Глава 17

Беатрис разместили в скромной, уютной спальне на том же этаже, где находилась комната сестры Сибил. Поужинав, она почувствовала такую усталость, что не раздумывая легла отдыхать раньше обычного, надеясь утром узнать имя отца и решить, что делать дальше. Но как следует выспаться Бетти так и не довелось, во сне ей явился Атли.

Он стоял посреди хорошо знакомого Беатрис подземелья, спрятанного в подвале особняка на острове, и с напряжением всматривался в пустое пространство перед собой.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал он, и Бетти вздрогнула.

Она смотрела на него сверху, паря под потолком, а герцог пытался найти ее внизу, переводя взгляд с одного угла помещения на другой.

— Ты нужна мне, — снова заговорил Серпентас. — Из-за твоей глупой выходки ритуал прервался. Теперь придется все исправлять.

Беатрис боялась выдать свое присутствие и хранила молчание, но герцог особо и не нуждался в ее ответах.

— Без твоей маны ничего не получится. Ты должна мне помочь. Есть одно место, там находится сосредоточение энергии мира. Мы отправимся туда и изменим ход истории. Только представь — мы станем правителями, и все покорятся нам.

Гнев захлестнул Бетти, и она, забыв об осторожности, выпалила:

— Никогда! Ты безумец. Меня не интересуют твои честолюбивые планы. Очень скоро тебя схватят, и ты за все ответишь.

Серпентас задрал голову и уставился прямо на то место, где находилась Беатрис.

— Вот ты где, — торжествующе улыбнулся он. — Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы притянуть сюда твое сознание. Так что будь любезна прояви терпение и дослушай меня. — Беатрис попыталась перелететь в другую часть комнаты, но у нее ничего не вышло. — Я предвидел, что ты откажешься, и предусмотрел это. Если ты не явишься, куда я скажу, Эдман Джентес умрет страшной смертью.

Сердце Бетти упало, и она выдавила:

— Ты не посмеешь.

— Отчего же? — с невозмутимым видом спросил герцог. — Он отнял у меня ту, кем я дорожил больше всех на свете. Я видел, как ты смотрела на него в покоях Зигрида. За один этот взгляд я готов растерзать его.

— Он сильный маг, — не сдавалась Беатрис, убеждая больше себя, чем Серпентаса. — Его защиту трудно обойти.

Герцог зло, издевательски расхохотался.

— Так и есть. Но ты забываешь одну деталь. Эд владеет только заклинаниями, руны ему недоступны. Я легко могу подстеречь его и пустить в ход древнюю магию. Терять мне нечего, а это, знаешь ли, развязывает руки и заставляет забывать об осторожности.

Полные губы Серпентаса искривила леденящая душу ожесточенная усмешка, и Бетти поняла, что не в силах бороться с ним. Если она откажется, то Эдман неминуемо погибнет по ее вине.

— Что я должна сделать? — с обреченностью в голосе спросила она, признавая свое поражение.

— Я нарисовал комбинацию рун. — Герцог указал на узор, покрывавший одну из стен. — Запомни ее и напитай маной в день Новолетия. Портал приведет тебя в нужное место.

Безнадежное отчаяние охватило Беатрис, и она принялась твердить символы, стараясь уложить в памяти в нужном порядке.

— Если обманешь, я отыграюсь на нем, так и знай, — предупредил Серпентас. — А теперь тебе пора.

Он произнес несколько прямых рун, набрал в грудь воздуха и дунул в ее сторону. Темнота окутала Бетти, и она открыла глаза.

За окном серел рассвет, где-то вдалеке слышался мерный звон гонга, возвещавший начало нового дня в монастыре. Мимо двери время от времени кто-то проходил, а потом снова все стихало.

Беатрис лежала в постели и дрожала то ли от холода, то ли от чересчур реалистичного сна. Она никак не могла понять, стоит ли отнестись к нему всерьез, или это всего лишь потайные страхи дали о себе знать в такой неприглядной форме. Тягостные сомнения раздирали душу, и Бетти решила поделиться ими с прорицательницей. Возможно, та сможет подсказать, что предпринять.

Вскоре одна из вчерашних адепток пришла за Беатрис и проводила ее в комнату сестры Сибил. Старуха сидела на постели, ее морщинистое лицо за ночь осунулось и посерело, веки припухли.

— Проходи, — проскрипела она. — Садись.

Бетти заняла тот же стул возле пустого стола и выжидающе посмотрела на прорицательницу. Но та не спешила начинать разговор. Она долго молчала, глядя перед собой, а потом сказала:

— Ночью мне было видение, — Беатрис напряглась, предчувствуя, что речь пойдет о ней. — Герцог Серпентас использовал твою силу и провел ритуал обращения времени вспять. Он вернул то мгновение, где отпустил тебя на прогулку верхом одну, и на этот раз запретил покидать дом. Ты так и не узнала правду, полюбила его еще сильнее и в день именин императора помогла свергнуть Зигрида Вайзала. Герцог занял престол, и ты до последнего вздоха боготворила его и служила во дворце дайной.

Невольные слезы побежали по щекам, и Бетти закрыла лицо руками.

— Этого не случится, — бормотала она. — Это всего лишь видение. Оно неточно.

— Я увидела то будущее, что неизбежно случится, — отозвалась старуха. — Ночью ты говорила с ним. Я почувствовала, как он проник в твой сон. Что он сказал?

Беатрис подняла на нее огромные, блестящие от слез глаза и торопливо поведала все, что успела узнать от герцога.

— Значит, он выбрал день Новолетия, — задумчиво протянула сестра Сибил. — Что ж, здесь он прав как никогда. Энергия мира будет в высшей точке своего подъема. Это поможет осуществить его дерзкий замысел.

— Есть хоть малейший шанс ему помешать? — с надеждой спросила Бетти. — Я не могу его обмануть. Он убьет Эдмана. Но если пойду к нему, то…

Она не договорила, разразившись отчаянными рыданиями.

— Не хочу! То, что он задумал, просто ужасно. Я навсегда останусь его игрушкой. Лучше сразу смерть.

Сестра Сибил все так же смотрела остановившимся взглядом перед собой и, казалось, не слышала Беатрис.

— День Новолетия подойдет не только для этого ритуала, — вдруг промолвила старуха. — Я никогда не могла до конца понять значения предсмертного завета первой провидицы. Но теперь я знаю, что нам нужно сделать.

Сестра Сибил рассказала Беатрис о том месте, куда ей предстояло отправиться на встречу с герцогом. Серпентас выбрал для проведения ритуала подземный зал храма на территории закрытого училища для дайн блаженной Камелии. Там покоился в магическом треугольнике тот самый камень, что запечатывал врата, ведущие на изнанку. Альмонд намеревался использовать мощный энергетический всплеск, чтобы перекроить прошлое. Бетти предстояло сделать вид, что она готова ему помочь, улучить подходящий момент и направить высвободившуюся ману по иному пути.

— Думаете, у меня хватит на это сил? — с сомнением уточнила она. — Да и как я пойму, куда устремить поток?

— Тебе придется пройти посвящение в прорицательницы, — ответила старуха, и у Бетти заныло в груди. — Ты получишь дар предвидения, и многое из того, что сейчас непостижимо, откроется.

— Но я не хочу всю жизнь провести в этом монастыре! — возмутилась Беатрис. — Я не адептка ордена, и мне чужды ваши мечты и стремления.

Грустная улыбка едва коснулась сухих губ старухи и тут же померкла.

— Другого пути нет, — вздохнула она. — Тебе нужен дар, чтобы справиться с герцогом. Серпентас преуспел в древнем магическом искусстве не хуже любого шами, прошедшего обучение. Что ты можешь ему противопоставить? Ты многое постигла сама, но этого недостаточно.

Бетти чувствовала, что оказалась в ловушке, и не представляла, как избежать нежеланной участи.

— Хорошо, — наконец решилась она, — я пройду посвящение. Но можете не рассчитывать, что в случае успеха я вернусь сюда.

— Магия подскажет, что лучше сделать, — в радостном волнении проговорила сестра Сибил. — Нам нужно подготовиться. Адептки помогут тебе.

До заката Беатрис ничего не ела и пила только сырую воду. Девушки проводили ее в баню, и она напарилась до седьмого пота. Затем ее долго натирали благовониями, наряжали в белоснежные просторные одежды, заплетали волосы в косы, украшали их свежесрезанными цветами гибискуса из оранжереи, объясняли, как будет проходить обряд, и наконец повели по лестницам на самый нижний этаж.

Процессия из двух десятков девушек и женщин двигалась очень медленно, поскольку сестра Сибил едва волочила ноги, и две крепкие адептки поддерживали ее под руки. Чем ниже они спускались, тем холоднее становилось. Беатрис выдали такой же серый, шерстяной балахон, как и у остальных обитательниц монастыря, и она куталась в него, пытаясь согреться.

На последнем уровне подземелья адептки остановились перед высокими двустворчатыми дверями с огромным замком и замерли, склонив головы. Сестра Сибил выступила вперед, вытянула левую руку и направила поток своей маны к рунам на замке. Древние символы ярко вспыхнули, и раздался глухой щелчок. Бетти невольно вздрогнула, ее сердце пустилось вскачь, и она закусила губу. Понимая всю важность момента, она страшилась того, что после посвящения уже не будет прежней.

Прорицательница, шаркая ногами, прошла в отверзшуюся темноту, напитала руны с правой стороны от входа, и сокрытое за дверями пространство озарило тусклое сияние настенных светильников. Адептки двинулись за провидицей, и Беатрис с удивлением огляделась по сторонам. Черные шестигранные колонны уходили ввысь и поддерживали сводчатый полоток. Темные стены и пол были испещрены бессчетным количеством рун, а в центре находился круглый бассейн с темной водой, замкнутый в магический треугольник, выбитый на каменном полу. Низкий пологий бортик тоже покрывали древние символы, и Бетти заметила, что здесь изображены все известные ей руны на равном расстоянии друг от друга.

Сестра Сибил достигла края бассейна, сняла теплую одежду, опустилась на колени и что-то зашептала, сложив ладони в молитвенном жесте. Адептки ордена хранительниц древнего знания выстроились вокруг треугольника и скинули балахоны. Беатрис зябко поежилась, но последовала их примеру. Ей надлежало стоять за спиной прорицательницы и ждать. Закончив бормотать себе под нос, сестра Сибил с трудом поднялась на ноги и, напрягая скрипучий голос, возвестила:

— Созидающая Ама! Дочери-шами смиренно просят твоей милости. Осени нас касанием своей десницы. Да не оставь покровительством. Яви славу и силу энергии твоего мира.

С этими словами провидица сняла с себя белое одеяние и нагая спустилась в бассейн по неприметным под темной водой каменным ступенькам. Адептки затянули заунывное песнопение, взялись за руки, образовав замкнутый круг, и принялись слегка покачиваться из стороны в сторону. Беатрис разделась и тоже сошла в купальню. Она ожидала, что закоченеет в ледяной воде, но вместо этого ощутила, что та вовсе не холодная, а, наоборот, даже слегка обжигающая, хотя никакого пара над ее поверхностью не поднималось. Дно оказалось близко, и Бетти спокойно встала у бортика напротив прорицательницы. Вода доходила ей до плеч, она быстро привыкла к высокой температуре и немного расслабилась.

Адептки продолжали петь, но теперь мотив нарастал и скоро достиг своего апогея. Звуки двух десятков голосов замерли на высокой ноте, и сестры разом устремили внутреннюю энергию к рунам, окружавшим треугольник. Поглотив ману, символы вспыхнули, и дно бассейна озарилось белым светом. Вода внезапно стала кристально чистой, и Бетти в ужасе увидела, что никакого дна под ней нет. Бесконечное сверкающее пространство уходило вдаль и манило исследовать его закоулки.

Сестры продолжали вливать энергию в руны, застыв в напряженных позах и крепко держа друг друга за руки, а прорицательница вдруг выкрикнула, срывая и без того сиплый голос:

— Да примет мир ту, что достойна!

Она выплеснула сокрушительный поток своей маны наружу, тот ударился о борта бассейна, все руны на нем разом вспыхнули, и вода забурлила. Бетти испугалась и вцепилась руками в скользкие камни, но под ее ногами уже завертелась воронка водоворота, зарождаясь далеко внизу, постепенно набирая силу и расширяясь. Кровь застучала в ушах, в диком ужасе Беатрис рванула было к ступенькам, но ее дернуло на глубину, и она завертелась в воронке, ускользая все дальше от поверхности.

Сначала Бетти пыталась бороться, хаотично работая руками и ногами, но быстро выбилась из сил, воздух в легких иссяк, она ослабела и провалилась в черноту. Однако с удивлением тут же обнаружила себя парящей над пропастью, усеянной далекими крошечными звездами. Беатрис казалось, что она очутилась в ночном небе и сама стала одной из светящихся частичек необъятной вселенной.

— Какая ты еще юная, — раздался приятный женский голос за спиной.

Бетти развернулась и увидела позади себя прекрасную незнакомку в светлых одеждах, свободно струящихся по ее стройному телу. Женщине на вид было чуть больше пятидесяти, ее длинные белокурые волосы ниспадали на покатые плечи, а в голубых глазах отражалась мудрость, доброта и тихая радость.

— Кто вы? — в изумлении спросила Беатрис.

— Я магическая частица прорицательницы Сибил, — с мягкой улыбкой ответила незнакомка. — А ты моя преемница.

— Но вы так… — Бетти запнулась и в смущении опустила глаза.

— Молода? — рассмеялась женщина. — Так и есть. Магическая составляющая достигает вершины своего развития и больше не стареет. К сожалению, у физической оболочки все иначе, а, может, и к счастью.

— Почему к счастью? — с недоумением уточнила Беатрис.

— Нам не суждено умереть, — со вздохом отозвалась Сибил. — Мы существуем вечно. Только время от времени перерождаемся, занимая новую физическую оболочку. Но при этом утрачиваем память предыдущих жизней. Это невероятно грустно, поскольку никогда не знаешь, кому станешь верным слугой. Ведь магия может достаться отнюдь не благодетельному человеку.

Бетти вспомнила об Атли и поежилась, отгоняя от себя мысли о том, что вполне могла бы оказаться не в своем теле, а в чьем-то другом.

— Но это все не имеет отношения к тому, зачем мы здесь собрались, — произнесла Сибил. — Ты готова принять дар и получить знания всех предыдущих шами-прорицательниц?

— Если честно, — промямлила Беатрис, отведя взгляд, — не особенно. Я не хочу жить в монастыре и мучиться от видений будущего. Ужасно знать, что случится, и не иметь возможности изменить грядущее.

Грустная улыбка коснулась губ Сибил и сразу же померкла.

— Я тебя понимаю, — сказала она с затаенной болью. — Мне тоже не хотелось становиться провидицей. Но только так мы сможем обрести свободу. Представь, что ты переродишься и снова будешь служить дайной, и, возможно, о древней магии не узнаешь никогда.

Бетти глухо сглотнула, и ей на ум пришли образы прошлого, где она проходила обучение в закрытом училище и мечтала обрести богатого знатного господина. Ее мечта сбылась. Кто может быть родовитее герцога Серпентаса? Разве что сам император. Вот только все оказалось совсем не так, как им внушали учителя и бонны. И Беатрис была рада тому, что теперь знает, как все обстоит на самом деле. А сколько дайн живет в неведении? Сколько вынуждены проводить лучшие годы своей жизни на службе у тех, кто им подчас неприятен? Скольких лишили невинности и с позором выгнали на улицу?

Все внутри Бетти восставало против этой вопиющей несправедливости, и ей хотелось бы изменить ситуацию, но как этого добиться, она не представляла.

— Я… — неуверенно начала она. — Я хочу помочь дайнам. Но что тут поделаешь? Максисов так много, и у них есть все. И власть, и деньги, и сила. А мы ни на что не способны. Только и можем ману накапливать да передавать, и больше ничего. Рунами владеют единицы, и если богатеи узнают об этом, тотчас всех уничтожат.

— Не отчаивайся, — постаралась подбодрить ее Сибил. — Нужно верить. Нас действительно очень мало, но то, что мы смогли пронести сквозь века древнее знание, уже само по себе чудо. Каждая новая прорицательница приближает тот час, когда мир изменится. Ты готова приложить к этому руку и принять свою судьбу?

На этот раз Беатрис уже без колебаний твердо ответила:

— Да. Я принимаю дар и клянусь использовать его на благо дайн.

Сибил подошла к ней ближе, взяла за руки и, счастливо улыбаясь, произнесла:

— Да будет так! Я отдаю тебе то, что хранила, и наделяю властью распоряжаться по своему усмотрению.

Бетти ощутила, что к ней устремилась магическая энергия. Она напряглась, боясь, что чужая сила покажется ей неприятной, но с удивлением почувствовала, как та легко усваивается, наполняя ее легкостью и пробуждая восторг. Постепенно напор маны ослабел, Беатрис увидела, как Сибил начала таять, и вскоре, став полупрозрачной, отошла в сторону. Но ее место тут же заняла следующая женщина, а за ней еще одна и еще. Длинная вереница провидиц вытянулась перед Бетти, уходя вдаль, и каждой было чем поделиться с преемницей. Беатрис терпеливо собирала все, что ей отдавали, и то были бесценные крупицы знаний, пережитого провидицами опыта, освоенные ими умения.

Когда последняя прорицательница отошла от нее, Беатрис ощущала себя несколько потерянной. Голова разрывалась от множества роившихся мыслей, астральное тело распирало от переизбытка силы, казалось, что она сейчас взорвется.

Прорицательницы окружили ее, и Сибил сказала:

— Мы рады приветствовать тебя, провидица Беатрис. Теперь ты одна из нас. Что бы с тобой ни случилось, мы всегда будем рядом. Стоит тебе обратиться внутрь себя, и ты найдешь в нас поддержку. Сейчас ты можешь задавать любые вопросы и выражать самые смелые желания. Это время принадлежит тебе. Дару нужно окончательно утвердиться, и лучше всего попросить его о чем-то. А мы будем ждать, когда ты обратишься к нам.

Каждая женщина коснулась Бетти призрачной рукой, и она ощутила их любовь и теплоту. Одна за другой они растворились в усеянном звездами пространстве, а Беатрис осталась парить над пропастью. Чувство давления изнутри никуда не исчезло, и она поняла, что должна отпустить дарованную силу и позволить ей течь свободно.

«Покажи мне… — обратилась она к дару, раздумывая, о чем попросить. И тут же желание пришло само собой: — Покажи Эдмана Джентеса. Почему он заключил контракт и ничего мне не сказал? Почему обманул? Почему заставил поверить в искренность своих порывов?»

Звезды в черноте бескрайнего пространства пришли в движение, замелькали и образовали воронку, и в ней, словно в диковинном зеркале, отразились недавние события. Альмонд Серпентас присылал букеты, письма, приходил в дом, демонстрировал свою симпатию к Бетти, и Эдман остро переживал такое поведение герцога. Он боялся, что тот присвоит себе Беатрис и заставит служить ему. Максис Джентес страшился потерять ту, что стала ему бесконечно дорога. События с головокружительной скоростью сменяли друг друга, и Бетти видела, что Эдмана постоянно одолевали сомнения, и он не находил в себе сил обо всем переговорить с ней, ожидая решения комиссии. Он хотел все ей объяснить после бала, но она так плохо себя чувствовала, что разговор пришлось отложить. И наконец в воронке всплыл образ максиса Джентеса сидящего в пустой сиреневой спальне бессонной ночью после ее побега. Невыразимая мука отпечаталась на его мужественном лице, и беспросветная тоска поселилась во взгляде синих глаз.

Сердце сжалось от увиденного, и Беатрис горько заплакала, сознавая, что сама все испортила. Стоило обо всем открыто спросить у Эдмана, и он обязательно бы все объяснил. Бетти поняла, что сильно сглупила, не дав Эду шанса оправдаться. Ей стоило открыто рассказать ему о своих переживаниях и нежелании служить дайной, и он бы непременно прислушался. Но сделанного не воротишь, о прошлом не имело смысла сожалеть. Теперь от нее самой зависело, каким станет их будущее, и в нем не было места недопониманию.

Бетти понемногу успокоилась и проговорила:

— Покажи мне отца. Как он относился к маме? Почему не защитил ее от своей родни? Почему позволил случиться несчастью?

После того как Беатрис узнала всю правду о своей матери, в душе у нее поселился гнев и ожесточение против отца. Ей казалось, что он всему виной и в ответе за случившееся. Она вспоминала, как много работала ее мать, чтобы добыть для них еду, как во всем себе отказывала, как вздрагивала, когда в мастерскую заходили жандармы, чтобы сделать заказ, как тяжело болела без надежды получить помощь и лечение. Отец мог ее найти, если бы захотел, мог спасти и не сделал этого.

В воронке появилась Амира Лонгин, юная и очаровательная. В день, когда ее представляли Джозефу Вайзалу, в гостиной его покоев собрались все члены правящего рода. Император Мортимер с супругой расписывали старому монарху достоинства присланной из монастыря дайны, а молодой Зигрид не мог оторвать взгляда от Амиры и ничего толком не слышал. Он впервые полюбил так страстно и безнадежно.

Благодаря кроткому и легкому нраву, Амира быстро нашла общий язык со своевольным взбалмошным стариком и пришлась ему по душе. Джозеф дорожил новой дайной и всячески ограждал ее от внимания дворцовых обывателей. Зигрид же страшился вспыхнувшего чувства и старался держаться от девушки подальше. Он вырос с осознанием будущей ответственности перед народом и твердо верил, что связь с лоункой порочна и пятнает честь максиса. Но как кронпринц ни усердствовал, страсть взяла верх, и он неизбежно склонился перед Амирой и признался в любви. Дайна тоже питала к нему тайное чувство, но не хотела давать волю. Вот только молодость и всепоглощающая любовь все решили за них.

Зигрид и Амира стали любовниками, и Джозеф Вайзал узнал об этом. Старый монарх почувствовал изменения в мане своей дайны и страшно разгневался, но услышав, кто тому виной, неожиданно смягчился. Он любил внука и понимал, насколько сложно подчас бороться с любовной горячкой. Единственное о чем он просил Зигрида, так это быть острожным, но, несмотря на все ухищрения принца, Амира понесла.

Джозеф понимал, что дайне не дадут родить бастарда. Он сам издал указ, сурово каравший аристократов за рождение детей от лоунок, и кронпринц не мог стать исключением. Первый император посоветовал Зигриду отвести Амиру к знахарям и избавиться от плода. Принц пришел в ярость и отправился к родителям, надеясь найти поддержку и дельный совет. Правящая чета сделала вид, что разделяет его взгляды, и Зигрид несказанно обрадовался, но совсем скоро до него дошло страшное известие.

Убитый горем он не захотел смириться с потерей любимой и тайком ото всех начал выяснять, что произошло. Вилмор Иксли помог ему провести собственное расследование и вывел на след исчезнувшей дайны. Зигрид во всем разобрался и поспешил в монастырь, надеясь встретиться с Амирой. Но та сбежала с дочерью, а сестры побоялись выдать ее тайну кронпринцу и сказали, что дайна умерла вместе с нерожденным ребенком. Зигрид не мог поверить в случившееся и требовал выдать ему тело. Прорицательнице Сибил пришлось солгать ему, что по их правилам прах умершей развеяли над источником жизни.

Подозревая обман, Зигрид провел множество поисковых ритуалов, но так ничего и не добился. Аура Амиры безвозвратно изменилась, как только она отдала свою силу дочери, а малышка уже несла совсем иной астральный отпечаток. Кронпринцу пришлось смириться и признать свое поражение, но чувство вины за случившееся с дайной всю жизнь терзало его. Познакомившись с Беатрис, он поразился тому, насколько она похожа на давно потерянную возлюбленную и пригласил во дворец на личную аудиенцию, чтобы расспросить о ее матери.

Видения в воронке угасли, и Бетти, заливаясь слезами, проговорила:

— Больше ничего не хочу видеть.

Звезды перестали мелькать, постепенно замедлили ход и вернулись на свои места.

На душе было тягостно и тоскливо. Беатрис почувствовала непреодолимую усталость и огляделась.

— Извини, что сразу не сказала тебе о Зигриде, — услышала Бетти голос Сибил и повернулась лицом к полупрозрачной фигуре за своей спиной. — Я чувствовала твою злость на него и хотела, чтобы ты все увидела своими глазами. Теперь ты понимаешь, что страдали оба, и тебе легче будет простить отца со временем.

— Я не держу на него зла, — отозвалась Беатрис, утирая слезы. — Он такая же жертва существующего порядка, как и моя мама.

— Поэтому так важно передавать дар. Каждая следующая провидица приближает час избавления.

— Я запомню это, — устало улыбнулась Бетти.

— Сейчас тебе нужно отдохнуть, — погладила ее по щеке Сибил. — Можешь лечь прямо здесь. Поверь, сон в этом месте — самое приятное, что только можно вообразить.

Беатрис так утомилась, что сразу же послушалась совета, свернулась калачиком над пропастью и прикрыла глаза.

— Ни о чем не тревожься. Мы скоро встретимся, — тихо проговорила Сибил и растворилась меж мирно мерцавших звезд.