Глава 28

За один вечер Беатрис столько раз настойчиво обнимали, гладили, прижимали и откровенно трогали, что она начала вздрагивать от любого мимолетного, случайного соприкосновения с рядом проходившим гостем. До праздника ей казалось, что смотрины — это волшебное действо, словно сотканное из тонкого флера грации, красоты, магии и мужского внимания. Прошлогодние выпускницы именно так и рассказывали по секрету об этом третьегодкам. Но теперь она поняла, как же все было преувеличенно и по большому счету искажено.

Максисы вовсе не смотрели на адепток с восхищением и не были подчеркнуто галантны и сверх всякой меры обходительны. Наоборот, они показывали себя высокомерными, грубоватыми, чересчур напористыми и не соблюдающими элементарных правил приличия. Поначалу Беатрис еще пыталась строгим выражением лица показать, что ей неприятны двусмысленные комплименты с чувственной окраской и намеками на не совсем понятные ей вещи, но потом осознала всю тщетность подобного поведения и принялась открыто просить не говорить пошлости и не стискивать ее так, что дышать становилось больно. Только и это слабо помогало.

Единственными, кто действительно вел себя достойно, оказались представители старшего поколения. Убеленные сединами господа держались в стороне от бурного веселья танцев, предпочитая уединение удобных мягких диванов, стоявших в отдалении от оркестра. Они чинно разговаривали с девушками, интересовались их учебой, мыслями насчет будущего и изредка делали утонченные комплименты, если считали, что настроение беседы к этому располагает. И Бетти переменила свое мнение о пожилых максисах в лучшую сторону. Она начала задумываться о том, что, возможно, Хельга и права, так настойчиво стремясь получить контракт именно со стариком.

Но почему-то себя в роли дайны такого вот милого обрюзгшего, подслеповатого господина она никак не представляла. Ей казалось невыносимо скучным вечно сидеть возле него в каком-нибудь старом имении и развлекать его угасающий разум ничего незначащими разговорами изо дня в день десять лет подряд. Ее кипучая внутренняя энергия подсказывала, что не такой жизни она заслуживает, не такой молодости она жаждет. Ведь с ее резервуаром она могла бы запросто стать дайной какого-нибудь дипломата и объездить с ним полмира, посмотреть, как живут люди на других материках, узнать столько всего нового и неизведанного. Заточение сначала в убогом приюте, а потом и в мрачных стенах Камелии отзывалось в душе Беатрис стойким отвращением к уединенному, неспешному и лишенному всяких тревог бытию. Ей хотелось вкусить жизнь и попробовать свои силы.

Она стояла за колонной и прислушивалась к оживленному разговору Хельги и лысого, морщинистого господина в очках с толстыми, круглыми линзами. Максис Мензир в подробностях описывал ее подруге свой дом в южной части империи, окруженный зелеными лугами и садами. От Бетти не укрылось то, с каким детским восторгом Хельга слушала его и задавала вопросы о принадлежавших ему окрестных деревнях и сроках посевов в том регионе.

«Надо же, — подумала она, отдыхая от утомивших ее танцев и пустой болтовни, — я понятия не имею о таких вещах, а Хельга знает об этом и питает живой интерес. Неужели можно действительно придавать значение тому, в каком месяце убирают поспевшую пшеницу с полей на юге?»

— Разрешите пригласить вас на танец, — услышала она, развязный, немного гнусавый голос, успевший надоесть ей за вечер хуже, чем понукания и окрики Жози за все четыре года обучения в училище.

Она обернулась и увидела полноватого, рыжеволосого максиса лет тридцати, нахально пялящегося ей в более чем скромное декольте. Она танцевала с ним уже два вальса и одну мазурку, и каждый раз чувствовала себя настолько неловко, словно была огромным сочным куском хорошо прожаренной свиной корейки, поставленной перед зверски голодным человеком, не имеющим возможности ее съесть.

— Господин Пекиш, — устало отозвалась она и сделала реверанс, уже не такой изящный как в начале праздника, — с удовольствием приму ваше приглашение.

Он расплылся в неприятной щербатой улыбке, отчего его крохотные глазки, обрамленные светлыми, короткими ресницами, стали почти незаметными за полными щеками, схватил ее ладошку и повел в центр зала.

Оркестр играл очередной вальс, пары кружились в танце, от избытка выпитого кавалеры вели себя все непринужденнее, а выпускницы выглядели по большей части бледными и утомленными. Только Фулн заливалась своим каркающим смехом, стоя непозволительно близко от высокого черноволосого красавца с аккуратными усиками. Он склонялся к самому ее уху и шептал что-то, ухмыляясь, а она, покраснев, держала его за руку.

Идя подле господина Пекиша, Беатрис радовалась, что мединна Стуорд подарила ей перчатки. Руки этого максиса были такими горячими, что это чувствовалось даже через ткань, и она содрогалась от одной мысли о том, чтобы коснуться его обнаженными пальчиками.

«Наверное, у него ужасно потеют ладони, — размышляла Бетти, скользя рассеянным взглядом по гостям. — Как жаль, что нам запрещают отказываться от танцев, и мы обязаны принимать приглашение всякого, кто пожелает с нами вальсировать».

Господин Пекиш вновь прижал ее к себе и закружил по залу, но на этот раз Беатрис не стала дожидаться, пока он догадает о том, насколько ей неприятно происходящее.

— Прошу вас, не держите меня столь крепко, — обратилась она к нему. — Я боюсь сбиться с шага.

— Беатриче, вы так очаровательны, когда сердитесь, — рассмеялся он, явно получая удовольствие как оттого, что исковеркал ее имя, так и от реакции Бетти на его действия. — Я просто не в состоянии отказать себе в таком удовольствии, как танец с вами. И мне безразлично, собьетесь вы с шага или нет. Вы пленили меня во время вашего выступления, и я буквально заболел вами. Вы моя богиня! Земное воплощение Иданы! Вы великолепны!

— Не стоит навлекать гнев богов подобными опрометчивыми высказываниями, — не сдержалась она, хмурясь все больше. — Это может плохо закончиться как для вас, так и для меня.

— О, вы еще и добродетельны! — обрадовался господин Пекиш, обдавая ее лицо наполненным винными парами дыханием. — Вы однозначно само совершенство.

Беатрис сжала челюсти и отвернулась, стараясь скрыть заклокотавшие внутри гнев и отвращение. Она перехватила полный тревоги взгляд мединны Стуорд, наблюдавшей за ней, и постаралась взять себя в руки, чтобы не сорваться и не наделать глупостей.

Вальс закончился, и оркестр заиграл кадриль.

— Простите меня, господин Пекиш, — выпалила Беатрис, стоило ее кавалеру немного ослабить хватку, — но кадриль я обещала господину Тревити.

— Кому? — спросил он с нотками плохо скрываемого недовольства в голосе.

— Вон тому максису, — махнула Бетти в конец зала на компанию молодых людей, развлекающих нескольких выпускниц. — Он уже ищет меня. Извините.

И пока господин Пекиш не успел возразить, она растворилась в толпе и поспешила в присмотренное еще во время мазурки с надоедливым кавалером укрытие.

В конце длинного ряда стульев, где в начале вечера адептки ждали приглашения на первый танец, плотная портьера закрывала нишу, заставленную дополнительными креслами, припасенными на всякий случай. Именно туда Бетти направилась, чтобы избежать навязчивого внимания господина Пекиша.

«Скоро десять, — решила про себя она. — Выйду без четверти и сделаю вид, что никуда не уходила. А там и праздник кончится. Еще одного танца в объятиях этого типа я просто не выдержу».

Беатрис скользнула за портьеру, привалилась к стене, шумно выдохнула и потерла лицо руками. Наконец-то она могла расслабиться и немного прийти в себя.

— Добрый вечер, Беатрис Сонар, — услышала она приятный приглушенный мужской голос и вздрогнула. — Извините, что напугал вас. Я не ожидал, что сюда кто-нибудь заглянет.

— Кто вы? — выдавила Бетти, пытаясь рассмотреть незнакомца в полумраке ниши. — И что здесь делаете?

Мужчина шепнул формулу заклинания, в укрытии стало светлее, и Беатрис смогла разглядеть неожиданного визави. Перед ней стоял высокий широкоплечий господин в шикарном темном костюме, его длинные светлые, будто выгоревшие на солнце волосы спускались за спину. Он выглядел очень необычно, Бетти никогда не видела таких резких, словно высеченных из неподатливого гранита черт лица, тем не менее казавшихся необычайно притягательными и влекущими. Но больше всего ее поразили глаза. Ярко-голубые, в обрамлении густых темных ресниц они смотрели на нее, не отрываясь, и в ироничном взгляде причудливым образом соединялись восхищение, преклонение и еще что-то сродни жажде обладания, но всего Бетти так и не смогла разобрать.

— Меня зовут Атли Баренс, — представился он и слегка поклонился. Его тонкие губы сложились в усмешку, а на гладко выбритом лице обозначились довольно глубокие складки в углах рта. — Я впервые на смотринах в этом училище и не хотел привлекать к себе особого внимания, поэтому нашел надежное укрытие и наблюдал со стороны.

«Сколько же ему лет? — мелькнула мысль в голове Беатрис. — Тридцать? Сорок? А может, почти пятьдесят? Он так выглядит, что сразу и не определишь».

— Прячась ото всех сложно найти себе дайну, — заметила Бетти, совершенно неприлично таращась на удивительного господина.

— Отчего же? — спросил он, и его темные брови взмыли вверх, а лоб расчертили четкие линии. — Я, наоборот, считаю, что только так и следует выбирать подходящую девушку.

— Как это? — заинтересовалась Беатрис и придвинулась немного ближе, чтобы лучше слышать его тихий вкрадчивый голос.

— Очень просто, — принялся разъяснять господин Баренс, склоняясь к ней, — любая беседа отвлекает от наблюдений, поскольку нужно анализировать сказанные слова, да еще и самому подбирать подходящий ответ. А отсюда я смог рассмотреть каждую адептку не только во время выступления на сцене, но и в течение всего вечера. Поверьте, лица девушек и их неосознанные движения говорят о них гораздо больше, чем любые заученные и подчас фальшивые фразы.

Бетти с удивлением смотрела на едва знакомого максиса и внимала его странным речам, затаив дыхание. Он первым за весь праздник, да что там праздник, за всю ее жизнь, говорил такие интересные и необычные вещи.

— И какие же выводы вы сделали? — с улыбкой произнесла она, все еще сомневаясь, что таким нетривиальным способом можно выбрать себе дайну. — Смогли найти устраивающую вас девушку?

— Судите сами, — улыбнулся он в ответ, и его суровое лицо как будто смягчилось. Господин Баренс слегка приоткрыл портьеру, Беатрис тут же посмотрела в зал, а он сказал: — Видите вон ту худенькую адептку. Кажется, она выступала первой. Рядом с ней стоит тучный максис с бордовым лицом и слегка подрагивающими руками. Он явно ей неприятен, она отворачивается каждый раз, когда максис обращается к ней. Еще она его боится, ее руки спрятаны в складках платья, и она постоянно то сжимает, то разжимает ладони. Девушка сильно устала и не настроена вести светскую беседу, ее лицо очень бледное, а губы бескровные. На месте этого господина я бы оставил адептку в покое и не навязывал свое общество. Ей требуется хороший отдых.

Бетти наблюдала за последкой Фиби и с сожалением осознавала, что максис Баренс прав, и Эфрад держится из последних сил.

— А вон та блондинка с простоватым лицом и густыми тяжелыми волосами, — указал он на Хельгу, сидящую на диване возле лысого старичка, — наоборот, очень довольна разговором и, забыв обо всем, готова слушать своего собеседника еще хоть три часа. Видите, как горят ее глаза, и какой яркий румянец играет на щеках. Даже вся ее поза, расслабленная и открытая, говорит об этом.

И насчет Хельги он не ошибся, уж это Беатрис знала точно. Сама слышала, как подруга ворковала с пожилым максисом из южной провинции.

— Взгляните вон на тех двух адепток, — махнул он в другой конец зала, где рядом со столом, уставленным бокалами и блюдами, стояла Фулн все с тем же черноволосым красавцем и Хаксли с белобрысым юнцом, который в начале вечера пытался познакомить Беатрис со своим грубияном-отцом, а тот не пожелал и пары слов ей сказать. — Брюнетка явно не прочь свести со своим кавалером более близкое знакомство. Она так и тянется к нему и без конца кладет руку на его локоть. А вот вторая, скорее всего, даже не слушает того, что так усиленно объясняет ее собеседник. Девушка расстроена и горюет о ком-то другом. Видите, как плотно сомкнуты ее губы, а глаза блестят от еле сдерживаемых слез.

Смотреть на Элизу было невыносимо, и Беатрис отвернулась. Хаксли вместе с Фулн специально обрызгали жирной подливкой от тушеных бобов ее платье и перчатки в столовой во время перерыва, и если бы не профессор Привис, сидеть Бетти в углу весь вечер и не сметь глаз поднять от стыда за свой неподобающий неряшливый вид.

— Вижу, я вас утомил своими нудными разговорами, — тихо произнес господин Баренс. — Надеюсь, вы не расстроились?

— Вовсе нет, — возразила Беатрис, встрепенувшись и снова посмотрев в его необычные глаза. — Просто вы так точно все подмечаете, что становится не по себе. Я не хотела вас обидеть.

— Вы слишком тактичны и хорошо воспитаны, чтобы кого-то обидеть, — улыбнулся он. — Жаль только, что весь вечер вам пришлось терпеть общество неприятного вам максиса.

— Вы и это заметили? — опечалилась Беатрис, отвела взгляд и покраснела.

— Он вел себя слишком распущенно, — сказал господин Баренс, и в его приятном голосе Бетти почудились жесткие нотки. — Удивительно, что преподаватели не сделали ему замечание.

Беатрис вздохнула, не собираясь объяснять, что в училище свои правила, и они обязывают адепток всячески угождать максисам, если, конечно, те совсем уж не переходят все мыслимые и немыслимые границы.

— Именно поэтому я спряталась здесь, — поделилась она. — Праздник скоро закончится, и господину Пекишу придется покинуть Камелию.

— Да, это так, — кивнул ее случайный знакомый. — Я тоже отправлюсь восвояси. Мне было приятно познакомиться с вами, Беатрис. Наш непродолжительный разговор доставил мне столько же удовольствия, сколько и наблюдение за вами издалека.

— Благодарю, господин Баренс, — ответила она, и нежный румянец проступил на ее лице. — Я тоже была рада пообщаться. Вы очень наблюдательны, и слушать вас одно удовольствие.

Он усмехнулся, взял ее за руку и поцеловал самые кончики пальцев.

— Я польщен таким высоким мнением о моей более чем скромной персоне, Беатрис. Надеюсь, мне еще выпадет удовольствие увидеть вас вновь.

— На выпускном балу здесь снова будет много гостей. И вы сможете посетить это мероприятие, если пожелаете.

— Все возможно, — согласился он, не сводя с нее внимательного изучающего взгляда.

Беатрис взглянула на огромные настенные часы над сценой и с досадой произнесла:

— Мне пора. Всего доброго, господин Баренс.

— До встречи, Беатрис Сонар.

Бетти покинула свое убежище, прошла вдоль стульев и направилась к дивану, где все еще сидела Хельга, надеясь, что максис Пекиш не обнаружит ее до конца смотрин. Но, не дойдя до подруги всего пары метров, она почувствовала, как кто-то грубо схватил ее за руку и дернул на себя. Внутри у нее все сжалось, и она в страхе обернулась.

— Где ты была, демон тебя задери! — прошипел ей в лицо профессор Привис, сверкая черными от злости глазами.

У Беатрис пересохло в горле, и она закашлялась.

— Простите, профессор. Кхе-кхе, — просипела она, прикрывая рот рукой. — Я слегка утомилась и скрылась за вон той портьерой. Там стоят кресла, и можно незаметно ото всех отдохнуть.

Преподаватель тут же ослабил хватку и произнес уже гораздо спокойнее:

— Можно подумать, в зале кресел мало, чтобы присесть и перевести дыхание.

— Здесь слишком много гостей, которых нужно развлекать, — с раздражением отозвалась Бетти, не совладав с накопившимся внутренним напряжением и позволив ему прорваться гневными отзвуками в мимолетной фразе.

Профессор пристально посмотрел ей в глаза, будто пытаясь угадать, о ком-то определенном она говорит, или обо всех гостях разом.

— Видимо, ты действительно устала, — ответил он. — Скоро…

Но договорить мысль профессор не успел. На другом конце зала раздался истошный, визгливый вопль, огласивший огромное помещение:

— Не прикасайтесь ко мне! Отойдите!

Последка Фиби кричала на полного краснощекого максиса и заламывала руки. Она была на грани истерики, готовой вылиться в настоящий припадок.

— Срочно уведи ее, — велел профессор и потянул Беатрис прямиком к Эфрад.

Гости начали волноваться и озираться по сторонам, в поисках нарушителя всеобщего веселья. Профессор Привис довел Бетти до того места, где Фиби плакала, закрыв лицо руками, а ее кавалер стоял с растерянным видом.

— Я ничего не сделал, — принялся оправдываться перед профессором он. — Она сама хотела о чем-то сказать мне.

— Адептка Сонар, проводите, пожалуйста, Эфрад в дортуар. Ей требуется отдых, — распорядился Привис.

Беатрис сделала реверанс, подхватила Фиби под руку и потянула к выходу.

— А вам следует вести себя сдержаннее с адептками закрытого училища, — бросил профессор тучному максису. — Они молоды, наивны и не выносят грубости.

— Да я вовсе… — начал было краснощекий господин.

Но Привис и слушать его не стал, развернулся и проводил девушек до выхода, убедившись, что они благополучно покинули зал.

В этот момент директриса поднялась на сцену, поблагодарила всех гостей за чудесный вечер и выразила надежду на то, что они снова появятся в стенах Камелии уже для заключения контракта.

Смотрины закончились, бонна Виклин построила выпускниц перед сценой, девушки сделали слаженный реверанс и неспешно покинули парадный зал под аплодисменты гостей. Директриса, преподаватели и патронесса отправились провожать максисов до выхода из главного корпуса.

Просторное помещение быстро опустело, на полу остались валяться случайно оброненные салфетки, упавшие части бумажных цветочных гирлянд, хлебные крошки и выпавшие из причесок адепток мелкие шпильки. То тут, то там виднелись сдвинутые со своих мест стулья, где-то темнели на обивке мебели небольшие пятна от пролитых напитков, на столах пустовали бокалы и блюда из-под закусок. Служащие затушили свечи на стенах, отключили громадную хрустальную люстру-артефакт, созданную на столичной мануфактуре и подаренную одним из покровителей училища специально для проведения таких вот торжеств, и закрыли двери на ключ. Зал погрузился во мрак.

Завтра утром сюда явятся все горничные школы, наведут привычный порядок, и ничто уже не будет напоминать о прошедшем здесь празднике. Лишь терпкий осадок в душе каждой выпускницы будет точить неискушенные умы тревожными мыслями о том, что ждет их в будущем, если еще до того, как они стали дайнами с их мнением уже никто не считается.