Глава 29

Всю следующую неделю после смотрин Эдман выглядел мрачным и задумчивым. Он был взбешен тем, что ему не удалось отыскать неизвестного знакомого Микаэлы, и чувствовал себя желторотым новобранцем, обведенным вокруг пальца более опытным воином.

Когда директриса объявила об окончании вечера, Эдман специально отправился к воротам, чтобы присмотреть за тем, как гости будут покидать училище, но оказалось, что Атли Баренс уже уехал. Его подпись стояла в журнале и словно насмехалась над облапошенным отставным полковником императорской гвардии.

Эдман попытался расспросить охранников о том, как выглядел этот максис, но они ничего определенного сказать не смогли. Заметили лишь, что господин отличался высоким ростом, на правой руке носил перстень в виде то ли змеи, то ли ящерицы и приехал не в экипаже, а на собственном черном жеребце, явно стоившем целое состояние. Больше ничего они не разглядели, поскольку лил дождь, и всадник был одет в плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим его лицо почти до подбородка. Кроме того, он торопился, быстро расписался на выезде и умчался в сторону Финара.

Не находя себе места от навязчивой тревоги и внутреннего ощущения, что происходят неясные события, тесно связанные с исчезновением Виктории Творф, Эдман бродил по Камелии в поисках чего-нибудь подозрительного или хотя бы необычного. Но все его старания оказались тщетными. Ни запрещенных артефактов, ни особых зелий, ни просто посторонних предметов он так и не обнаружил.

Адептки всех курсов вели себя как обычно, только выпускницы стали более рассеянными на уроках, но тем не менее из училища никто не пропадал и даже не отлучался. Новых людей среди служащих или преподавателей не прибавилось. Эдман переговорил с боннами и педагогами, приглядывавшими на смотринах за адептками, но и они ничего особенного не заметили. Создавалось впечатление, что Атли Баренс приехал на праздник, надежно спрятался в укромном месте, провел там несколько часов, а потом уехал.

Скрепя сердце Эдман написал Вилмору и о визите Микаэлы, и о неучтенных приглашениях, и о своем провале. Он попросил старого друга найти все, что только возможно, об Атли Баренсе и стал ждать ответа.

После праздника жизнь обитателей Камелии постепенно вошла в привычную колею, и теперь выпускницам предстояло как следует подготовиться к финальному испытанию на звание дайны. Основную часть программы они успели освоить за предыдущие годы обучения, и в оставшиеся два с половиной месяца до экзамена преподаватели собирались повторить с адептками весь пройденный материал.

Эдман составил план занятий, выявил пробелы в знаниях адепток и каждой отдельно указал, над чем именно нужно хорошенько потрудиться. Работа с маной давалась девушкам с каждым днем все легче, и он надеялся, что с практической частью испытания проблем у них не возникнет.

И все же его сильно беспокоила Элиза Хаксли. После ее признания он старался не оставаться с ней наедине ни при каких обстоятельствах. Через пару дней после смотрин она хотела с ним поговорить после урока манологии, но он специально задержал еще нескольких адепток, и Хаксли пришлось уйти ни с чем.

«Если я буду до самого отъезда избегать ее, — решил он, — то смогу спокойно покинуть Камелию. А она со временем обо всем забудет».

Кроме Хаксли, еще одна адептка не давала покоя Эдману, но уже совсем по другой причине. Ему все труднее удавалось контролировать себя на практических занятиях, стоя поодаль от Беатрис Сонар и чувствуя невыносимое притяжение ее маны. Он понимал, что долго сопротивляться энергетической жажде не сможет, и мечтал поскорее убраться из закрытого училища. Но Вилмор попросил его еще немного задержаться, пока сыщики не выяснят все об Атли Баренсе, и Эдман согласился.

В конце недели манология у выпускниц стояла по расписанию последним уроком, адептки все занятие тренировались с накопителями, и Эдману чудом удалось справиться с собой и не потерять контроль. Он особенно остро чувствовал потребность в подпитке своего резервуара, поскольку перед этим сканировал цокольный этаж главного корпуса на наличие неучтенных магических предметов.

Прозвенел колокол, Эдман всех отпустил, в душе радуясь тому, что теперь практика у курса Сонар запланирована только через четыре дня. Девушки начали собираться и потихоньку покидать кабинет. Эдману не терпелось отправиться в свои апартаменты, чтобы прийти в себя и отдохнуть, но он с невозмутимым видом ждал, пока уйдет последняя адептка, только ей, как назло, оказалась именно Беатрис.

— Профессор Привис, — вдруг обратилась она к нему, когда в кабинете никого не осталось, — можно задать вам вопрос?

Он чуть не застонал в голос, последнее чего бы ему хотелось, так это оставаться с Сонар тет-а-тет.

— Попробуй, — выдавил он, усиленно делая вид, что разбирает бумаги на своем столе, хотя там давно все было аккуратно сложено. Эдман боялся выдать себя и готов был сделать все что угодно, лишь бы скрыть свое состояние.

Сонар дождалась, пока он закончит, и спросила:

— Скажите, а есть какие-нибудь несложные упражнения, которые помогают развить свои способности?

До Эдмана с трудом доходил смысл ее слов, он мог думать только о том, как поскорее от нее избавиться.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил он, убирая папку с записями в шкаф у стены.

— Ваш предшественник показывал нам одно, — пояснила Беатрис, — с помощью которого можно укрепить свою связь с маной. Я его делаю каждый день, и мне кажется, будто количество подвластной энергии сейчас больше, чем раньше. Вот смотрите.

Она прикрыла глаза, положила руку на грудь, и Эдман с ужасом почувствовал, что Сонар распахнула внутренний резервуар. Он увидел, как в кабинете задрожал воздух от неимоверного энергетического выброса, исходившего от хрупкой адептки, и понял, что пропал.

Мышцы ломило, внутренности горели огнем, и только одна мысль билась в его затуманенном энергетическим голодом разуме — заставить ее отдать ману любой ценой.

— Я отпускаю энергию, — продолжала Сонар, не открывая глаз, — а потом собираю. И я почти уверена, что сейчас маны больше, чем, например, год назад. Тогда я гораздо быстрее с ней справлялась.

Ничего не соображая, Эдман подлетел к Беатрис, вцепился в ее тощие руки и сжал с такой силой, что она вскрикнула и распахнула глаза, переполненные удивлением и страхом.

— Что с вами? — пролепетала она, глядя, как смертельно бледный профессор таращится на нее почти черными из-за расширенных зрачков глазами. — Вам плохо?

Беатрис быстро утянула энергию внутрь и закрыла резервуар, но Эдман никак не мог совладать с собой и все сжимал ее в своих руках, задыхаясь, будто пробежал без остановки от одного города до другого.

— Профессор! — вскричала она, морщась и пытаясь отцепить его ладони. — Отпустите меня. Мне больно.

Постепенно способность соображать и контролировать себя начала возвращаться к нему, и он понял, что натворил. Эдман убрал руки за спину, отошел к окну и уставился на улицу. На безоблачном небе круглый диск солнца клонился к линии горизонта и приобретал все более яркий, багряный оттенок.

— Извини, — выговорил он севшим голосом и тут же попробовал прочистить горло, но это особо не помогло. — Тебе следует быть внимательной и не пользоваться маной в присутствии сильных магов. Мы очень чувствительны к большим выбросам энергии и подчас с трудом владеем собой, особенно когда нуждаемся в подпитке.

Сонар молчала, а Эдман не поворачивался к ней, не желая видеть ужас и отвращение в ее глазах.

— Упражнение, которое ты показала, — продолжил он, — действительно налаживает связь с внутренней магической составляющей. Но я впервые слышу, чтобы оно помогало увеличить количество подвластной маны. Все же размер резервуара — врожденная особенность. Скорее всего, ты просто лучше стала чувствовать всю накопленную тобой энергию. Поэтому продолжай тренироваться, но будь впредь аккуратнее. Этого упражнения вполне достаточно. Остальные более сложные в исполнении и не так эффективны.

— Если вы себя плохо чувствуете, я могу поделиться с вами маной, — простодушно предложила она, даже не подозревая, к насколько фатальным последствиям это приведет. — Вы так отреагировали из-за недостатка энергии?

— Нет! — рявкнул Эдман, сжимая кулаки. — Просто уходи, прошу тебя.

Беатрис всхлипнула и бросилась из кабинета, путаясь в подоле своего темно-синего форменного платья. Глядя ей вслед, он презирал себя за малодушие и слабость.

«Как я мог дойти до такого? Она подумает, что я свихнулся. Нужно срочно что-то делать».

Эдман едва смог добрести до своих апартаментов. Голова раскалывалась, тело ныло, руки тряслись, а во рту стоял горький привкус.

— Так и заболеть недолго, — буркнул он, раздеваясь в спальне и собираясь принять горячую ванну.

Его взгляд упал на портативную почтовую коробку, и он тут же открыл ее, чтобы проверить, не пришло ли послание от Вилмора. Письмо было на месте. Эдман схватил его, сорвал заговоренную на его имя печать, развернул исписанный размашистым почерком друга лист и принялся читать.

Вилмор писал, что Атли Баренс являлся уроженцем Айсарийского шараата, долгое время служил капитаном торгового судна, пять лет назад перебрался в Нодарскую империю, обосновался в Северной провинции, организовал судоходную компанию, занимавшуюся перевозкой грузов и пассажиров по миру, и считался добропорядочным гражданином.

«Чтобы Микаэла водила дружбу с айсарийским моряком, пусть и богатым, — подумал Эдман, — да быть того не может. Здесь явно какая-то ошибка, или нечто большее».

Дальше Вилмор упоминал о том, что не стоит придавать особого значения визиту Микаэлы, поскольку госпожа Хариш обожала благотворительность и помогала сразу нескольким училищам для дайн и еще парочке сиротских приютов. А то, что она взяла у директрисы несколько неучтенных приглашений, вообще внимания не заслуживало, поскольку в высшем обществе сейчас пошла новая мода среди максисс на розыгрыши призов. Дамы раздавали в своих салонах лотерейные билеты за добровольное пожертвование, вырученные деньги отправляли в лечебницы для нищих, а в виде выигрыша вручали победителю что-нибудь оригинальное. Например, такое вот неучтенное приглашение на смотрины в закрытое училище. Вилмор рассказывал, что совсем недавно как раз такое выиграл, только использовать, естественно, и не подумал.

Старый друг благодарил Эдмана за помощь, просил вернуться в столицу и навестить его, выражая надежду на скорую встречу. Департамент по его просьбе уже направил в Камелию нового преподавателя манологии. Преемнику Эдмана предстояло остаться в училище на ближайшие восемь лет, договор он уже подписал.

«Ну вот и все, — подумал Эдман, отложив письмо. — Моя миссия завершена. Пора возвращаться».

Он так долго ждал этого момента, что, казалось, должен был испытывать облегчение и удовлетворение. Но вместо этого в его душе вдруг зародилось тягостное чувство утраты чего-то важного, жизненно необходимого, и Эдман, стиснув зубы, отправился мыться, истово надеясь, что это всего лишь переутомление дает о себе знать, и новый день принесет ему вожделенную свободу и радость.