Глава 22

Пока Эдман восстанавливался после сильнейшего энергетического истощения, многое переменилось и не только для него самого. Магический фон мира начал иссякать, маны с каждым днем накапливалось в резервуарах людей все меньше и меньше, заклинания не работали, и артефакты оставались единственным сохранившимся в неизмененном виде оплотом колдовства. Ученые трубили по всему миру о произошедшей катастрофе, но никто не понимал, что случилось, и как это исправить.

Эдман узнал об этом, как только начал разбирать накопившиеся за время беспамятства письма. Столичную академию магии закрыли, поскольку ситуация с маной оставалась настолько неясной, что все преподаватели занимались исключительно научными изысканиями и пытались определить, в чем причина изменений магического фона. Адептам продлили каникулы на неизвестный срок, и Эдман получил от ректора распоряжение, предписывающее ему присоединиться к академической группе исследователей.

Также на его рабочем столе в кабинете скопилась целая стопка писем от главнокомандующего. Эдмана в срочном порядке вызывали в северный штаб действующей армии и возлагали на него большие надежды, поручив организацию предстоящей боевой операции.

Разговор с Вилмором оставил тягостное ощущение в душе Эдмана, и он погрузился в бессчетные накопившиеся дела, чтобы избавиться от терзавших его горьких раздумий. Прежде всего, он наведался в академию и оформил длительный отпуск, сославшись на необходимость возобновления воинской службы. Затем уладил все хозяйственные вопросы с управляющим родовым поместьем и поручил ему подыскать надежного человека для приведения в порядок дарованных еще на балу в честь именин императора земель на берегу Северного океана, и уже после этого явился в штаб.

Давно привычная армейская обстановка вдруг показалась Эдману не такой уж приятной, за годы преподавательской деятельности он отвык беспрекословно исполнять чьи-либо приказы. Если адепты показывали хорошие результаты на промежуточных и итоговых испытаниях, никто из руководства не вмешивался в учебный процесс. А ученики Эдмана всегда были в числе лучших, и он по праву ими гордился.

Вернувшись в ряды императорской гвардии, Эдман увидел царившую здесь нездоровую атмосферу, раньше не столь бросавшуюся в глаза. Воины с большей преобразующей способностью ущемляли тех, у кого природные возможности были меньше, и всячески их третировали. В прежние годы подобные случаи тоже встречались, но не столь часто и не с таким размахом. Теперь же Эдман увидел, насколько постарел главнокомандующий, и как ему тяжело держать в узде распоясавшихся полководцев, оправдывающих своих гвардейцев.

С изменением магического фона ситуация стала крайне напряженной. Теперь балом правила грубая физическая сила, те, кого раньше унижали, объединялись, втихаря отлавливали своих обидчиков и задавали им жару, мстя за все пережитое. Командиры сбивались с ног, наводя порядок в своих полках и батальонах. В подобных условиях сложно было даже подумать о масштабной боевой операции, не то что ее организовать.

Эдман прилагал все усилия, чтобы привести северные подразделения гвардии в приемлемое состояние, но этого явно было недостаточно, о чем он и доложил главнокомандующему. Тот выслушал его и сказал:

— Ты, безусловно, прав, Джентес. И я согласен, нужно что-то менять. Но сейчас везде творится демон знает что. Сегодня я получил распоряжение от императора срочно перебросить во дворец несколько взводов гвардейцев. Мне пришлось отобрать самых лучших, тех, кто не был замечен в мелких стычках. Теперь здесь станет еще хуже. Я уже подумываю о том, чтобы отложить намеченную операцию до более удачного времени.

— Но ведь пираты не будут нас ждать на своих островах, — возразил Эдман. — Они вполне могут уплыть к берегам Дезертских ханств и надолго затаиться.

— Знаю, — кивнул главнокомандующий. — Но во дворце неспокойно. Заклинания не действуют, охранная система развалилась. Теперь вся надежда только на хорошо подготовленных гвардейцев и запас амулетов. Но артефакты активно используют, и заряженных день ото дня становится все меньше. Поэтому я завтра же отправлю императору срочную депешу с докладом и своими соображениями. Думаю, сейчас не время для наступательных боевых действий. Стоит сосредоточиться на обороне и укрепить пограничные гарнизоны.

Слова главнокомандующего произвели на Эдмана глубокое впечатление, и он не находил себе места от тревоги за Беатрис. Умом он понимал, что стоит прислушаться к Вилмору и забыть о Сонар, поскольку ему никогда не позволят к ней и близко подойти. Но в то же время едва он оставался наедине с собственными мыслями, и они тут же принимались течь в одном и том же направлении. Эдман не мог перестать думать о Беатрис и всем сердцем стремился снова ее увидеть, прикоснуться, заглянуть в глаза и сказать наконец о том, что так долго мучило его.

Спустя чуть больше двух седьмиц после гибели герцога Серпентаса Эдман вернулся в столицу из Темрина, чтобы уладить вопрос с переведенными во дворец подразделениями. Несколько воинов сцепились с дворцовыми стражами, и дело кончилось кровопролитием. Главнокомандующий попросил Эдмана разобраться в случившемся, выяснить, насколько виноваты именно гвардейцы, и уладить возникший конфликт.

Эдман прибыл в свой столичный дом поздно вечером, а утром его уже ждали во дворце. Стоило ему подняться к себе в спальню, как он тут же рухнул на постель и мгновенно уснул. Последние дни выдались особенно напряженными, и он надеялся хоть раз спокойно выспаться. Но едва сон коснулся его сознания, как Эдман очутился на поляне в лесу и обнаружил там рыдающую Беатрис.

Солнце едва выглядывало из-за высоких облаков, прохладный ветер пригибал стебли полевых цветов к земле, лесные птицы тревожно пересвистывались вдали. Эдман бросился к Сонар, опустился возле нее на колени и аккуратно коснулся плеча.

— Беатрис, что с тобой? Что случилось?

Она подняла на него заплаканные глаза и тут же бросилась ему на шею.

— Эд, ты пришел! — всхлипывая, выговорила она. — Я так долго звала тебя, а ты все не откликался.

Эдман прижал ее к себе и принялся осыпать поцелуями соленое от слез лицо.

— Прости, родная моя, — бормотал он, обнимая ее и сжимая в объятиях. — Прости за все, что я натворил. Я вел себя как последний болван. Мне не следовало тайком от тебя подавать прошение в магическую комиссию. Но я так переживал, что упущу драгоценное время. Мне было страшно потерять тебя.

— И ты меня прости, — с жаром произнесла Бетти. — Я тоже наделала столько глупостей. Мне так стыдно. Я должна была дождаться тебя и обо всем спросить открыто, а я сбежала. Прости.

В огромных блестящих глазах Беатрис отразилась неизбывная нежность и тихая грусть. У Эдмана защемило в груди, и он поцеловал Бетти, не заботясь о том, правильно это или нет, есть у них шанс на совместное будущее или все их чаяния тщетны. Он просто чувствовал, что нужен ей, и готов был ради нее на все.

Сладко-соленый вкус ее губ вскружил Эдману голову, он принялся ласкать Беатрис, и та с трепетом отзывалась на его прикосновения, млея в сильных руках. Время для них остановилось, но внезапно вдали раздался раскат грома, и Бетти вздрогнула.

— Эд, послушай меня, — торопливо начала она, стараясь прийти в себя. — Я не знаю, сколько еще здесь пробуду. Мне нужно тебе кое-что сказать.

— В чем дело?

— Я сейчас во дворце, — продолжила она. — Правитель узнал, что я его дочь, и настаивает на моем присутствии там. Меня заперли в отдельных покоях, и никого ко мне не пускают. Дверь охраняют четверо стражников. Император требует, чтобы я сменила внешность и притворилась дочерью максиссы Пенелопы Куракс. Он хочет провести обряд посвящения в род Вайзалов как можно скорее. Я отказалась, и, кажется, лекари теперь дают мне особые зелья.

— Что за зелья? — закаменев, уточнил Эдман.

— Не знаю. Но я все время уставшая. Просыпаюсь ближе к полудню, а сил совсем нет. Иногда я слышу какие-то голоса, вижу незнакомых людей, но когда спрашиваю у своей горничной, был ли кто-то в моей комнате, она неизменно говорит, что ко мне никто не приходил. Я схожу с ума и уже не понимаю, где явь, а где призрачные видения.

Эдман сжал челюсти до зубовного скрипа, но постарался говорить спокойно и уверенно:

— У тебя есть возможность узнать, в какой части дворца твоя комната?

— Горничная ничего не скажет, — покачала головой Бетти. — А кроме нее, я вижусь только с докторами. Но и они на службе у императора. Я боюсь, что епископ проведет обряд, а я даже толком не пойму происходящего.

— Я завтра буду во дворце и попробую узнать, что там творится.

— Надеюсь, у тебя получится лучше, чем у меня, — с тоской отозвалась Беатрис. — Я пробовала применить древнюю магию, но руны не поглощают ману. Да и в резервуаре у меня скапливается едва ли треть за сутки. Происходит что-то ужасное, и причиной тому жуткая воронка в межмирье.

— Какая воронка? — насторожился Эдман. — Ты знаешь, почему все идет наперекосяк? Заклятия тоже перестали работать.

Бетти закивала.

— Я видела во сне грань между мирами. Над ней образовалась воронка, она тянет темную энергию и светлую, магический фон истощается, и колдовать из-за этого невозможно.

Эдман сжал ее плечи и в волнении спросил:

— Как это исправить?

— Точно не знаю. Но если я смогу туда пробраться, думаю, найду способ избавиться от воронки.

Вздох разочарования невольно вырвался из груди Эдмана, но он постарался скрыть его и сказал:

— А как туда попасть?

— В прошлый раз Серпентас провел особый обряд, — с задумчивым видом ответила Бетти. — Вполне возможно, что если мы проберемся в храм закрытого училища, то сможем проникнуть в межмирье.

Эдману казалось, что все это полнейший абсурд, но он не стал расстраивать Беатрис и сказал:

— Постарайся продержаться еще немного. Не пей и не ешь, что дают. Воду бери в умывальнике в ванной. Сейчас главное — вытащить тебя из дворца, а с магическим фоном после решим.

Бетти кивнула и улыбнулась ему, а Эдман снова поцеловал ее, но на этот раз не стал давать себе волю. Ему хотелось, чтобы Беатрис почувствовала ту нежность, что переполняла его, и он провел пальцами по ее щеке.

— Я непременно найду тебя и заберу оттуда, — пообещал он.

Бетти прижалась к нему, но тут ее фигура начала исчезать и скоро бесследно растаяла, оставив лишь чувство пустоты и горькой потери в душе Эдмана.