Глава 12

После сигнала тревоги жандармы оцепили парадный зал и проверили всех гостей. Гвардейцы специального подразделения обыскали дворец и задержали всех мало-мальски подозрительных людей. Выяснилось, что в сговоре с герцогом оказались прибывшие на праздник айсары, несколько юлдашей и половина советников императора со своими помощниками. При аресте они оказали ожесточенное сопротивление, многие в зале пострадали, началась паника, нескольким злоумышленникам удалось сбежать. Вилмор заподозрил, что слуги помогли скрыться заговорщикам, и распорядился учинить тщательную проверку всему штату дворцовых служащих.

Допросы велись круглосуточно, в ход пустили самые изощренные методы, не считаясь ни с чем, и скоро главе департамента безопасности принесли отчеты, потрясавшие содержащейся в них информацией. Оказалось, что герцог Серпентас много лет готовился к свержению императора Зигрида, практически с восхождения того на престол. С помощью Аттисана Фрауда и Атли Баренса он опутал плотной сетью своего влияния не только высших аристократов и приближенных монарха, но и родовитых вельмож Айсарийского шараата и Дезертских ханств. Максисы пристрастились к чудодейственному нектару и выполняли все его распоряжения в надежде получить новую порцию.

Серпентас назначил днем смены власти в империи праздник именин Зигрида Вайзала. Он намеревался провести особый ритуал, полностью подчиняющий сознание правителя его воле. По замыслу Зигрид должен был добровольно передать престол в руки кузена, признав себя и свою супругу бесплодными. Все, кто принимал участие в заговоре, собирались поддержать решение монарха и всячески способствовать укреплению влияния нового императора.

Вилмор читал Эдману вслух полученные сведения и яростно потрясал листами.

— Нет, ты это слышал?! — негодовал он. — Мы считали его ближайшим соратником Зигрида, а он за спиной брата козни строил. Найду и собственными руками удавлю. И чего только ему не доставало? Император всецело ему доверял, всегда прислушивался к советам, любил, в конце концов. Ведь они выросли вместе.

Эдман обдумывал полученные от заговорщиков данные.

— Знаешь, мне Альмонд всегда казался себе на уме, — поделился он. — Правда, в академии я на это мало обращал внимания. Меня устраивало, что рядом есть тот, кто в случае трудностей возьмет всю ответственность на себя. Но согласись, Серпентас чистокровный кариланец. Если бы не Объединяющая война, его отец занял бы престол Карилана. Вполне возможно, что это ему не давало покоя. Сам знаешь, человека тщеславнее Альда нужно еще поискать. Да и Зигрид порядком поиздевался над ним в детстве, изводя не самыми добрыми шутками.

— Это не повод устраивать государственный переворот, — отрезал Искли насупившись.

— Само собой. Но это повод затаить злобу и в решающий момент посчитать себя более достойным власти, чем потомок наглого завоевателя твоей родины.

Вилмор с опаской оглядел свой кабинет, точно боялся, что они не одни, и Эдману грозит наказание за крамольные речи.

— Попридержи язык, — устало посоветовал он. — Джозеф Вайзал почти святой, и ты рискуешь поплатиться за подобные высказывания.

Эдман отмахнулся.

— Ты думаешь также, но занимаемая должность не позволяет тебе открыто со мной согласиться.

— Неважно, что я думаю, — с укором ответил Иксли. — Важно, что теперь империя осталась без правителя. Император и его жена все еще без сознания, и неизвестно, когда поправятся. Главный заговорщик сбежал и, я больше чем уверен, еще заявит о себе. Нам срочно нужно действовать, а я даже примерно не представляю, где его искать.

— Все не так мрачно, — решил подбодрить его Эдман. — Ведь оставшиеся члены совета взяли на себя временное управление страной. Даже успели закрыть границы. Я давно говорил, этих белобрысых выродков нужно поставить на место. Но меня никто не слушал. Не верю я, что правительство шараата не может справиться с пиратской заразой в своих водах. Явно сами же прибыль имеют от их разорительных набегов. А теперь они дерзнули в наши внутренние дела влезть.

Вилмор скривился, словно надкусил горько-кислое яблоко, сорванное с дичка.

— Избавь меня от подобных разговоров. Только проблем с внешней политикой мне и не хватало. Этим пусть совет занимается и армия. Моя задача — поймать Серпентаса. Ты говорил, что Сонар призналась, будто герцог и есть Атли Баренс. Как это понимать? И что за древняя магия такая? Девчонка явно знает о герцоге куда больше, чем хочет показать.

Услышав о Беатрис, Эдман помрачнел и сказал:

— Чем она тебе поможет, если на ней древние плетения? Заговорит, и тут же умрет от удушья.

Иксли посмотрел на него испытующим взглядом и ответил:

— Жизнь одной дайны ничего не значит по сравнению с угрозой существованию империи. Ты сам недавно, не задумываясь, применил заклятие, вырывающее истину. А ведь Микаэлла могла запросто погибнуть.

Эдман побледнел и не нашелся с ответом. Госпожу Хариш поместили под домашний арест, как сообщницу изменника. Но она так и не пришла в себя, впав в беспамятство. Печать кровной клятвы вступила в противодействие с магией заклинания Эдмана, и произошло повреждение энергетической составляющей.

— Ты хочешь то же самое проделать с Сонар? — выдавил он, с трудом заставив голос не дрожать.

Глава департамента отвел взгляд и пробормотал:

— Если у меня не останется выбора, то да. Она единственная, кто может вывести нас на Серпентаса. Пока идут допросы сообщников, я буду ждать. Вдруг кто-то проговорится, где его найти. Но думаю, шанс невелик.

У Эдмана под сердцем поселилось тягостное, холодящее душу ощущение надвигающейся беды, точно скользкая змея свернулась кольцом внутри и не желала убираться с облюбованного места.

— Если я смогу выяснить, где искать герцога, — пересохшими губами проговорил Эдман, — ты не тронешь ее?

— Даже близко не подойду, — заверил его Иксли. — Даю слово.

После разговора с другом Эдман не находил себе места. Он прекрасно знал, что перед лицом угрозы государственной власти, Вилмор способен на что угодно, даже на пытки. Ему срочно требовалось узнать у Беатрис все, что только возможно о герцоге. Но как это сделать, если едва она упоминала своего похитителя, тут же оказывалась на грани смерти?

Эдман вспомнил, как во дворце смог объединить их магию и переговорить с дайной. Тогда он особо не разбирался ни в том, что произошло, ни как ему это удалось, но теперь желал во всем разобраться. Обложившись фолиантами по всевозможным разделам магической науки, Эдман заперся в своем кабинете и не покидал его, пока не понял, что же случилось.

По всему выходило, что он смог связать их магические составляющие и общался вовсе не с самой девушкой, а с ее энергетической частицей, да и его сознание при этом приняло иную форму. Вот почему смертоносные плетения не оказали никакого эффекта на дайну, и она смогла свободно говорить. Осознание поразительного факта стало для Эдмана настоящим потрясением. Никогда он не предполагал, что такое вообще возможно, и связал удивительный феномен энергетического общения с тем, что магия Беатрис идеально сочеталась с его силой.

«Нужно попробовать вновь объединиться с ней, — решил он. — Возможно, я смогу узнать о герцоге, и Вилмор наконец оставит Беатрис в покое».

Однако проблема состояла в том, что дайна с самого злополучного дня именин правителя плохо себя чувствовала и почти не покидала своей комнаты. Одолевавшая ее слабость с трудом поддавалась лечению зельями, и доктор Хрюст рекомендовал отвести ее весной на морское побережье для восстановления здоровья. Но все же Эдман посчитал, что нужно хотя бы попробовать вновь соединить их магию.

Он дождался ночи и, открыв дверь между двумя спальнями, вошел в комнату Сонар. В доме стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь заунывным пением неприкаянного, страдавшего от беспросветного одиночества ветра за окном и мерным ходом стрелок настенных часов в форме бронзового кленового листа с позолоченным циферблатом. Беатрис мирно спала в чересчур широкой для нее одной постели, на прикроватной тумбочке слабо мерцал ночник. Ее длинные шелковистые волосы разметались по подушке, одеяло сползло и по пояс обнажило стройный силуэт, едва прикрытый тонкой, полупрозрачной тканью сорочки на бретельках.

От одного взгляда на дайну Эдман ощутил окатившую его жаркую волну, ударившую в голову и воспламенившую желание. Ему вспомнился вкус ее губ, нежная кожа, прерывистое дыхание, сладкие стоны. Сиреневая спальня давно пропиталась особым ароматом легких духов Беатрис, которые она составляла сама из эфирных масел мединны Вафии, и этот знакомый, волнующий запах дурманил разум Эдмана не хуже крепкого коньяка. Он провел кончиками пальцев по ее губам, шее, ключицам, медленно прокладывая путь к груди.

«Пора остановиться, — постарался образумить себя Эдман. — Она вряд ли обрадуется, если проснется от моих настойчивых прикосновений. Нужно поскорее закончить то, за чем я пришел».

Эдман, пересилив себя, убрал руку от дайны и присел на край кровати. Закрыв глаза, он попытался вспомнить, как действовал в прошлый раз, отпустил свою магию и устремил ее поток к Беатрис. Но энергия лишь коснулась девушки и рассеялась в пространстве, никакого объединения не произошло. Чувство разочарования и досады охватило его, но сдаваться он не собирался. Воссоздав в воображении мельчайшие детали лесной поляны, где они виделись в последний раз, Эдман направил магический импульс к дайне и принялся что есть мочи внутренне взывать к ней.

И Беатрис откликнулась. Они вновь очутились в лесу, вокруг звучали птичьи трели, стрекотали кузнечики в высокой траве, жужжали пчелы, собирая нектар с медоносных полевых цветов, ослепительное солнце пригревало, пронизывая легкое платье дайны насквозь.

— Беатрис, — выдохнул Эдман, испытав окрыляющую радость от возможности чувствовать ее рядом, — спасибо, что пришла.

— Ты звал меня, и я не смогла противиться твоему зову, — ответила она, и открытая, добрая улыбка озарила ее лицо.

Эдман притянул ее к себе и с непередаваемой нежностью обнял. Почему-то здесь все было проще, и ничто не мешало ему свободно выражать свои чувства.

— Я скучал, — признался он, вдруг поняв, что все время испытывал подспудную тоску, гложущую изнутри и влекущую его в волшебный лес. — Только рядом с тобой я успокаиваюсь и ощущаю себя по-настоящему счастливым.

— Эд, — в волнении промолвила она, — мне так хорошо с тобой, что я каждый раз с тяжелым сердцем покидаю это место. Боюсь, что мы больше не увидимся.

— Ну что ты, — мягко произнес он, поглаживая ее по распущенным волосам, — мы всегда будем вместе.

Затаенная боль и мука отразились во взгляде влажных от выступивших слез глаз, и Беатрис крепко прижалась к нему, так и не ответив.

— Послушай, ты должна все мне рассказать о герцоге, — попросил Эдман. — Иксли не знает, где его искать. А пока Серпентас на свободе, всем грозит опасность. Сможешь поделиться со мной?

Беатрис посмотрела на него с нежностью и доверием.

— Да, конечно. Я понимаю, насколько это важно.

Эдман опустился на мягкую траву, усадил дайну себе на колени и, поглаживая ее по спине, принялся слушать рассказ Беатрис. Она делилась с ним всем, что произошло, начиная с первой встречи с Атли на смотринах, но у нее не хватило духу, признаться в том, что герцог был ее любовником, пусть ей это и казалось тогда всего лишь сном. Бетти сгорала от стыда и чувствовала, что не в силах поведать о своем распущенном поведении и той близости, что связывала ее с Серпентасом.

— А что за древняя магия, о которой ты упомянула во дворце? — спросил Эдман, когда она сделала паузу и надолго замолчала.

Беатрис вскинула на него настороженный взгляд, но все же решила поведать о рунах, колдунах прошлого, их могуществе и тех опытах, что Атли проводил в своем убежище. Вот только о том, что и она теперь владеет древней магией, Бетти не сказала. Страх перед тем, что ее могут счесть опасной, не позволил выдать свою главную тайну.

Выговорившись, Беатрис почувствовала непреодолимую усталость и начала засыпать. Эдман уложил ее голову к себе на плечо и принялся нашептывать ласковые слова, окутывая силой, согревая и даря нежность и любовь.

Открыв глаза, Эдман увидел, что уже рассвело, и первые лучи восходящего солнца пробиваются в спальню сквозь шторы. Он лежал возле Беатрис на кровати и обнимал ее, а она прижималась к нему, запустив пальчика в жесткие волоски на его груди. Глухо сглотнув, Эдман осторожно убрал ее руку, поднялся с постели и ушел в свою комнату. Его обуревало невыносимое желание остаться с дайной и больше не позволять ей спать без него ни единой ночи, но об этом не могло быть и речи.