Глава 4

Беатрис летела по коридорам, пылая гневом, обидой и жаждой мести словно неугасимый факел. Гренда Фулн снова переиграла ее! Да еще как? Сделала подножку из-за угла именно тогда, когда Беатрис несла кувшин с красителем для преподавательницы по рукоделию, и выставила полной идиоткой и неуклюжей тупицей перед каким-то важным господином и патронессой. Теперь пусть пощады не ждет, Беатрис так ей отплатит, век помнить будет!

Она выскочила из административного корпуса, где на первом этаже находились кабинеты всех служащих, имеющих отношение к управлению училищем, а второй отводился под их жилые комнаты и апартаменты преподавателей, перебежала через двор и скрылась в главном корпусе. Два здания соединялись при помощи подземного перехода, но в теплое время года обитатели Камелии предпочитали ходить по улице, поскольку это было не в пример быстрее, да и глоток свежего воздуха всегда доставлял удовольствие.

Но сегодня Беатрис совсем не радовалась ни хорошей погоде, ни предоставленной возможности пройтись до кладовой за красителем. Гренда все испортила, и теперь Бетти ждало наказание. Она поднялась по лестнице на второй этаж, дошла до аудитории выпускного курса, постучала и отворила дверь.

Бонна выпускного курса, Жозефина Виклин, сидела за своим столом и что-то писала в табеле. Ее истощенное тело, обтянутое серым, грубым, форменным платьем, скрючилось из-за несоответствия высокого роста и неудобной, слишком низкой для нее мебели, а на увядающем лице женщины за сорок застыло мученическое выражение.

— Сонар? — подняла она невыразительные светло-голубые глаза от бумаг. — Ты почему здесь? У вас же скоро занятие у мединны Стуорд.

— Простите, бонна Виклин, — промямлила Беатрис, опустив голову и поставив кувшин на ближайшую парту, — но патронесса назначила мне наказание.

— Тебе?! — удивилась бонна, и ее редкие брови взлетели на лоб. — Но как такое возможно? Подойди ближе, расскажи, что случилось.

Беатрис нехотя приблизилась, кратко изложила суть своей провинности и замолчала.

— Да уж, — протянула бонна, и складки в углах ее тонкого рта обозначились отчетливее и глубже. — Тут ничего не поделаешь. Придется тебе вытерпеть десять ударов и остаться сегодня без ужина.

Слезы навернулись на глаза Бетти, но она сжала кулаки, до боли закусила нижнюю губу и ничего не ответила. Она прекрасно знала, что просить и даже умолять бесполезно. Бонна Виклин, несмотря на всю свою вежливость и мягкость, до дрожи в поджилках боялась начальства и раболепствовала перед вышестоящими до полнейшего самоуничижения, поэтому наказывала адепток со всей строгостью и никогда не допускала ошибок в отсчитывании ударов.

Она достала розги из сосуда с водой, встряхнула их и сказала:

— Протяни руки.

В ее слабом голосе слышались нотки сожаления, но Беатрис это ни в коей мере не вводило в заблуждение относительно чувств Жози, так адептки прозвали свою воспитательницу еще на первом курсе за чрезмерную нерешительность, вялость и стеснительность. Но они очень быстро поняли, что за всеми этими качествами скрывается жестокая натура, упивающаяся в минуты наказания болью и страданиями девушек, и оставили за ней это прозвище уже в качестве насмешки.

Вот и на этот раз в мутных глазах бонны зажегся нехороший торжествующий огонек, она замахнулась розгами и ударила по ладоням ученицы, не жалея сил. Беатрис вздрогнула от резкой боли, впилась зубами в нижнюю губу и сомкнула веки, лишь бы не видеть, как ее тонкие, нежные руки покрываются кроваво-красными следами от ударов.

Жози отсчитывала положенную «десятку», так среди адепток именовалось самое тяжелое наказание, медленно и с особым смаком. Ладони Беатрис горели огнем, боль становилась нестерпимой, но когда она уже готова была взмолиться о пощаде, бонна выдохнула:

— Десять!

И стегнула с таким ожесточением, что Беатрис вскрикнула и упала на колени. Она посмотрела на свои опухшие бордовые руки с яркими отметинами и не смогла больше сдерживать рвущиеся наружу рыдания.

— Ну будет, будет, дитя мое, — запричитала над ней Жози и принялась гладить по голове. — Всевидящая Идана смилостивится над тобой и пошлет утешение.

Упоминание богини — покровительницы всех женщин, олицетворяющей любовь, прощение и милость, прозвучало из уст мучительницы как изощренное издевательство. Беатрис разозлилась, резко подскочила на ноги, схватила кувшин и бросилась из аудитории.

— Ступай на рукоделие! — крикнула ей вслед бонна.

Но Беатрис и без ее указки бежала именно туда. Мединна Мария Стуорд была единственной, кто по-настоящему любил и свой предмет, и учениц, только не все могли это оценить и ответить взаимностью.

Беатрис вбежала в кабинет рукоделия без положенного стука, поставила пустой кувшин на тумбочку возле двери и рухнула на свое место, заливаясь слезами.

— Что случилось?! — вскричала преподавательница и подошла к ней. — Где краситель?

Адептки выпускного курса сидели за партами, держа в руках положенные им на сегодня вышивки, и рассматривали незадачливую однокурсницу с жадностью и любопытством.

Всхлипывая и поминутно сбиваясь, Беатрис все выложила, утаив только причастность к происшествию своего злейшего врага. Кто-то из девушек охнул, кто-то помянул богиню, другие промолчали, и только Гренда, высокая статная брюнетка с карими блестящими глазами, не сдержалась:

— Как ужасно быть такой неуклюжей и бестолковой! Да пошлет тебе всевидящая Идана побольше мозгов.

Последнюю фразу она протянула донельзя похоже на их бонну, и многие девушки не сдержали смешки, особенно те, что вечно поддакивали Гренде и везде за ней таскались.

— Фулн! — оборвала веселье мединна Стуорд. — Веди себя достойно и сосредоточься на рукоделии. К концу урока жду твою вышивку в законченном виде. И потрудись на этот раз сделать все аккуратно. Тоже самое касается каждой из вас.

Девушки притихли и уткнулись в свои работы, а преподавательница обратилась к Беатрис:

— Пойдем в подсобку. Тебе нужно привести себя в порядок.

В крохотной комнатушке, примыкающей к основному кабинету, хранились материалы для занятий и всякая мелочевка, но кроме этого здесь находилась раковина с умывальником и глубокая емкость для разведения красителя. Мединна Стуорд периодически окрашивала небеленые ткани в разные цвета и вручную готовила их к использованию адептками.

— Умойся и выпей вот это, — сказала она и налила в стакан отвар трав, который всегда был у нее под рукой. Пожилая, склонная к полноте преподавательница страдала сердечной болезнью, и местная лекарка, мединна Замас, прописал ей этот отвар для успокоения нервов и укрепления сердца. Теперь мединна Стуорд считала его универсальным средством от любой напасти.

Беатрис с непередаваемым блаженством подставила истерзанные руки под прохладную воду, потом ополоснула лицо, вытерлась искусно вышитым полотенцем, которое подарила любимой преподавательнице на именины, и залпом осушила поданный отвар. На душе как будто стало легче, и она понемногу успокоилась.

— Не буду спрашивать, что там на самом деле произошло, — сказала мединна, — но уверена, ты просто так не схлопотала бы наказание.

— Ага, — кивнула Бетти, вытирая вновь выступившие слезы. — Обидней всего, что все мои старания на этой недели пошли прахом. Я так и не получу заветное пирожное, хотя мои отметки были на порядок выше, чем у всех остальных.

— Эти ваши соревнования за лакомство до добра не доведут, — посетовала преподавательница, сложив пухленькие ручки на груди. — Явно ты своими блестящими успехами многим поперек горла.

— Ну и ладно, — со злостью отозвалась Беатрис. — Я им еще всем покажу. Посмотрим, кому больше достанется.

— Выбросила бы ты эти глупости из головы, — вздохнула мединна, не раз в жизни видевшая, как ненависть доводит людей до беды. Беатрис ей напоминала покойную дочку, и преподавательница очень привязалась к аккуратной, исполнительной и старательной адептке. — Последний год остался. В начале зимы уже заключите контакты и навсегда забудете и училище, и свои распри.

— Скорее бы, — с мечтательной улыбкой сказала Беатрис.

— На-ка, — протянула мединна ей баночку с мазью. — Обработай руки. Следы, конечно, останутся, но хоть отек спадет, и боль поутихнет. Только не вздумай болтать об этом, а то мне не поздоровится.

— Спасибо! — обрадовалась Беатрис и принялась намазывать ладони. — Никто от меня слова не услышит!

— Вот и отлично, — погладила ее преподавательница по волосам. — Сейчас пойдем к остальным. Тебе придется вышивать вместе со всеми. Особенно не старайся, но и не забывай делать вид. Иначе кто-нибудь обязательно доложит патронессе, и тебя высекут снова.

— Все сделаю, — заверила Бетти и вернулась вместе с ней в кабинет.

Девушки усиленно корпели над пяльцами и, казалось, даже не обратили внимания на вошедших, но Гренда следила за Беатрис и от ее зоркого наметанного взгляда не укрылось то, что руки чем-то намазаны. Она усмехнулась и прищурилась, Беатрис поджала губы и отвернулась, демонстрируя полнейшее безразличие, хотя в душе ей хотелось вцепиться мерзавке в густую шевелюру, и Гренда прекрасно знала об этом. Только вот сейчас совсем не время сводить счеты, нужно тщательно все обдумать и нанести неожиданный удар, примерно так же, как сегодня изловчилась Фулн.

Бетти взяла иголку с ниткой и вышивку, руки тряслись, пальцы задеревенели и плохо слушались, но она упрямо делала стежок за стежком, не собираясь давать Гренде возможность пожаловаться на нее патронессе.