Глава 16

Утром Беатрис преследовали ночные видения, и не отпускала дикая слабость, но теперь она уже знала, что нужно делать. Не дожидаясь Пруденс, она выпила укрепляющее зелье и опять уснула, а поднялась с постели только вечером.

Приведя себя в порядок и собираясь спуститься к ужину, она замерла перед туалетным столиком и прочла записку от служанки, написанную угловатым почерком:

Госпожа, вы слишком крепко спали, и я не стала вас будить. Максис Баренс прислал весточку и подарок для вас. Как только проснетесь, приходите в столовую, я накрою для вас трапезу и отдам футляр и послание.

Бетти припомнила подробности будоражащего сна, и внутри у нее все сладко сжалось. Она провела ладонью по волосам, стараясь отогнать от себя откровенные образы, но они настойчиво лезли в голову и вынуждали вновь и вновь мысленно их прокручивать, мечтая о повторении.

«Что же со мной творится? — поражалась она. — Неужели мне хочется, чтобы все это случилось на самом деле?»

И тут же в сознании ясно вспыхнула уверенность — хочется и очень.

«Хочу, чтобы Атли ласкал, — призналась себе Беатрис. — Хочу, чтобы доводил до помешательства. Хочу чувствовать его внутри, и чтобы это происходило между нами снова и снова».

Она схватилась за голову и заметалась по комнате.

«Я свихнулась! — никак не могла успокоиться она. — Как я ему в глаза посмотрю? Он ведь и не подозревает, какие фантазии бродят в моем чересчур живом воображении. А если он догадается? Если решит, что я испорченная, порочная, безродная девка? Я просто умру от стыда, когда его увижу!»

В полнейшем замешательстве она помчалась вниз, намереваясь поскорее узнать, что он передал.

В столовой Пруденс расставляла посуду и, увидев Беатрис, сказала:

— Добрый вечер. Наконец-то вы проснулись. Я уж хотела идти вас поднимать. Негоже так долго почивать. Присаживайтесь. Сейчас подам ужин.

— Где письмо? — выпалила Бетти, пропустив все мимо ушей.

Служанка с обидой поджала губы и ответила:

— Сейчас принесу.

Она вернулась через пару минут, неся конверт и узкий, обтянутый темным бархатом футляр.

— Вот это господин Баренс передал с посыльным. Письмо предназначалось мне, поэтому оно вскрыто. Но вы просили предупредить, когда придет известие от хозяина, и я выполняю вашу просьбу.

Пруденс оставила все на столе и удалилась на кухню за едой. Бетти подрагивающими руками открыла конверт и прочла короткое послание:

Я возвращаюсь в конце седьмицы. Подготовь все, что требуется.

И больше ни словечка.

«Мда, — удивилась Беатрис. — Почему он так сухо пишет Пруденс? Конечно, она всего лишь служанка, к тому же противная до невозможности. Но она работает на него много лет. Мог бы поприветствовать ее и подписаться так, чтобы верному человеку было приятно».

Бетти отложила послание и раскрыла футляр. На красном шелке переливался браслет из белого золота с бриллиантами и сапфирами, идеально подходивший к подаренному до отъезда ожерелью. Она улыбнулась, примерила украшение и полюбовалась своей изящной ручкой. В футляре еще лежала записка, и Беатрис довольная подарком принялась читать ее:

Моя милая Бетти! Я с нетерпением жду нашей встречи. Осталось несколько дней, и мы будем вместе. Пусть этот скромный браслет скрасит часы твоего ожидания.

Околдованный тобой, Атли Баренс

У Бетти защемило в груди от осознания того, что Атли боготворит ее и не может дождаться встречи. Она спрятала записку обратно в футляр и сунула его в карман домашнего платья, а браслет оставила на запястье, чтобы он и дальше радовал ее своим блеском.

Пруденс внесла поднос, уставленный блюдами. Она заметила украшение на руке Беатрис, запнулась и чуть не опрокинула свою ношу на пол.

— Осторожно! — вскричала Бетти и подскочила на ноги, чтобы поддержать служанку.

— Не беспокойтесь, — процедила сквозь зубы Пруденс, выровняв поднос. — Можете и дальше забавляться с милой безделушкой, вам это очень к лицу.

Служанка с такой злобой и неприязнью посмотрела на Беатрис, что та отшатнулась и с изумлением округлила глаза, чувствуя себя бестолковой девчонкой, занимающейся всякой ерундой. Пруденс отвела взгляд, расставила все на столе и тут же вышла, даже не соизволив пожелать госпоже приятного аппетита.

«И что я ей такого сделала? — гадала Бетти, давясь пересоленным бифштексом с томленым картофелем. — Я же не виновата, что Атли от меня без ума и балует дорогими подарками. Да и какое до этого дело престарелой ведьме? Не пойму».

Уйдя после ужина в свою комнату, Беатрис принялась пересматривать исписанные ею листы, куда она старалась занести все те комбинации рун, что уже успела проверить.

«Атли возвращается, — подумала она. — Конечно, я ужасно по нему соскучилась, но в то же время мне придется забыть о магии, пока он дома. Но мне, наверное, будет не до рун, когда он приедет. Мы так много времени обычно проводим вместе».

И тут ей в голову опять полезли совсем нецеломудренные мысли, и Бетти схватила мел и заперлась в ванной, намереваясь погрузиться в занятия колдовством и выбросить из головы всякие глупости.

До приезда благодетеля Беатрис еще раз сходила в северную башню, поставила подклеенное ею пособие в самый дальний угол стеллажа, вернула пожелтевший листок в ящик стола в подземелье и перестала проводить опыты в своей ванной. Она вычитала, что сильные маги способны почуять волшебство даже спустя несколько суток, и боялась разоблачения.

В назначенный день она встала раньше обычного и провела добрых два часа за сборами, но результат того стоил. Встав перед зеркалом, она окинула себя придирчивым взглядом и с удовольствием отметила, как великолепно сидит на ней дымчатого цвета платье со скромным округлым вырезом, как блестят собранные в высокую прическу локоны, как сияют предвкушением глаза и пылает на щеках нежный румянец.

— Он от одного взгляда на меня потеряет голову! — с несокрушимой уверенностью сказала она своему отражения и, услышав голоса во дворе, поспешила вниз.

Атли распахнул входную дверь и вошел в дом, неся с собой стылый воздух, охапку припорошившего его плащ снега и саквояж. Служанки уже стояли в ряд и при появлении хозяина низко поклонились.

— Приветствуем, господин, — проговорила Пруденс дребезжащим от волнения голосом.

— Доброе утро, — отозвался он, ища взглядом Бетти и не удостоив вниманием мявшихся перед ним женщин.

Беатрис добежала до конца лестницы, пронеслась через холл и только хотела подлететь к Атли, как увидела в его ярко-голубых глазах жадный огонек и тут же стушевалась. Она помнила этот взгляд по своим снам. Атли смотрел на ее обнаженное тело именно так — плотоядно.

Бетти отчаянно покраснела, опустила глаза в пол и, замерев в паре шагов от благодетеля, промямлила:

— Приветствую, Атли. С приездом. Очень рада твоему возвращению.

Он усмехнулся, подошел к ней вплотную, приподнял лицо за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, и с волнующей хрипотцой сказал:

— Здравствуй, милая. Я невыносимо скучал.

И Бетти прочла в его горящих глазах свой приговор.

«Я не выдержу, — поняла она. — Я точно сорвусь и буду умолять его о том, что видела ночами».

Она поникла, признавая свое поражение, обняла его за талию, прижалась всем телом и выдавила:

— И я.

Атли хрипло рассмеялся, погладил ее по спине, почти касаясь ягодиц, поцеловал в лоб и с довольным видом распорядился:

— Кло, приготовь мне горячую ванну. Пруденс, накрой завтрак через полчаса.

И с нежностью посмотрев на Бетти, спросил:

— Подождешь меня немного? Я быстро.

У Беатрис сердце зашлось в предвкушении, но ей стыдно было признаться в одолевавших ее фантазиях, и она лишь слегка кивнула, страшась выдать себя.

Служанки поспешили исполнить приказы хозяина, а Бетти отправилась в гостиную, дожидаться совместного завтрака.

Она встала у окна и выглянула во двор. Ослепляющий диск солнца поднялся над заиндевевшими деревьями и осветил скованный зимним сном парк. Нетронутый, девственно-чистый снежный покров укрывал газоны, клумбы, кусты и узкие дорожки, искрясь в лучах далекого, едва согревающего светила. Снимая громадные сундуки, Мэт разгружал ту самую карету, что когда-то привезла Бетти в усадьбу, и клубы пара вырывались из его спрятавшегося в густой темной бороде рта.

«Морозно, — подумала Беатрис. — Какое сегодня число? Я ведь совсем потеряла счет времени. В Камелии, наверное, уже прошел выпускной. Девчонки получили документы и отправились со своими максисами в места будущей службы. Как там Хельга и Элиза? Смогла ли понять мединна Стуорд, почему я сбежала?»

Ей вдруг стало до того горько и одиноко, что слезы сами собой потекли по щекам. В коридоре раздались шаги, и она поспешила осушить предательскую влагу кружевным платочком. Тяжелые горячие ладони легли ей на плечи, и Бетти услышала приглушенный голос Атли:

— Тебе грустно? Почему ты плачешь?

Беатрис развернулась к нему лицом, уткнулась в широкую грудь и с упоением вдохнула запах терпкого одеколона вперемежку с ароматом свежевымытого мужского тела.

— Зима пришла в империю, — пробормотала она, пытаясь выразить свои чувства. — Девчонки где-то далеко, и я их больше никогда не увижу. Тебя долго не было рядом.

Атли вздохнул, поглаживая ее по тонкой шейке кончиками пальцев, и произнес:

— Прости, что так задержался. Но могу сказать в свое оправдание, что моя задумка удалась. Все сложилось как нельзя лучше. Теперь остался последний рывок, и я больше не буду отсутствовать столь длительно. Еще бы дождаться именин.

— У тебя скоро именины? — удивилась Бетти и подняла на него взгляд. — Что же ты не предупредил? Я бы позаботилась о подарке.

— Не у меня, моя пташка, — прошептал он, склоняясь к ней. — Не у меня.

И Атли поцеловал ее яркие приоткрытые губы. Он не собирался углублять мимолетную ласку, но ощутив, как Беатрис затрепетала в его объятиях, как смело устремилась ему навстречу, как доверчиво прижалась теснее, его прагматичный разум уступил место физическому началу, что неизбежно случалось с каждым мужчиной, кто встретил женщину, завладевшую всеми его помыслами.

Атли с упоением целовал ее, наслаждаясь той реакцией, что вызывали в Бетти его ласки. А драгоценная дайна, дрожа всем телом, страстно отвечала на поцелуй, жаля обледеневшее с годами сердце огнем своей неуемной страсти, заставляя его биться чаще и испытывать то, что казалось безвозвратно потерянным, а, может быть, и ни разу не познанное.

Беатрис чувствовала, как сильные руки Атли сжимают ее ягодицы, как скользят по шелковистой материи платья, скрывавшего гибкий стан, как поглаживают кожу над вырезом, и нестерпимый пожар разгорался у нее внутри, грозя поглотить целиком.

— Завтрак подан, — услышала она будто через прикрывшую уши ватную повязку скрипучий голос Пруденс и мгновенно отскочила от своего благодетеля. — Прошу к столу.

«Что я творю?! — недоумевала она, краснея до корней волос и не смея поднять взгляд. — Он, наверное, решил, что я падшая женщина».

Отчаянное, непреодолимое чувство стыда сжало ее душу, и Бетти чуть не расплакалась от осознания собственной греховности.

— Пойдем отведаем то, что приготовил для нас Гард, — с будоражащей хрипотцой, так хорошо знакомой Бетти по снам, проговорил Атли, тяжело дыша. — У нас еще будет время пообщаться в спокойной обстановке.

Он взял ее за руку, ободряюще погладил подрагивающие пальчики и повел в столовую. Ему тоже нужен был небольшой перерыв. Атли не собирался пугать Беатрис своим напором и хотел, чтобы их отношения развивались не столь стремительно. Вот только рядом с ней у него совершенно отказывал здравый смысл, и теперь он страшился того, что может произойти между ними, если никто не вмешается так, как это только что сделала верная Пруденс.

В течение всей трапезы Бетти ловила на себе горящий взгляд Атли и не могла куска проглотить. Хотя Гард действительно постарался для хозяина и приготовил на редкость вкусную кашу, омлет с беконом и воздушные оладьи с потрясающим кисло-сладким соусом.

Она и опомниться не успела, как услышала:

— Если ты закончила, пойдем наверх. У меня кое-что для тебя есть.

Беатрис на непослушных ногах поднялась из-за стола и последовала за благодетелем. На втором этаже он взял ее за руку и повел в свои покои. У Бетти голова пошла кругом, а в груди начало жечь.

«Что же делать? — метались в ее голове панические мысли. — Я ведь совсем как одержимая. Вижу его, чувствую рядом, и только об одном и думаю».

Атли ввел ее в первую комнату, что служила ему гостиной и кабинетом, и сказал:

— Присядь. Я сейчас.

Со вздохом облегчения Беатрис опустилась на мягкий диван, обтянутый серо-голубой бархатистой материей, и перевела дух. Атли вернулся, неся в руках квадратную небольшую коробочку.

— Это тебе.

Он открыл ее и протянул Бетти великолепные серьги из того же набора, что и ожерелье с браслетом.

— Они прелестны! — с восторгом вымолвила она и тут же бросилась примерять.

Надев украшения, она огляделась в поисках зеркала, но его не оказалось поблизости.

— Ну как? Тебе нравится? — спросила она, красуясь перед Атли.

— Ты прекрасна, — глухо выдавил он, облизнув пересохшие губы. — И любые драгоценности лишь слегка подчеркивают это.

Он притянул ее к себе и снова поцеловал, и Бетти мгновенно растворилась в нескончаемом потоке его ласк. Она и не заметила, как оказалась лежащей на диванчике в спущенном по пояс платье и с задранной юбкой. Атли посасывал то одну ее грудь, то другую, а она стонала в голос, раздвигая ноги и умоляя его о еще большем удовольствии. С довольной ухмылкой он навис над ней и принялся расстегивать брюки, но в этот момент раздался резкий пищащий звук, исходивший из его спальни, и Атли замер прислушиваясь.

Звук тут же стих, но очарование момента было разрушено. Бетти осознала, что перешла черту и пала уже ниже некуда. Она опустила голову и принялась приводить себя в порядок, силясь не разрыдаться в голос.

Атли не заметил ее душевных терзаний, занятый совсем другими мыслями, и сказал:

— Бетти, драгоценная моя, сегодня вечером мне нужно будет ненадолго отлучиться. У меня назначена встреча. Сейчас мне требуется хорошенько подготовиться к ней. Ты не могла бы занять себя чем-то, пока я буду работать? Мне доложили, что ты совсем не выезжала верхом из усадьбы. Может быть, тебе немного прокатиться, развеяться? А завтра, обещаю, я буду полностью в твоем распоряжении. Договорились?

Беатрис не могла на него смотреть, она подскочила на ноги и выпалила:

— Отличная идея!

И вылетев в коридор, понеслась в свою комнату.

«Я отвратительная, никчемная, похотливая тварь! — ругала она себя, обливаясь слезами. — Он счел меня легкодоступной потаскушкой и при первой возможности отослал подальше, лишь бы не соблазниться».

Она ворвалась в спальню, упала на кровать и горько-горько зарыдала, уткнувшись в подушку, чтобы никто не мог ее услышать.

Оплакав свою загубленную жизнь, она поднялась и начала переодеваться. Измятое дымчатое платье полетело на пол, а вместо него она облачилась в темно-зеленую амазонку. Бросив мимолетный взгляд на опухшее от слез личико в зеркале, она криво усмехнулась своему отражению и сказала:

— Так тебе и надо, дура безмозглая. Нечего на мужиков бросаться.

И скорчила кривую рожицу так, как они делали еще в приюте, дразня самых никудышных, всеми презираемых воспитанников. Беатрис, чувствуя непреодолимое одиночество и тяжелую, снедающую тоску, открыла шкатулку на туалетном столике и достала со дна медальон, подаренный бабушкой.

Она погладила потемневшую оправу и всмотрелась в выражение лица миловидной девушки, ища поддержки и понимания. Но в больших темных глазах отражалась лишь грусть и сочувствие.

«Даже ты меня осуждаешь, мама, — с щемящей душу печалью подумала Бетти. — Наверное, тебе зазорно, что твоя дочь выросла такой отвратительной. Прости, пожалуйста. Я исправлюсь. Я обязательно исправлюсь. Прямо сейчас поеду к часовне и помолюсь Богам. Попрошу помощи в укреплении духа для борьбы со сладострастием».