к бесконечным разъездам, чурался оседлого образа жизни и никак не мог найти себе занятие ни в старом особняке, ни в его окрестностях.

Весь год он усердно работал в столичной академии магии и домой наведывался лишь изредка, ради поддержания порядка и проверки работы управляющего, но летом у адептов сначала была практика, а потом — каникулы, и ему волей-неволей приходилось торчать без дела в глуши и, умирая от скуки, ждать начала нового семестра.

Теперь же неожиданное предложение Вилмора позволило Эдману уехать из опостылевшего имения на целых три месяца, а кроме того, снова почувствовать себя нужным государству. Пусть он никогда никому и не жаловался на судьбу, но внутри его постоянно грыз червь разочарования и осознания собственной ущербности из-за полученного ранения и невозможности продолжать воинскую службу. Вилмор же подарил ему возможность вновь оказаться в гуще событий, хотя в существование таинственного заговора Эдман не верил ни на грош и считал свою поездку скорее перестраховкой, чем настоящим расследованием. Ну кому придет в голову похищать дайн и использовать их ману для совершения преступлений? Государственный аппарат всех жестко контролирует, да и ни о каких вероломных нарушениях законов никто не слышал, так все больше по мелочи. Но Вилмор уверен в обратном, значит, стоит его переубедить, предоставив неоспоримые доказательства беспочвенности его подозрений.