Глава 19

Беатрис проснулась от неясного ощущения чужого присутствия рядом. Открыв глаза, она увидела все тех же двух девушек, что встретили ее еще в первый день. Они копошились возле стола в комнате сестры Сибил, а сама Бетти спала на постели прорицательницы.

— А где Сибил? — в недоумении спросила она, присаживаясь на кровати и протирая глаза.

Адептки встрепенулись, с почтением склонились перед ней, и одна из них сказала:

— Она умерла вчера ночью, провидица Беатрис. Эта комната теперь ваша. Мы будем заботиться о вас. Меня зовут Шена, а ее — Хаис.

Слезы блеснули у Бетти в глазах, и она поскорее отвернулась. Умом она понимала, что прорицательница давно этого ждала, и для нее смерть стала желанным избавлением от слишком долгого бремени, но на душе все равно было горько, словно Беатрис потеряла родного человека.

Девушки все так же стояли перед ней, подобострастно опустив глаза, Бетти прокашлялась и произнесла:

— Ясно. Сколько сейчас времени?

За окном только-только начала отступать чернота ночи.

— Через час рассвет, — ответила Шена. — Сестра Сибил просила помочь вам собраться.

«Она все заранее предусмотрела, — с тоской подумала Беатрис. — У меня есть час, чтобы подготовиться к встречи с Атли».

Время промелькнуло незаметно, и пришла пора спускаться в ритуальный зал. Настоятельница монастыря, аббатиса Августа, пришла проводить Бетти. Она носила черный балахон, вместо серого, и ее строгое, морщинистое лицо, должно быть, вселяло трепет местным обитательницам. По традиции она не являлась адепткой ордена и не знала всех особенностей жизни его последовательниц, но чтила прорицательницу Сибил и надеялась заручиться поддержкой новой провидицы.

— Я знаю, что вам сегодня надлежит покинуть монастырь, — сказала она. — Но я бы хотела увидеться с вами позже. Мы нуждаемся в вашей опеке и хотели бы обращаться к вам за советом и впредь.

Беатрис чувствовала ответственность за сестер монастыря, за адепток, за детей, живущих в этих стенах, и не стала сразу заявлять о том, что не собирается жить в обители.

— Не могу точно сказать, когда вернусь, — ответила она. — Но если будет такая возможность, я сразу вас навещу.

Простившись с настоятельницей, Бетти спустилась вместе с Шеной и Хаис в подземелье и прошла в тот зал, куда впервые попала, воспользовавшись присланным Сибил рисунком.

— Удачи, провидица Беатрис, — поклонились ей девушки и тихонько заплакали.

Беатрис ощутила себя матерью, бросающей своих несмышленых детей на произвол судьбы.

— Я непременно вернусь, — вырвалось у нее невольное обещание, и она обняла на прощание адепток. Те окончательно растрогались и дали волю слезам.

Но задерживаться Бетти не могла. Она изобразила специальным восковым мелком ту комбинацию рун, что показал ей герцог, и напитала ее маной. Символы запылали, яркий свет озарил треугольник, и открылся портал. Беатрис плотнее запахнула пальто, поправила теплую шаль, зажмурилась и, глубоко вдохнув, шагнула в сверкающую пропасть.

Как только сияние померкло, Бетти открыла глаза и огляделась. Она очутилась в просторном, мрачном зале с низким потолком, освещенным тусклым мерцанием неугасимых свечей. В центре на полу был выбит магический треугольник, а внутри него покоился высокий, черный вытянутый камень прямоугольной формы. С правой стороны на стене висели четыре перекрещенных кинжала, в зале витал резкий запах тлевших на жаровне в углу незнакомых трав.

Беатрис сразу узнала тот самый зал, откуда они с Атли когда-то переместились за пределы Камелии. Но теперь здесь все неуловимо изменилось, точно кто-то провел тщательную подготовку перед предстоящим действом.

— Ты пришла, — услышала она хриплый голос герцога за спиной и, вздрогнув, обернулась.

Серпентас стоял возле стены с выбитыми рунами и смотрел на нее лихорадочно блестевшими черными глазами. Его лицо побледнело и осунулось, волосы в беспорядке разметались по плечам, подбородок и щеки поросли темной щетиной. Бетти в страхе замерла и не знала, что делать дальше. Герцог мгновенно очутился возле нее, заключил в объятия и прижал к себе.

— Ты снова рядом, моя пташка, — шептал он в исступлении, покрывая ее лицо поцелуями. — Теперь все будет иначе. Обещаю. Мы больше не расстанемся.

— Прекрати! — вскричала Беатрис и с силой отпихнула его. — Не прикасайся ко мне.

Она отскочила в сторону и обхватила себя руками, в бесплодной попытке отгородиться от герцога. Жесткая усмешка искривила губы Серпентаса, взгляд заледенел, и в нем явственно отразилась отчаянная решимость.

— Ты права, моя драгоценная, — с предвкушением протянул он. — Сейчас не время для этого. Позже мы все наверстаем, даю слово. А теперь приступим к ритуалу.

Бетти с ужасом увидела, как он подошел к стене и снял висевшие там кинжалы. Сердце затрепетало в груди пойманной пичугой, и Беатрис выдавила:

— Зачем это?

— Кровь одаренной девственницы — самая мощная субстанция, какую только можно найти, — ответил герцог таким тоном, будто объяснял прописные истины нерадивой ученице. — Не волнуйся, тебе не будет больно. Снимай пальто и иди сюда.

Серпентас похлопал ладонью по плоской поверхности камня, и Бетти осознала, что он собирается использовать ее в качестве жертвы.

— Нет! — закричала она и бросилась бежать.

Но дверь, ведущая в подземелье храма, была закрыта на замок да еще запечатана щитом. Едва Беатрис коснулась ручки, как ее отбросило назад, и Альмонд поймал ее в свои объятия.

— Ну что ты как ребенок, — с раздражением упрекнул он. — Я же сказал, ты ничего не почувствуешь. Не заставляй меня применять силу. Ты же помнишь, что только от тебя зависит, будет Джентес жить, или внезапно скончается от неизвестной, но очень тяжелой болезни.

Услышав об Эдмане, Бетти вся поникла и перестала вырываться. Она покорно подошла к жертвеннику, сбросила пальто и взобралась на гладкую, прохладную поверхность камня.

— Вот и умница, — кивнул герцог. — Ложись на спину и закрывай глаза.

***

После того как Эдман распрощался с Селестой, он тут же отправился в департамент. Иксли все еще сидел в своем кабинете и составлял отчет для императора.

— Вил, хорошо, что я тебя застал! — влетел Эдман в комнату. — Нужна твоя помощь.

— Мне бы тоже чья-нибудь помощь не помешала, — буркнул Вилмор. — Зигрид требует предоставить ему результаты облавы на герцога. А мы опростоволосились так, что я даже не представляю, как об этом докладывать.

— Да брось ты свои бумажки! — нетерпеливо передернул плечами Эдман. — Собирай людей. Я знаю, где искать Серпентаса.

— Что?! — вскочил из-за стола Иксли. — И ты молчал? Выкладывай, что тебе известно.

Эдман кратко рассказал о назначенной герцогом встрече в стенах Камелии, и они с Вилмором разработали план предстоящей операции.

Ночью внутренние войска переместились в Финар и рассредоточились. До закрытого училища несколько отрядов добирались пешком отдельно друг от друга, боясь выдать себя и спугнуть преступника. Ближе к рассвету стражи оцепили внешнюю стену и под прикрытием маскирующих заклятий спрятались в засаде, ожидая дальнейших распоряжений командования.

— Как думаешь, когда он появится? — спросил Иксли, вглядываясь в темные фигуры караульных, дежуривших на смотровой башне Камелии.

— Скоро должна прибыть Сонар, — отозвался Эдман. — Думаю, герцог уже внутри.

— С чего ты взял? — удивился Вилмор. — Директриса Гризар обещала отправить мне сигнал, если охранные чары сработают. Но от нее пока никаких известий.

— Тебя что, посещение его убежища ничему не научило? Он способен перемещаться, куда и когда пожелает. Мы даже не поймем, что произошел перенос. Это совсем другой тип магии, и нам его отследить неподвластно.

— Зато появление Сонар мы точно не пропустим, и тогда начнем действовать.

Эдман не стал говорить, что и она, скорее всего, тоже использует древнюю магию, чтобы попасть в подземелье храма. Он боялся выдавать ее тайну и предпочел прихватить из дома набор специальных артефактов как боевых, так и отслеживающих ауру определенного человека. След Беатрис он хорошо изучил, и теперь, сидя в засаде под стенами Камелии, беспрестанно поглядывал на амулет, дожидаясь, когда тот определит ауру Сонар в пределах досягаемости.

Сквозь плотную пелену тяжелых темных облаков пробились первые робкие лучи восходящего солнца. Осветив вершину холма и стены Камелии, они неспешно продвигались все дальше и дальше, пока полностью не поглотили всю округу, насколько хватало глаза. Бескрайние снежные просторы заискрились в ослепительном сиянии светила, подул резкий обжигающе-холодный ветер и, срывая пушистые шапки с сугробов, понесся в долину.

Заметив мерцание синих кристаллов на артефакте, Эдман повернулся к Вилмору и сказал:

— Сонар здесь. Я иду в храм, вы за мной через четверть часа.

Иксли кивнул и отправил стражам соответствующий сигнал.

Предупрежденные караульные пропустили Эдмана на территорию училища через неприметную калитку заднего въезда и приготовились отпереть ворота для жандармов по условленному знаку. Набросив отвод глаз, Джентес пересек двор и подошел к храму. Главный вход решено было не трогать, Эдман обошел строение и отпер заклятием дверь, предназначенную для пастора.

Прошептав заклинание, позволяющее видеть в темноте, он углубился в узкие коридоры храма. Артефакт указывал ему путь, Эдман спустился в душное сырое подземелье и остановился перед массивной металлической дверью с выгравированным изображением Эльвина и Иданы. Перед ней мерцал зеленоватыми всполохами такой же щит, как на острове.

«Он здесь! — мелькнула у него торжествующая мысль. — Теперь ему несдобровать».

Джентес отправил Вилмору оговоренный сигнал, перестроил зрение на магическое и принялся изучать плетения, но на этот раз в плотном пересечении силовых линий не оказалось ни одного слабого места. Герцог превзошел сам себе и создал идеальную защиту, преодолеть которую не было ни единого шанса.

В подвал спустился Иксли с Тараком и еще несколькими стражами.

— Где он? — шепотом уточнил Вилмор.

Эдман кивнул на зловеще переливающийся во мраке щит.

— Там. Только тут защита такая заковыристая, что я не имею ни малейшего понятия, как ее снять.

Иксли осмотрел структуру и уже хотел применить взрывные артефакты, чтобы снести стену окружавшую дверь, но тут все почувствовали настолько мощный энергетический выброс, что едва устояли на ногах.

— Беатрис! — в отчаянии вскричал Эдман и ринулся к двери.

Стоило ему налететь на щит, как тот отбросил его назад, Эдман ударился о противоположную стену и сполз на пол.

— Эд, ты как? — с тревогой склонился над ним Иксли.

— Он начал ритуал, — выговорил Эдман и замотал головой, стараясь побороть звон в ушах. — Нельзя взрывать. Все училище взлетит на воздух. Я попробую пробиться туда, но ты должен довериться мне и ждать.

Сомнение отразилось в темных глазах главы департамента, но он увидел решительный, упрямый взгляд друга и кивнул.

— Действуй, — сказал Вилмор и отошел со своими людьми в сторону.

Эдман прикрыл веки и сосредоточился, мана Беатрис окутывала его, заполняя все окружающее пространство и выходя за пределы храма. Он устремил свою магию ей навстречу, энергии соединились, и Эдман вновь очутился в ином измерении.

На этот раз он стоял посреди длинного прохода, не имевшего ни начала, ни конца. С правой стороны ярко пылал источник света и тепла, манивший окунуться в его лучи и насладиться ласковой силой, с левой — царил мрак и холод. Подспудный страх сжимал сердце и вынуждал держаться подальше от левого края. Эдман точно очутился на высокой стене пограничной крепости, только кого она защищает, и где неприятель, с ходу сложно было определить.

Впереди он увидел два силуэта, застывших друг напротив друга, и бросился к ним, но узнав Серпентаса и Сонар, замер поодаль, стараясь разобраться в происходящем. Беатрис находилась внутри сверкающего треугольника, соединявшего две двери, ведущие на разные стороны стены. Герцог стоял за пределами геометрической фигуры, спиной к Эдману и выкрикивал непонятные слова. Тонкая струйка темной энергии сочилась сквозь крохотную щель меж створок, перетекала из холодной части мироздания в согревающую и, смешиваясь со светлой энергией, формировала магический фон, а треугольник служил своеобразным мостом, позволявшим потокам соединяться.

«Грань между изнанкой и нашим миром! — понял Эдман, где находится. — Но что здесь творится?»

Присмотревшись, он заметил, что Беатрис питает линии треугольника своей маной, а Альмонд пытается увеличить поток темной энергии, и тот постепенно, капля за каплей, расширяется. Жуткая догадка поразила Эдмана:

«Он решил использовать энергию изнанки, чтобы нарушить привычный ход событий! Но ведь это безумие. Людям неподвластно справиться с такой неукротимой силой».

— Стой! — закричал Эдман.

Он подлетел к герцогу и ударил его кулаком между лопаток. Серпентас от неожиданности охнул и пошатнулся. Беатрис заметила Эдмана и закричала:

— Спасайся! Беги. Он убьет тебя.

Джентес бросился к треугольнику, но едва коснулся сверкающих линий, как его отшвырнуло назад, он потерял равновесие и упал. Герцог подбежал к нему и ударил ногой в живот, Эдман согнулся пополам от боли. Альмонд воспользовался преимуществом и принялся наносить удары по всему телу. Джентес откатился в сторону и вскочил на ноги, Серпентас кинулся на него, завязалась борьба.

Бетти с ужасом смотрела на сражавшихся мужчин и не знала, что делать. Герцог вырвался из захвата Эдмана, прыгнул в сторону и обрушил на противника лавину своей маны, но Джентес успел высвободить собственную магическую энергию, и два потока схлестнулись.

Ни один не уступал другому, напряжение росло, и Беатрис попыталась пробиться сквозь сверкающий треугольник к Эдману, чтобы передать часть своей магии. Но пылающие линии не пропустили ее ману, мгновенно впитав в себя.

— Что ты здесь забыл? — крикнул герцог, не переставая наседать на Эдмана.

— Отпусти Беатрис, и я уйду.

— Ее никто не держит, — усмехнулся Серпентас. — Она сама вызвалась мне помочь. Так что проваливай.

— Ложь, — отрезал Эдман, продолжая направлять вперед поток своей энергии. — Ты вынудил ее участвовать в ритуале. Она любит меня и только из страха потерять, согласилась. Прекрати это безумие и останешься жив.

Ненависть и злоба искривили идеальные черты лица герцога, и он процедил:

— Ты всегда был тупоголовым воякой, который дальше своего носа ничего не видит. Я презирал тебя за любовь к выпивке, картам и размалеванным шлюхам. С каким удовольствием я запудрил мозги твоей бестолковой дайне и инсценировал ее побег с любовником. — Серпентас расхохотался, Эдман побелел, его плечи закаменели, на лице заиграли желваки. — Кэти стала первой, на ком я испробовал свой нектар. Правда, она долго не протянула.

— Ты! — взревел Эдман и выплеснул на герцога всю мощь своей силы.

Альмонд с трудом удерживал свой поток на том же уровне и сопротивлялся давлению чужой магии что есть мочи.

— Я любил ее, — негодовал Эдман. — Ты видел, как она мне дорога, и все равно погубил. Ты заплатишь за это.

Джентес постарался еще увеличить напор, чтобы окончательно раздавить врага, но Беатрис видела, что силы его на исходе, и скоро он уже не сможет продолжать атаку. В панике она огляделась по сторонам, ища то, чем можно было бы нарушить целостность треугольника. Вот только поблизости ничего не было, лишь ручеек темной энергии над ее головой все так же тек из черноты к свету.

«А что если использовать ее для разрушения треугольника? — осенила Бетти отчаянная идея. — Это же сила Дема, она призвана уничтожать».

Беатрис устремила свою ману к ручейку, зачерпнула из него часть темной энергии, но тут же вскрикнула от боли. Проклятая сила обжигала не хуже раскаленного утюга. Бетти с тревогой обернулась к сражавшимся мужчинам и заметила, что герцог собирается нанести Эдману сокрушительный удар.

— Дураков нужно учить, — не унимался Серпентас. — Я преподал тебе хороший урок. Но ты все равно вечно путался под ногами. Я заручился поддержкой пиратов, но ты без конца нарушал наши планы. Пришлось подложить под тебя Микаэллу. Тебе всегда нравились такие безмозглые потаскухи. Ты как преданный пес бегал к ней и трахал эту похотливую дрянь, а она выспрашивала у тебя секретные сведения и докладывала мне. Жаль ты не сдох в той заварушке, что я подстроил.

На Эдмана страшно было смотреть. Боль, гнев, унижение — все смешалось в его душе, и он с оглушающим воплем бросился на герцога. Но поток его маны иссяк, и ему нечего было противопоставить врагу. Серпентас одним подсекающим ударом сбил его с ног и припечатал к каменному полу энергетическим потоком, Эдман закричал от боли.

Беатрис обезумела от страха, зачерпнула как можно больше темной силы, не чувствуя, как та разъедает ее магическую частицу, и выплеснула на сияющие линии. Раздалось шипение, точно ледяной водой залили костер, и треугольник погас. Бетти вырвалась за его пределы и помчалась к Эдману. Герцог почти уничтожил его, давя своей магией, и в пылу борьбы ничего не замечал вокруг. Застыв поодаль, Беатрис устремила свою ману к возлюбленному и ощутила, как он жадно поглощает ее.

Эдман почувствовал живительную силу Сонар и молниеносно усвоил ее, восполнив опустевший резерв. Он выждал, когда Серпентас начал слабеть, и атаковал резко и беспощадно. Поток его магии врезался в грудь герцога, и тот отлетел назад. Пошатываясь, Эдман поднялся и вновь ударил Альмонда чистой энергией.

Герцог не успел направить встречный поток и рухнул на пол. Эдман наступал, стегая противника маной, точно кнутом, Бетти продолжала питать его резервуар, не ощущая, что неминуемо теряет силы. Серпентас чудом вскочил на ноги и побежал к Беатрис. Подлетев к ней, он отвесил Бетти такую оплеуху, что она рухнула, ударилась головой и потеряла сознание.

Эдман кинулся на герцога и принялся душить, тот захрипел, рванулся вперед, оступился и влетел прямиком в приоткрытые на изнанку двери. Струя темной энергии пронзила его насквозь, душераздирающий крик боли и ужаса огласил проход, Серпентас упал на магический треугольник и растворился в воздухе. Хрупкое равновесие нарушилось, темный и светлый потоки перемешались, образовав воронку, магический фон дрогнул, и грань между изнанкой и миром людей покрылась трещинами. Эдман подхватил Беатрис на руки и побежал прочь. Но каменный пол крошился под ногами, мысок попал в углубление, и Джентес полетел вместе с Бетти вперед.

— Эд, очнись! — орал на него Иксли и тряс за плечи. — Щит лопнул. Надо спешить.

Голова кружилась, во рту стоял омерзительный горький привкус, невыносимо мутило. Эдман, превозмогая дурноту, поднялся и поплелся за выломившими дверь стражами.

Иксли склонился над лежащим на полу герцогом. Жандармы окружили лежавшую на камне Сонар и рассматривали вонзенные в ее ладони и ступни кинжалы.

— Сдох паскуда, — процедил Вилмор, ощупывая шею Серпентаса.

Эдман подошел к жертвеннику и распорядился:

— Отойдите.

Он аккуратно выдернул клинки, отшвырнул в сторону и прошептал заживляющее заклинание над ранами Беатрис, но оно не сработало. Не задумываясь, Эдман оторвал полоски ткани от своей рубашки, перевязал ими руки и ноги Сонар и проговорил:

— Герцог мертв. Нам с Беатрис здесь делать больше нечего. Вил, окажи любезность, попроси кого-нибудь доставить нас домой.

Искли обернулся и увидел, как глаза друга закатились, и он повалился на пол возле камня.