Глава 17

Оседлав Снежинку, Беатрис выехала за ворота, и никто ей слова не сказал против.

«И какой смысл был запрещать мне кататься верхом? — с недоумением размышляла она, поправляя висевший на цепочке медальон с портретом так, чтобы он не мешал при быстрой езде. — Атли вернулся, и теперь никому нет дела, что я одна еду в пустошь. Все же Пруденс очень странная. Или она не хотела, чтобы хозяин на нее прогневался?»

Перелесок остался позади, и перед Бетти открылась запорошенная пушистым снегом равнина с изредка торчащими из сугробов засохшими стебельками. То и дело налетавший ветер гнал по необъятному белесому простору поземку и насвистывал в ушах заунывные мотивы. Солнце скрылось за нависшими над землей облаками, небо посерело, и вдалеке Беатрис заметила собирающиеся свинцовые тучи, сплошной стеной надвигавшиеся на усадьбу.

«Будет буря», — мелькнула в голове мысль.

Но Бетти будто назло грозящей непогоде, а вернее было бы сказать самой себе и Атли, подстегнула кобылу и понеслась рысью к уходившей вбок дороге.

Снежинка, почуяв, что наездница не против отправиться туда, куда ей давно хотелось, поспешила свернуть направо. И скоро за холмом выросла старая, полуразрушенная часовня.

Каменные стены почернели от времени и местами осыпались, оконные и дверные проемы сиротливо зияли, обнажая темное нутро пристанища богов на земле. Долгие годы принесли разрушение и остроконечной крыше, то тут, то там виднелись участки, не покрытые черепицей. Шпиль, установленный последователями культа божественной пары на самой вершине, накренился и грозил вот-вот рухнуть вниз.

Место показалось Беатрис мрачным и пустынным. Где-то невдалеке слышался рев беснующегося океана. Она поежилась от крепчающего мороза и пошла ко входу.

«И чем тут могли заниматься Пруденс и Кло? — гадала Бетти, взбираясь по ступенькам. — Не может быть, чтобы в таких условиях хотелось молиться и о чем-то просить Богов».

Внутри часовня выглядела еще более удручающе. Посреди небольшого зала проломился пол, и из образовавшейся расщелины торчали голые кривые ветки проросшего дерева. Сквозняк завывал, блуждая меж колон и неприкрытых оконных проемов. Наметенный снег образовал сугробы, скрывшие глубокие трещины в полу. У дальней стены валялись в беспорядке каменные глыбы. И только человек с особенно богатой фантазией смог бы угадать в них обломки статуй Эльвина и Иданы да их алтарь.

Увидев эти жалкие останки былого величия, Беатрис содрогнулась от мысли, что часовню разрушило вовсе не время, а какой-то ярый богохульник, невзлюбивший божественную пару. Она увидела у левой стены скрытую за перилами лестницу и направилась к ней, намереваясь поскорее закончить с осмотром и вернуться в усадьбу.

Узкие ступеньки уцелели лишь частично, на некоторых отрезках раскрошившись до основания, но Бетти с упорством, заслуживающим более достойного приложения, поднималась все выше и выше, решив узнать, что там скрывается под самой кровлей. Подъем внезапно закончился, и Беатрис очутилась на квадратной площадке, когда-то служившей местом, где фонарщик зажигал сигнальный огонь, возвещавший мимо проплывавшим морякам о близости берега и острых подводных скал.

Одинокая оборванная цепь до сих пор свисала с толстой потолочной балки, а вот самого фонаря давно не было и в помине. Проржавевшие кольца надсадно скрипели, тревожимые порывами усилившегося ветра. Бетти ухватилась за торчавший из стены крюк, перегнулась через упиравшийся в живот подоконник и посмотрела вниз. Высота была приличной, у нее даже голова слегка закружилась, и Беатрис поскорее выпрямилась.

«Если отсюда свалиться, то вполне можно свернуть себе шею. И никто не спасет, даже крика не услышит», — пронеслась боязливая мысль.

Бетти перешла к соседнему проему и посмотрела на запад. Часовня стояла немного поодаль от обрыва, и с высоты хорошо был виден бушующий под почерневшим небом океан.

«Нужно возвращаться, — с тревогой подумала Беатрис. — Если попадем в метель, не ровен час заплутать».

Она развернулась, намереваясь спуститься, но наткнулась на темный силуэт за своей спиной и вскрикнула от испуга.

— Нравится вам здесь, госпожа? — спросила Пруденс, выплюнув последнее слово точно застрявшую в зубах рыбью кость.

Черный плащ с глубоким капюшоном скрывал ее лицо почти до линии рта.

— Не очень, — выдавила Бетти, разглядывая жесткую усмешку на бескровных губах и мертвенно-бледные обвисшие щеки. — Вы меня напугали. Что вы здесь делаете?

— Хозяин беспокоится, — отозвалась служанка, медленно надвигаясь на Беатрис и сжимая покрасневшие от холода руки в кулаки. — Умирает от тревоги за свое сокровище. Места себе не находит. Вдруг буря застигнет маленькую Бетти в дороге, и она не найдет ворота? Только вот беда — сам он слишком занят в своей проклятой лаборатории и не может оторваться от важных дел. Вот и отправил верную служанку на поиски. Так и знала, что ты притащишься сюда. Что? Любопытство покоя не дает?

Она запрокинула голову и захохотала, капюшон слетел, обнажив растрепавшиеся волосы и перекошенное злобой морщинистое лицо. Беатрис похолодела и уставилась на нее перепуганным взглядом, поражаясь столь разительной перемене.

— Что с вами? — пролепетала Бетти, окончательно растерявшись.

— Со мной? — переспросила та, сверкая безумными черными глазами. — Знаешь, что мной? Нет, ты даже не догадываешься, малолетняя смазливая бестолочь. Меня терзает невыносимая мука. Я умираю от жажды и не могу напиться, потому что чистая ключевая вода не в силах мне помочь. Только живительный нектар может унять ее и принести облегчение. Но им владеет мой господин и не спешит поделиться.

Беатрис в изумлении вытаращилась на нее, не понимая, откуда служанка может знать о нектаре из ее сна.

— Ты ведь тоже уже вкусила его, — понимающая ухмылка скользнула по ее губам, и Бетти вспыхнула от осознания того, что о ее тайне знает кто-то третий. — Конечно, вкусила. А как же иначе? Атли ведь никогда не устраивает свои игры без него.

— Игры? — вымолвила Беатрис помертвевшими губами.

— Да, — с уверенностью кивнула служанка. — Он обожает опаивать своих девочек этим изыскано — вкусным зельем, а потом творит с ними такое о чем и подумать стыдно, не то что сказать. Ты ведь тоже ублажала его. Делала все, что скажет. Умоляла о продолжении, лишь бы чувствовать его рядом. Это все из-за нектара. Да и комната дайн оплетена такой сетью заклятий, что стоит активировать одно, другое, третье, как спящая глупышка уже готова на что угодно, а главное уверена, что все это сон.

— Комната дайн? — снова как заведенная повторила слова Пруденс Бетти.

— А ты думала, что одна у него? — залилась хриплым смехом служанка. — И не мечтай. До тебя была целая куча и после тебя еще будут. Посмотри туда.

Пруденс подошла к оконному проему и указала на площадку за часовней. Беатрис скосила в ту сторону глаза, но побоялась подходить ближе.

— Видишь, там сугробы лежат неровно, — продолжала служанка. — Точно крошечные холмики возвышаются над промерзшей землей. Это Кло натаскала камней с берега и сложила по одному погребальному кургану для каждой дайны господина Баренса.

У Беатрис волосы на голове зашевелились под шляпкой от ужаса.

— Только никаких тел умерших девушек там нет, — не унималась Пруденс, выдавая все новые и новые леденящие душу подробности. — Мэт их сбрасывает в океан, чтобы и следа не осталось. А знаешь, кто такая Кло?

Бетти помотала головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Ее сестра стала первой у Атли. Девочки были погодками, только Кэти родилась с огромным резервуаром маны, а Кло всегда была чудаковатой. Кэти с годами стала сильной дайной, а Кло грозила голодная смерть после мора в их деревне. Хозяин Кэти отказался взять на службу ее сестру, и Атли уговорил дайну уехать с ним на этот остров, пообещав взять Кло на полное содержание до конца ее дней, принеся клятву на крови. Наивная девчонка согласилась и очень быстро погибла. Ее новый господин вытянул из нее всю ману, а пустая иссушенная оболочка прожила недолго. А Кло так и торчит здесь, прислуживая, только постепенно разум ее почти оставил, а тело превратилось в развалину. Ей бы давно помереть, но я пою ее укрепляющим средством, чтобы она и дальше терзала своим присутствием совесть Атли. Если она, конечно, у него есть.

Горячие слезы текли по щекам, сердце разрывалось на части, но Беатрис продолжала молча стоять и слушать поражавшие своей жестокостью вещи.

— Когда Кэти скончалась, Кло сложила здесь первый курган, — ушла в тягостные воспоминания Пруденс. — Их потом еще было много. А знаешь, кто я такая? Тоже дайна. Только я сюда попала не так давно. Я тебе соврала. Я здесь всего пять лет. И мне вовсе не пятьдесят. Двадцать пять! — заорала она, в ярости потрясая кулаками. — Мне двадцать пять! Дура ты безмозглая! Можешь в это поверить?

Холод и отчаяние сковали Беатрис, и она будто впала в сон и не могла очнуться от кошмара. С неба повалил мелкий снег, и ветер бросал его сквозь оконные проемы в лицо.

— Я сама пришла к нему, — продолжала свою исповедь Пруденс. — Увидела в доме своего господина и влюбилась. Всевидящая Идана, до чего же он хорош! Его невозможно не любить. И я любила неистово, страстно, до полного самоотречения. А он воспринимал все как должное. Вечно этот холодный безразличный взгляд. Даже когда содрогался на пике блаженства, лежа со мной в кровати, и то не удостаивал лишнего ласкового слова.

Она зарыдала и, всхлипывая, продолжала говорить:

— И я старалась, старалась изо всех сил заслужить его любовь, смягчить обозленное сердце. Но все было тщетно, он иссушил меня, как и остальных. Я состарилась раньше времени, превратилась в уродину. Только ему уже удалось создать чудодейственный бальзам. Этот его обожаемый нектар. Если зелье вкушать регулярно, то можно жить долго даже без маны. Но просто так он не собирался мне его давать и предложил стать служанкой в его доме. Я не хотела умирать и согласилась. Но если бы знала, что меня ждет, лучше бы сдохла еще тогда.

Пруденс замолчала и привалилась к стене, прижимая правую руку к груди и морщась как от острой боли.

— Зачем вы мне все это говорите? — не выдержала Бетти.

— Он заставлял меня служить каждой новой девке, которую тащил в дом, — будто и не слыша вопроса, рассказывала она. — Я их всех ненавидела и старалась извести. Делала их жизнь невыносимой. Подсыпала в еду гору соли или перца. Запрещала выходить из дома, вынуждая Мэта, Гарда и Кло выполнять мои распоряжения. Подливала всякие отравляющие зелья под видом целебных. И многие не выдерживали. Последняя дайна сбросилась с вот этой самой башни, когда узнала правду о своем обожаемом покровителе.

И служанка испытующе посмотрела Беатрис в глаза.

— И только с тобой Атли носился, как с величайшей драгоценностью, — со злостью прорычала она, будто старая волчица, ищущая своей последней битвы. — Он словно помешался на тебе. Бетти то, Бетти се, — передразнила она, кривя губы. — Сказал, что удавит меня, если в его отсутствие с тобой случится несчастье. И мне пришлось смириться, не предпринимая особенно активных действий. Но сейчас моему терпению пришел конец. Атли обещал отдать мне целую бутыль нектара, когда вернется. А сегодня заявил, что бальзама нет. Весь извел, и мне нужно снова ждать. Извел! На тебя, мразь!

Она подлетела к Бетти и вцепилась в ее тощие плечи, прижав к стене.

— Это ты во всем виновата! — орала она. — Ты должна исчезнуть! И все будет как раньше. Я буду заботиться о моем Атли, и он будет с благодарностью смотреть на меня. А твой труп я выброшу в океан, и никто не узнает, куда ты подевалась во время бури.

Сильные руки не позволяли Беатрис вырваться, упрямо подталкивая к оконному проему. Пруденс впечатала Бетти в подоконник и навалилась всем телом, стремясь сбросить вниз. Беатрис боролась, упиралась, рвалась, но все было тщетно, у нее просто не хватало сил справиться с превосходившей ее по комплекции и росту служанкой.

Внезапно Пруденс ослабила натиск, схватилась за сердце и охнула. Не веря своей удаче, Бетти оттолкнула ее, что есть мочи, и бросилась вниз по лестнице.

Она неслась, не разбирая дороги, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, и чуть не расшиблась, споткнувшись и ободрав колени. Но дикий неконтролируемый ужас гнал ее вперед, не давая ощутить боли.

Беатрис выбежала из часовни, подлетела к Снежинке, вскарабкалась в седло и рванула поводья.

— Пошла! Пошла! — в отчаянии закричала она.

Замерзшая от долгого ожидания кобыла испугалась, шарахнулась в сторону и чуть не опрокинулась набок. Бетти чудом удалось удержаться в седле, и она постаралась взять себя в руки, чтобы не пугать животное. Снежинка немного успокоилась от поглаживаний наездницы и поскакала к дороге. Там Беатрис заметила привязанного к невысокому столбику жеребца из конюшни Атли, спрыгнула на землю, отвязала его и с силой ударила по крупу. Конь заржал и помчался в сторону дома.

Бетти снова оседлала Снежинку и пустила галопом, крепко держа поводья и цепляясь за гриву. Снег валил сплошной стеной, обжигая лицо, и в мельтешении белых ледяных мушек дорога едва проглядывалась.

«Это все бред выжившей из ума женщины, — твердила она себе, как душеспасительную молитву. — Атли не такой. Он добрый, чуткий, любящий. Дома он мне все объяснит».

И она мчалась вперед, лелея надежду на то, что вся ее жизнь, все чаяния, вся любовь не были окутаны дымкой беспощадного обмана.

На подъезде к усадьбе она увидела, как ее благодетель скачет на Демоне по направлению к перелеску.

— Атли, стой! — закричала она, срывая голос.

Но ветер дул ей в лицо и, подхватив крик, унес далеко в пустошь. Всадник ничего не услышал и скрылся за деревьями.

Беатрис повернулась лошадь в ту же сторону и помчалась за ним. Въехав в перелесок, она придержала Снежинку и дальше уже двигалась шагом. Скоро впереди показалось каменное здание, напоминавшее большую хозяйственную постройку с высокой крышей и широкими воротами.

Здесь Бетти спешилась, открыла створку и заглянула внутрь. Демон стоял в углу небольшой передней за специальной перегородкой и жевал свежую охапку сена. Беатрис подвела туда же Снежинку и оставила, а сама направилась к еще одним воротам, ведущим в следующую часть строения.

Она очутилась в огромном теплом помещении, где в углу стоял стол, а на каменном полу был высечен до боли знакомый треугольник. Возле его вершин белели нескольких рун, начертанных мелом. Бетти дошла до символов и внимательно изучила каждый.

«Руны переноса, — поняла она. — Только усиленные целой комбинацией других знаков. Значит, Атли куда-то переместился. Сколько его ждать не понятно, а мне нужно немедленно поговорить с ним».

Беатрис нашла в коробочке на столе мелок, взяла тряпку и поспешила к символам. Наверное, если бы Пруденс не довела ее до полного отчаяния, то Бетти поостереглась бы лезть в чужое колдовство. Но она совершенно перестала здраво рассуждать, и лишь одна мысли захватила взбудораженное сознание — Атли должен убедить ее, что все слова служанки не более чем гнусная ложь.

Стерев прямые руны, она нарисовала такие же, только перевернутые. Встав в центр треугольника, Бетти раскрыла резервуар и наполнила маной все символы и соединяющую их геометрическую фигуру. Вспышка яркого света ослепила ее, и она почувствовала, как летит в разверзшуюся под ногами бездну.