Глава 11

Эдману пришлось предпринять гораздо больше усилий для того, чтобы подобраться к Монд, не вызывая подозрений, нежели таковых понадобилось в отношении Лавинаса. Прежде всего, он отправил Фрэнку Тараку послание с просьбой выяснить состояние банковских счетов дайны и получил весьма любопытный ответ.

Выяснилось, что в Финаре у Монд есть счет, куда департамент перечисляет преподавательский оклад, и средств там не так уж и много. Зато в середине осени, аккурат накануне финального испытания у выпускного курса в Камелии, некто, пожелавший остаться неизвестным, открыл на имя Анны Монд счет в столичном банке и внес на него приличную сумму. Дайна средства пока не снимала и в столичном банке не появлялась, хотя управляющий не раз писал ей и просил прибыть для оформления некоторых бумаг.

«Так, так, — усмехнулся Эдман, прочитав отчет Тарака, подтвердивший его догадки, — дайна все же не удержалась от соблазна разбогатеть и впуталась в это отвратительное дело. Интересно, кто открыл счет и какую роль он играет во всей этой истории? Просто исполнял чье-то поручение? Или принимал непосредственное участие в организации похищения? Об этом Монд мне и поведает».

Однако увидеться с дайной оказалось на редкость затруднительно. Эдману пришлось ждать, пока она вернется с максисом Бродиком в Финар из Южной провинции, но даже после ее возвращения встреча постоянно откладывалась. Дело в том, что дайна перестала выезжать из закрытого училища, и все дни отдыха проводила в стенах Камелии.

«Стала сама скромность и благообразие, — со злостью думал Эдман, возвращаясь в очередной раз из Финара ни с чем. — Даже в лавки не ездит и в закрытый клуб ни ногой. Чего же ты так боишься, Монд? Неужели смекнула, что вляпалась по полной после мнимой смерти Сонар, и теперь трясешься, как бы кто ни разнюхал лишнего? Ничего, я выкурю эту лису из ее норы».

Эдман отправился в столичную теневую гильдию следопытов, состоявшую из опытных воинов, занимавшихся выполнением разных поручений для тех, кто готов был платить немалые деньги за особые услуги и хотел бы скрыть это от императорских служб надзора. Там он нанял неприметного молодого парня и дал ему задание пробраться в Камелию и вручить Анне заговоренное письмо следующего содержания:

Дайна Монд, мне известна ваша причастность к трагическому происшествию с адепткой Беатрис Сонар. Если хотите, чтобы я хранил молчание, в предстоящий день отдыха приезжайте в Финар. В полдень к таверне «Калистрат» подъедет карета, в окне будет белый шарф. Садитесь в нее, я буду ждать вас внутри.

Следопыт исполнил все в точности и доложил заказчику, что дайна была крайне напугана, получив послание.

«Что ж, мне это только на руку, — решил Эдман, покинув теневую гильдию в приподнятом настроении. — Посмотрим, как она запоет, когда окажется припертой к стенке».

В назначенный день он вновь принял образ профессора Привиса, переместился из академии в Финар, отыскал подходящий вместительный экипаж с плотными шторами на окнах, объяснил кучеру, что нужно делать, и поехал за Анной. Возле таверны ждать пришлось недолго, дайна, одетая в темный плащ с капюшоном, вышла на крыльцо ровно в полдень, увидела вывешенный белый шарф и юркнула в карету.

Экипаж тронулся и неспешно покатил по замерзшим улицам, грохоча по обледеневшей брусчатке. Прохожие на мостовых, занятые собственными заботами, не обращали на него ни малейшего внимания, даже не подозревая, что творится внутри.

— Кто вы такой и что вам от меня нужно? — резким, надменным тоном спросила дайна, не сбрасывая капюшона.

Эдман шепнул заглушающие любые звуки заклятие, повернулся к собеседнице и, сняв шляпу с широкими полями, скрывавшую до этого его лицо, с издевкой в голосе ответил:

— Как приятно, что ты нашла время встретиться со мной, и так благодушно настроена.

— Ты! — прошипела дайна и резко подалась в его сторону. — Как ты посмел написать мне такое гнусное письмо? Негодяй!

Капюшон слетел на ее хрупкие плечи, обнажив не только аккуратно причесанную головку, но и перекошенное злобой и ненавистью личико, вовсе не отличавшееся в этот момент присущей от природы миловидностью.

— И чем же оно показалось тебе гнусным? — с усмешкой покосился на нее Эдман. — Я написал чистую правду. Я знаю, что ты передавала Сонар письма от того, кто заплатил тебе кругленькую сумму за это. А потом, как ты сама знаешь, девчонка ни с того ни с сего выпала из восточной башни. Как ты считаешь, что она там забыла ночью?

Дайна побледнела, глаза ее лихорадочно заблестели, губы задрожали, но усилием воли она справилась с замешательством.

— Понятия не имею, — процедила она и отвернулась к зашторенному окну. — Какое мне дело до того, чем адептки занимаются во внеурочное время? Я была в этот момент в своих апартаментах, и ты не сможешь обвинить меня в ее гибели.

— Даже не собирался этого делать, — отозвался Эдман, нажимая на набалдашнике своей трости синий кристалл и активируя артефакт-иглу.

— Тогда зачем я тебе понадобилась? — с подозрением посмотрела на него Анна.

— Кто дал тебе письмо для Сонар? — властным тоном спросил он.

Монд хотела нагрубить ему, но почувствовала, что не в состоянии этого сделать, и она против воли начала говорить совсем другие слова:

— Медин Райт, метрдотель закрытого клуба.

— Прекрасно, — отозвался Эдман. — Что он просил тебя сделать?

Дайна закусила нижнюю губу, силясь не реагировать на вопрос, но заклятие на крови действовало безотказно, и она выговорила севшим голосом:

— Он обещал открыть на мое имя счет в банке и перевести на него уйму денег, если я передам Сонар письмо. Я согласилась. Но вместо одного послания пришлось отдать два.

Эдман в задумчивости потер подбородок.

«Лавинас видел, как Монд вручала конверт накануне финального испытания, — вспоминал он. — А когда же Беатрис получила еще одно послание?»

— Когда медин Райт отдал тебе второе?

Слезы выступила на зеленых глазах дайны, и она, дрожа всем телом, выдавила:

— В день смерти адептки.

— Демоны изнанки! — рявкнул Эдман, хватая ее руку и с силой сжимая. — Что в нем было?!

— Откуда я знаю?! — заорала она в ответ. — На конверте была заговоренная печать! Думаешь, я смогла бы его вскрыть?

С трудом справившись с собой, Эдман отпустил дайну и спросил:

— Ты заешь, от чьего имени действовал медин Райт?

— Нет, — отрезала Монд, растирая пострадавшую руку. — Он щедро заплатил, чтобы я помалкивала и не задавала лишних вопросов.

«Значит, она не в курсе, кто стоит за похищением, — сделал вывод Эдман. — Да и вряд ли вообще знает, что оно было. Говорит так, будто убеждена в том, что адептка мертва».

— Ладно, верю, — произнес наконец он. Но решил на всякий случай узнать мнение дайны: — Как думаешь, кто все-таки мог заинтересоваться Сонар настолько, что заплатил тебе такие деньжищи всего лишь за работу курьером?

Алые губы Анны искривила жесткая усмешка.

— Большого ума не нужно, чтобы догадаться, — отозвалась она, одарив Эдмана снисходительным взглядом умудренной жизненным опытом женщины, и в этот момент она показалась ему во много раз старше, чем была на самом деле. — Один из членов закрытого клуба. Только завсегдатаи могут давать поручения служащим. И это явно кто-то очень влиятельный. Медин Райт первый человек в клубе после хозяина заведения. А я, кстати сказать, ни разу не видела владельца воочию, хотя бываю там регулярно. Так что вряд ли метрдотель стал бы так носиться с просьбой никчемного человечишки типа Лавинаса и ему подобных.

В ее ярких глазах мелькнуло презрение, и Эдман кивнул.

— Ясно. Можешь еще что-то рассказать?

— Нет, — покачала она головой. — Хочешь верь, хочешь нет, но мне жаль Сонар. Хорошая была девочка. И я уверена, что моя совесть чиста. Адептка явно знала от кого письма. По крайней мере, второе уж точно. Когда я отдавала ей конверт, она даже не удивилась, будто ждала послания. И не думаю, что она погибла из-за содержания писем. Аукцион на ее контракт выиграл на редкость мерзкий тип, и девчонка сильно переживала по этому поводу. Я сама слышала, как она жаловалась подружке. Скорее всего, она просто с горя решила убить себя.

По щекам дайны вдруг полились крупные слезинки, и она разразилась такими горькими рыданиями, что Эдман оторопел и не сразу нашелся что сказать.

— Анна, успокойся. Возьми себя в руки, — смягчившись, произнес он и ободряюще похлопал ее по плечу.

— Да, да, — забормотала она, всхлипывая и утирая лицо надушенным, кружевным носовым платком. — Извини. Я просто вспомнила себя в ее возрасте. Мне тогда духу не хватило наложить на себя руки, а она смогла, решилась. Удивительная девочка.

Эдман стиснул зубы и промолчал, не желая знать подробности той ситуации, что довела когда-то дайну до мысли о самоубийстве.

— Если я тебе больше не нужна, — сказала Анна, поправляя прическу и набрасывая капюшон, — то я хотела бы выйти. Твое общество порядком утомило меня.

Он стукнул набалдашником трости по передней стенке кареты, и кучер, придержав лошадей, остановил экипаж.

— Не боишься, что я выдам тебя сыщикам? — спросил напоследок он, наблюдая за реакцией дайны.

— Хотел бы, — с безучастным видом обронила она, берясь за ручку дверцы, — уже выдал бы. Значит, у тебя свой резон не предавать огласке сведения обо мне.

— Ты права, — отозвался Эдман, с восхищением глядя на эту прожженную стерву, в чьей душе все же нашлось место для сочувствия участи Беатрис. — Не болтай о нашей встрече, и я оставлю тебя в покое.

Монд кивнула, вышла на мостовую и мгновенно растворилась в толпе прохожих.

— На центральную площадь! — крикнул он кучеру и откинулся на спинку мягкого сидения.

«Что ж, — размышлял он, — теперь все сводится к метрдотелю. Уж он-то должен знать имя похитителя».