Глава одиннадцатая

Королевская тюрьма оказалась тёмной, мрачной, суровой и пугающей до дрожи. Я, собственно, и задрожала, едва мы вошли через массивную железную дверь и спустились по каменным ступеням в очередной коридор, в котором по обе стороны тянулись глухие стальные двери, явно окованные магией.

– Всё в порядке, – заверил Ренар с той уверенностью, которая немыслимым образом ощутимо успокаивала меня в любой ситуации.

Я поверила и теперь, и действительно затрясло куда слабее, но полностью дрожь не ушла.

А когда одна из дверей впереди открылась и навстречу нам шагнул мрачный архимаг лорд Эйзор Агарон, меня заколотило вновь.

Здороваться никто не стал, виделись уже сегодня, так что ожидающий нас на месте у всё ещё открытой двери маг сразу перешёл к делу.

– Всегда подозревал женщин в излишней изобретательности в делах мести, но это…

Он не договорил, перебитый звонким ударом чего-то обо что-то и стремительно нарастающим, закладывающим уши гулом.

«Заклинание!», – потрясённо осознала я.

«Атака!», – поняла через миг с растущим вместе со звоном изумлением.

Лорд Агарон раздражённо скривился, стиснул зубы и больше визуально не сделал ничего, но так же внезапно, как и начались, гул и звон оборвались.

– Гниение мозга, – мрачнея с каждой секундой всё сильнее, поведал едва сдерживающийся некромант в звании архимага. – Видимо, у неё это любимое заклинание. Четвёртый раз присылает.

Я искренне не знала, как на такое в принципе можно реагировать.

– Отследили? – подойдя и останавливаясь рядом с другом, сурово вопросил Армейд.

– Пер-р-ремещается, – прорычал не пылающий тёплыми чувствами к колдунье Агарон. – По трём континентам её ловим, дрянь.

Ой.

Но дальше «ой» стал куда основательнее.

Ренар, кивнув словам товарища, посмотрел на меня, помедлил мгновение, а затем шагнул в открытую дверь.

Удерживаемая им теперь уже за руку я шагнула тоже, отчётливо ощутила магический барьер, сквозь толщу которого мы только что прошли, скользнула взглядом по монолитным серым стенам, полу, потолку… и неясно, полированный камень это был или железо.

А в следующее мгновение я перестала дышать, увидев единственного обитателя этой камеры.

Истерзанный, замученный, хрипло дышащий и прикованный цепью к полу мужчина…

Тот, кого я мельком видела в зеркальном отражении, когда взламывались мои амулеты.

Тот, кого удалось разглядеть через фиалку в мастерской артефактора.

Тот, в ком одновременно с огромным трудом и только сейчас начавшими вспыхивать огонёчками воспоминаний я узнавала собственного отца.

Он выглядел плохо. Он вообще казался мне едва живым, валяющимся безвольным мешком, дышащим едва-едва…

И тем удивительнее оказалось, когда папа с трудом приоткрыл один глаз, чуть пошевелился, что было явно не просто, разлепил разбитые сухие губы и с нечеловеческим хрипом, прикладывая неимоверные усилия, выдохнул полное искренней ненависти:

– Уйди!

Я отшатнулась и, боюсь, имела все шансы рухнуть прямо здесь, не придержи меня Ренар. Архимаг поймал, обнял, прижал к себе, успокаивающе поглаживая и торопливо проговаривая:

– На нём какое-то программирование. Мы пытались пробиться и посмотреть, пытались снять, но результата нет. Видимо… видимо, заклинание применено давно. Очень давно. Снять нельзя. Прямо сейчас обшиваем камеру кеарлитом, это сильнейший природный блокиратор магии. Есть шанс, что сработает, и посылать галлюцинации эта… Альвхейда прекратит.

Поняла, что меня просто затрясло всем телом. И чем дальше, тем сильнее.

– Сколько… нужно времени? – выдавила с трудом, не отрывая взгляда от обмякшего без сил папы на полу.

Вопрос я толком не сформировала, но Ренар всегда отличался проницательностью, сообразительностью и возможностью понимать меня даже по одному лишь взгляду. Понял и сейчас.

– Ещё шесть минут, – коротко и чётко доложил. Помолчал мгновение и как-то виновато спросил: – Подождёшь в коридоре?

Не смотря на то, что смотреть на вот такого отца было просто банально очень страшно и за него больно, я всё равно отрицательно покачала головой.

От движения выступившие на глаза слёзы сорвались с ресничек и упали на ладонь крепко обнимающего меня архимага.

Лорд Армейд мгновенно застыл, ощутив влагу на своей руке, а уже в следующую секунду я услышала недовольное:

– М-м, ощутила, да?

Удивлённо моргнув, невольно всхлипнула и выдохнула искренне недоумевающее:

– Что?

– Артефакт, – невозмутимо пояснил любимый, – сильный, древний, не снимающийся. Но так и знай, восторженная моя, я тебе его не дам, даже если снимем, и нечего мне тут слюной капать.

Значение обращения «восторженная моя» я не понимала, потому что была какой угодно сейчас, но точно не восторженной. И вот не понимала я это ровно до тех пор, пока Ренар фразу не закончил. А потом… осознание, оно как-то где-то далеко мелькнуло, меня же тряхнуло от возмущения наглой клеветой!

Чувствуя, как краснеют от стыда щёки, я дёрнулась, дёрнулась ещё раз, была вынуждена смириться с тем, что меня не отпустят, закинула и повернула голову, насколько могла, встретилась с подчёркнуто серьёзно-упрямым взглядом архимага, в глубине глаз которого отчётливо сверкал смех, и прошипела:

– Это не слюни! Это слёзы!

Лорд Армейд не отреагировал ни на моё негодование, ни на упрёк, ни на вскрывшуюся истину и невозмутимо уведомил:

– Ни твои восторженные слюнки, ни умоляющие слёзы моего решения не изменят. Артефакт ты не получишь.

Я с шумом втянула в грудь побольше воздуха, гневно открыла рот… закрыла, открыла снова, не находя слов. Под подчёркнуто внимательно ждущим взглядом архимага столь же шумно весь воздух из лёгких выпустила, буквально сдуваясь в попытке отстоять свою честь.

И тут запоздало поняла, о чём он говорил.

«Артефакт, сильный, древний, не снимающийся.»

И не знаю, как так вышло, что я с интересом посмотрела на лежащего без чувств папу. С живейшим интересом просто. Мне всё ещё было его безумно жаль, я всё ещё не понимала толком ничего, но древний, не снимающийся артефакт вызывал любопытство, без сомнений.

– Я сказал – нет, – тихо рассмеялся лорд Армейд.

– Но послушай, – начала я с жаром, – если не снимается, это значит, что он закреплён или на уровне крови, но в таком случае ты бы снял…

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался Ренар.

Неопределённо пожав плечами, на которых всё ещё находился крайне большой для меня чужой мундир, я продолжила пристально всматриваться, выискивая артефакт взглядом.

– Я просто знаю тебя и знаю, на что ты способен, – ответила быстро, не это сейчас важно было, – так вот, раз не на уровне крови, то его закрепили на звучании ауры… Ты представляешь?

Я никогда в жизни о подобном не слышала! Чтобы артефакт внедрялся в ауру? Невероятно!

Но дальше оказалось ещё невероятнее, потому что в занимаемую нами камеру из коридора шагнул лорд Агарон, прошёл сквозь плотную магическую стену на входе, опустил на меня неожиданно тяжелый взгляд и укоризненно вздохнул, недовольно сказав:

– Перейди на ступень повыше.

Сказать, что я удивилась – это не сказать ничего.

Но оказалось, что слова неотрывно смотрящего на меня архимага предназначались не мне.

– На ступень выше среагирует защита браслета, – со вздохом искреннего сожаления ответил сжавший меня крепче Ренар.

А… чего?

Некромант поднял голову, осуждающе посмотрел на своего коллегу, с которым они были практически одного роста, и холодно сказал:

– Она твои успокоилки щёлкает, как семечки, – и дальше ехидно так. – Это ты на неё какое заклинание наложил? Пятое?

Тишина.

– Восьмое, – глухой ответ.

Узнать, что на тебя наложили вот уже восьмое успокаивающее заклинание, а ты и знать не знала, оказалось весьма… потрясающе. В смысле, меня эта новость буквально потрясла.

Но потом я задумалась, мысленно пробежалась по последним событиям, отметила, что да, перепады настроения имелись… и если стремительный скат в страх и слёзы я могла описать, то вот столь же неожиданно появляющиеся приступы веселья, как тогда с будущим королём, и живейшего интереса, который был сейчас – нет, их объяснить иначе, кроме как магическим воздействием, было нельзя.

Почувствовала себя абсолютной дурой. Это же надо было такую магию не ощутить… восемь раз не ощутить!

Но, видимо, последнее заклинание продолжало действовать, потому что сожаление насчёт своих скудных умственных способностей пришло и ушло, сменившись напряжёнными размышлениями.

Я не возражала, когда Ренар в молчании развернул меня на месте, коснулся ладонью подбородка, вынуждая поднять голову и встретиться с его встревоженным взглядом.

И вот так, глядя в родные уже, любимые глаза, я задумчиво сказала:

– Знаешь, это странно.

Удивление пробежалось по лицу лорда Армейда, сам он бросил взгляд на стоящего тут же лорд Агарона, после чего оба посмотрели на меня.

– Успокаивающие заклинания, – подсказала обоим, – с чего бы мне их столь стремительно разрушать?

– Потому что на тебе защита Армейда, милая? – любезно подсказал некромант.

Я на него не смотрела, поэтому отчётливо видела, как на миг потемнели от обращения глаза Ренара. Но он не ответил и в целом не отреагировал больше никак, только кивнул мне, подтверждая.

– Да ладно, – я усмехнулась, – твоя защита подавляет твои же заклинания?

И то, о чем оба архимага, похоже, даже не задумывались, навалилось на обоих со всей мощью оглушающего осознания.

Ренар окаменел. Он стоял близко-близко и одной ладонью продолжал обнимать моё лицо, так что охватившее его напряжение я ощутила всем телом.

Краем глаза заметила, как метнул на него тревожный взгляд лорд Агарон, а вот дальше… Соображали архимаги быстрее меня, и к бессознательному телу моего папы повернулись с пугающей синхронностью.

А я тихо-тихо повторила:

– Артефакт, сильный, древний, не снимающийся.

И тоже обернулась.

Три взгляда прикипели к безразличному ко всему на свете телу… Два напряжённых и один крайне заинтересованный, через мгновение ставший задумчивым, ещё через секунду превратившийся в осуждающий.

Осуждала я себя, потому что вдруг поняла, с каких хладнокровием, каким… безразличием смотрю на собственного папу, которого десять лет считала мёртвым, которого видела сейчас избитым, искалеченным, едва живым…

То, как с тихим треском разрушается восьмое успокаивающее заклинание, в этот раз ощутила отчётливо.

В следующий миг Ренар мягко утащил за пределы камеры, в тот же коридор спиной вперёд шагнул лорд Агарон.

И разрушение заклинания остановилось. Секунда, и все трещины затянулись, гася тревогу, чувство вины и страх в глубине моей души, так глубоко, что я не смогла бы добраться до них при всём желании. Желания и не было.

– Кеарлит? – догадалась тихо и безразлично.

В этот раз не было ни веселья, ни интереса. Вообще ничего. Видимо, новое заклинание оказалось сильнее всех предыдущих и заглушило вообще все эмоции.

– Как догадалась? – покосился на меня Агарон.

Артефакт, который, похоже, разрушал заклинания даже Ренара Армейда, был на папе, папа находился в только что магически изолированной тюремной камере. Едва всё обшили блокиратором, магия перестала действовать, следовательно, артефакт прекратил разрушать заклинания.

Собственно, по этой же причине меня Ренар в коридор вытянул – в камере все его успокаивающие заклинания слетели бы за секунду без возможности быть наложенными там вновь. В целом мне сейчас внутрь заходить нежелательно, ибо даже я понимала – истерика будет.

– Не дура, – просто ответила ожидающему моих слов лорду Агарону.

Ещё секунду он смотрел на меня, после громко хмыкнул и насмешливо посмотрел на Ренара.

За спиной прозвучало мрачное:

– Да, перестарался малость.

На этом некромант в звании архимага не успокоился и ехидно переспросил:

– Малость?

Ответа не последовало.

Это не помешало лорду Агарону похабненько ухмыльнуться и в конец едко поинтересоваться:

– Что, не понравилось, как твоя красавица направо и налево мужикам улыбается, а?

Честно говоря, я за их разговор не особо следила, меня привлекло иное.

Из камеры мы вышли, но блокиратор уничтожил не только всю магию внутри, но и по краю. И плотная магическая стена, ранее толщей воды закрывающая дверной проём, исчезла, позволяя без труда разглядеть всё, что происходило в отделении тюрьмы.

А происходило пробуждение моего папы. Медленное, но отчётливое и явно имевшее место быть, что натолкнуло меня на закономерный вывод:

– Магия или артефакт, воздействующие на него, подавляли физическое восстановление.

Ехидно-угрожающий разговор смолк, оба мага вначале посмотрели на меня, после на артефактора.

А он… сел. Это удивило даже меня в моём состоянии, ведь буквально только что папа был в таком плохом состоянии, что я искренне сомневалась, что он в принципе выживет. Избитый как физически, так и магически, явно пытаемый, с трудом шевелящийся, с трудом даже дышащий!

Сейчас он взял и сел.

Не скажу, что легко и с первой попытки, но таки переместился из лежачего положения в привалившееся к стене сидящее.

И, запыхавшись после всего проделанного, устало открыл мутные голубые глаза, скользнул ничего не видящим взглядом по камере, затем посмотрел на нас.

На Ренара, на Эйзора… на меня. Он словно знал, что, едва посмотрит на меня, отвернуться уже не сможет, и взгляд отвести не сможет тоже, поэтому и взглянул на меня в последнюю очередь.

И он смотрел… с болью, отчаянием, искренним сожалением, виной, которые бушевали в его душе, проявляясь на лице и в глазах и которые без жалости давили редкие робкие огоньки узнавания, облегчения, радости от простой встречи…

– Делюша, – выдохнул тихо, не веря самому себе.

Мы застыли. Он, осознавая, что это не очередная галлюцинация, а суровая правда. Я, понимая, что лекарь из Ренара Армейда ужаснейший и очередное его успокаивающее заклинание вновь начало раскалываться с сухим треском, не смотря даже на то, что ломающий их артефакт был изолирован.

И меня просто затрясло от всего случившегося, и трясло всё сильнее, пока я с хлынувшими из глаз горячими слезами жадно вглядывалась в лицо того, кого больше десяти лет считала жестоко несправедливо убитым…

А папа смотрел на меня в ответ, и в какой-то момент прямо на моих глазах его боль заглушила все остальные эмоции, оставив в нём только сожаление и вину.

Но дальше всё оказалось значительно хуже.

Дёрнулся застывший за моей спиной Ренар, подобрался, как хищник перед прыжком, и именно его сосредоточенные слова прозвучали в тишине коридора:

– Ириса Эвард у нас.

Полного облегчения выдоха я не сдержала, спину сгорбила, плечи и голову опустила, только сейчас осознавая, что напряжение всё это время стискивало и не отпускало, не смотря ни на что.

Краем глаза заметила, как вздрогнул и, не смотря на боль, подобрался на полу папа…

Посмотрев в его полные тревоги глаза, развернулась, заглянула в сосредоточенное лицо Ренара Армейда, который даже сейчас умудрялся контролировать процессы, находящиеся от него на далёком расстоянии, помедлила миг и прямо спросила:

– Когда папу отпустят?

На меня та-а-ак посмотрели… Но после оба архимага последовательно мрачно хмыкнули, и мой недобрым тоном напомнил:

– Эинрай Эвард находится в сговоре с колдуньей Альвхейдой и подозревается в ряде серьёзнейших преступлений против страны.

Я покивала, всё слыша и всё понимая, и уточнила:

– Но ты же не веришь в его вину, – мой вопрос прозвучал очень утвердительно.

Лицо генерала королевской армии помрачнело, глаза потемнели и мне уже очень холодно сказали:

– Я должен провести расследование. Это мой прямой долг, Лия.

Я знала это. Лорд Армейд самоотверженно служит своей стране, всей душой заботясь о благе населения. Он благороден, честен и ответственен. Он лучше кого бы то ни было знает о долге и своих обязанностях.

Сильнейший архимаг не то что Ингареда – всего мира, генерал самого короля, превосходнейший воин в звании Мастер клинка, ректор Государственной магической академии.

Я знала его. Я уже очень хорошо его знала, именно поэтому и задала этот вопрос. Не потому что он меня любит и сделает всё, чтобы порадовать, а потому что: «Едва мы вынесем обвинение в нападении на академию и убийстве адептки, жизнь мага Инфарнеля сократится до пары дней, которые уйдут на его поимку. Прежде чем обрывать чью-то жизнь, мы должны быть на сто процентов уверены в его виновности».

Ренар Армейд – человек справедливости.

Он ни за что и никогда не убьёт того, чья виновность не доказана.

А что он знал о моём отце? Что больше десяти лет назад он подстроил свою смерть и смерть моей мамы, стремясь спасти своего единственного ребёнка. Больше десяти лет назад… Всё это время он, очевидно, находился у Альвхейды. Добровольное сотрудничество? В это никогда не поверю я и в это уже не верил Ренар.

Единственное, что сейчас можно было утверждать со стопроцентной уверенностью: мы не уверены ни в чём.

Именно поэтому я со всей наглостью, которой нахваталась у своего любимого, предельно вежливо спросила:

– А у лорда Агарона срочных важных дел нет, не? – просто не хотела при нём говорить.

Оба мага с поразительным единодушием выразительно сложили руки на груди, негодующе глядя на меня сверху вниз. Две внушительные смертоносные скалы, стоящие совсем рядом, буквально в шаге – один прямо напротив, другой слева.

– А у твоей адептки совести нет, не? – в тон мне, только возмущённо очень, вопросил некромант.

Ответила ему предельно честно, открыто глядя в гневно прищуренные глаза:

– У меня был наглядный пример того, что без совести жить легче и проще.

Поворот головы, не менее честный взгляд уже в тёмные глаза Ренара и совершенно невинное:

– Так когда вы побеседуете и папу отпустят?

Лорд Армейд заскрежетал зубами, но в остальном максимально сдержался и свои эмоции не проявил ни в чём. Разве что взгляд был крайне злым, и голос хрипел, когда он вкрадчиво сказал:

– Опуская вообще всё… ты осознаёшь, что твоего отца не убили лишь благодаря вмешательству Агарона и перекрывшему магию кеарлиту, только что проросшему внутри стен?

Я улыбнулась. Дурой не считала себя никогда, всё понимала и сейчас.

– Я поэтому и спросила «когда», Ренар, – произнесла тихо и мягко, с нежностью ему улыбаясь.

И мой архимаг мгновенно успокоился. Расслабился даже, опустил напряжённые плечи и сложенные на груди руки, посмотрел устало, укоризненно покачал головой и осознал:

– То есть я иди и лови древнюю колдунью?

Моя улыбка стала шире.

– А ты что, не поймаешь? – удивилась искренне.

На меня посмотрели с мягким укором, вновь покачали головой и…

И тут, подхваченный эхом и отражённый под потолком, на весь коридор раздался звонкий испуганный голос:

– Аделия!

Я содрогнулась всем телом! Потому что голос узнала мгновенно, а через секунду услышала и торопливые шаги… Но повернуться на звук не смогла, стояла и со слезами на глазах с искренней лучистой благодарностью смотрела на Ренара, который не просто сделал невозможное и, задействовав кучу народа, спас мою маму, он её ещё и сюда перенёс… ко мне и к папе.

– Спасибо! – шепнула от всей души, поворачиваясь на месте.

И не смогла сделать следующий вдох, когда мама налетела, стиснула в практически болезненных объятьях, с силой вжала меня в своё миниатюрное и костлявое, но оказавшееся очень сильным тело.

На этом моё адекватное восприятие мира закончилось.

* * *

Мне казалось, что я сплю. Или что королева-колдунья добилась своего и оборвала мою жизнь… и теперь я была ни жива, ни мертва. В каком-то странном, плывучем состоянии. Окружающий мир стал нечётким, звуки приглушёнными, мои эмоции, ощущения и даже мысли – неясными, размытыми, как разводы на стекле.

Из очередного помутнения вырвала сжавшая мою ладонь удивительно крепкая, хоть и тонкая, ручка и чуть смеющееся:

– Ребёнок, вернись в мир.

Моргнув, сфокусировала взгляд, вырывая себя из серого марева, подняла голову и с недоверием вгляделась в мамино лицо.

Мама…

У меня в голове не укладывалось. И я искренне не знаю, уложится ли хоть когда-нибудь.

Мама. Папа. Оба живы… сидят по обе стороны от меня. Папа – на узкой койке, привалившись спиной к каменной стене тюремной камеры. Мама, как и я, на стуле за придвинутым к постели столиком. Мы… чай пили. Его, как и всю мебель, принесли по приказу Ренара, сам он был вынужден уйти по делам, но в коридоре за открытой дверью оставил троих своих людей.

И вот мы… мы тут…

Но из реальности выпадала одна лишь я, родители же…

Глядя на них, я сразу поняла, как эти двое сумели выжить за как минимум десять лет вынужденной работы на древнюю колдунью. Просто уныние и отчаяние – не их путь. Должно быть, их непростая жизнь научила не опускать рук и всегда, в любой ситуации искать выходы, решения, спасения.

Вот они и искали.

– К эльфам, без вариантов. У них абсолютная защита границ, они их магией Первого рода запитали так, что ни одна кровожадная дрянь и близко не подойдёт, – рассуждала мама, нервно помешивая ложечкой уже не сахар в чашке – она явно вознамерилась протереть фарфор насквозь.

– Согласен, – папе, не смотря на то, что лекари пришли и без магии как могли его подлатали, было трудно даже сидеть, и говорил он короткими отрывистыми фразами, позволяя строить план действий маме, но всё равно, когда считал нужным, её поправлял и перенаправлял на другие мысли.

А я сидела и восторженно слушала. Нет, план моего спасения меня не очень радовал, но их единодушие, то, как работали вместе – это было захватывающе.

Папа, заметив мою зачарованную улыбку, потянулся, практически даже не скривившись, и накрыл мою лежащую на столе ладошку своей широкой, мозолистой, грубой ладонью.

Мама на это дело отреагировала нежной улыбкой, позабыв о своей кровожадности и решительности на миг. Папа молча улыбнулся ей и второй рукой взял за руку, а мама своей свободной ручкой накрыла вторую мою.

– Поверить не могу, – прошептала я, чувствуя, как грудь сдавливается от боли, и понимая, что говорить громче просто не могу.

– Ох, Лия, – простонала мама, опуская голову.

– Мы были в отчаянии, – мягко, но пополам твёрдо и виновато заговорил папа. – Альвхейда, она… Её и десять лет назад считали лишь героем страшных сказок. Мы не могли даже предположить, с кем связались, а когда осознали…

Он оборвал сам себя, и взгляд его сделался расфокусированным, словно папа был уже не здесь, а перенёсся мыслями в события далёких лет.

Тяжёлый, всё никак не дающийся нам разговор подхватила мама, сжав мою ладонь чуть сильнее и тем самым привлекая к себе внимание.

– «Нахи-вир габэ». Это название говорит тебе о чём-нибудь?

Отрицательно покачала головой, в ужасе осознавая, что сейчас услышу что-то невозможно страшное.

Мама поджала губы, словно была недовольна моим незнанием, но сказала нечто, противоречащее своему выражению лица:

– Это хорошо, – заметив мой недоумевающий взгляд, слабо улыбнулась и пояснила, – меня печалит, что придётся объяснять действие этого страшного заклинания самой, но вместе с тем я действительно искренне рада, что ты о нём не знаешь.

Я лишь кивнула, не зная, что можно ответить на это, и приготовилась слушать, жадно ловя каждое слово.

Мама улыбнулась вновь и посмотрела на папу, и объяснил для меня уже он:

– «Нахи-вир габэ» – заклинание подавления воли, максимальный уровень, запрещено к использованию во всём мире по трём причинам. Первая: неограниченное действие. Вторая: полная осознанность не имеющей возможности сопротивляться жертвы. Третья, – и тут вдруг его губы исказила горькая усмешка, – заклинание невозможно подавить или уничтожить.

И что-то зацепило меня именно в этой фразе.

Я уже поняла, что мама с папой очень упрямые и заявляющееся в гости отчаяние встречают некультурным жестом и выставлением того за порог…

– Вы сумели его подавить? – поняла я.

Родители переглянулись, с грустью посмотрели на меня и мама виновато сказала:

– Отсрочили на две ночи… Альвхейда отправила нас домой с приказом привести тебя ей.

– Это случилось сразу после произнесения заклинания, – подхватил папа, – оно тогда ещё не вошло в полную силу… и это было тем единственным, что спасло твою жизнь.

А я подумала, что нет, не единственным, ведь будь мама с папой слабее духом и не имей такую силу воли, участи моей оставалось бы только посочувствовать.

– В первую ночь мы подстроили свою… свою смерть, чтобы ты поверила и… не искала, даже не думала искать, – маме каждое слово давалось с огромным трудом, словно с каждым звуком в её сердце вонзали кинжалы.

– Нам повезло, – папа успокаивающе погладил её по руке, – что как раз в то время распоясались разбойничьи банды, и одна из них той ночью как раз грабила соседнюю деревню.

– Стой, – я вздрогнула и наклонилась ближе, пристально вглядываясь в папино суровое лицо, – то есть… это не вы позвали разбойников?

Отец чуть нахмурился, но покачал головой и объяснил:

– Мы собирались устроить пожар и обставить всё так, словно мы с мамой сгорели внутри, а ты выжила. Та банда просто подвернулась под руку.

У меня от облегчения едва грудь на куски не разлетелась! Тихий протяжный стон вырвался из горла, спина сгорбилась, плечи опустились и глаза закрылись, но мне даже дышать стало легче! Хорг, как же я надеялась, что мои родители не являются причиной смерти родителей братьев Саэллар… как же сильно я на это надеялась!

– Среди них не оказалось ни одного мага, – мамочка справилась с эмоциями и продолжила за папой, а я открыла глаза и в ожидании посмотрела на неё, – так что… заклинание внушения и иллюзия, а затем умерщвляющее, когда те двое мальчиков, защищая тебя, бросились на этих уродов. Разбойники только что уничтожили их собственную деревню, ослеплённые яростью и жаждой мести мальчишки шли на верную гибель, преследуя убийц своих родных и друзей. Не подумай, что я оправдываю нас с папой, но… это были твари, а не люди, Лия. И сдохли они, как твари.

Никогда бы не подумала, что моя мама – такая кровожадная и безжалостная женщина.

– Экерт и Эверн, – я улыбнулась, хоть улыбка далась мне очень непросто.

Родители недоумевающе переглянулись. Папа нахмурился так, что между бровей залегла глубокая складочка, а мама свои тонкие изящные брови, напротив, приподняла.

И я, улыбнувшись шире, неожиданно даже для себя начала рассказывать:

– Братья Саэллар, Экерт и Эверн. Они спасли меня тогда, – замолчала, осознавая, что на самом деле, похоже, со мной бы и так ничего не случилось, потому что родители за процессом своего «убийства» следили. Но всё равно продолжила. – У них был знакомый картограф, приехавший в наши края для составления плана местности, и Олон Дейри оказался настолько добрым и располагающим к себе человеком, что Эверн и Экерт особо даже не раздумывали, когда отправились искать помощи у него. Мы, трое только что осиротевших, лишившихся абсолютно всего детей, и мужчина, совсем недавно потерявший свою любовь и не находящий смысла в дальнейшей жизни…

У меня дыхание перехватило и грудь стянуло стальными обручами, не позволяя продолжить. И некоторое время я просто хрипло дышала, глядя в стол, а родители терпеливо ждали продолжения.

И я продолжила, мягко забрав свои руки и обхватив ладонями плечи.

– Мы переехали в столицу. Я стала помощницей Олона, а потом и вторым картографом, Экерт поступил в Стражевой класс и сейчас целый глава столичной стражи, а Эверн… Эверна увлекла артефакторика. Она же его и погубила…

Внезапный шум из коридора привлёк наше внимание. Громкие быстрые шаги, резкий голос, суровый ответ от выставленной стражи: «Запрещено!» и наглое: «Я – король!».

– Ой! – встревожилась мамочка, стремительно бледнея.

Папа просто напряжённо посмотрел в дверной проём, а я… я голос узнала и не волновалась, только слёзы смахнула поспешно и позвала вопросительно дрожащим голосом:

– Аед, что такое?

Тишина, причём она мне одновременно мрачный и торжествующей показалась. В смысле, оставленные Ренаром маги явно помрачнели, а вот новоиспечённый король откровенно торжествовал.

И с видом победители молодой боевой маг уверенно шагнул в камеру с хамоватым:

– Здрасти!

Но тут же пошатнулся и поспешил обратно выйти, удивлённо сообщив:

– Ли, у вас тут магический блокиратор.

– А, – я устало рукой махнула, со стула не вставая, – это кеарлит, мы от колдуньи прячемся.

Аед постоял, подумал и решительно зашёл обратно. Оглядел нас всех, расстроенных, прошёл и невозмутимо сел на койку рядом с моим папой, после чего открыл рот и совсем не по-королевски выдал:

– Привет, как жизнь? Я Аед.

– Это Эинрай и Ириса Эвард, мои родители, – поспешила представить я.

– А, твой архимаг свататься решил? – «догадался» боевик и хмыкнул, выразительно оглядываясь. – Оригинально, весьма в его духе, я бы сказал… Но я вообще не за этим пришёл.

И парень мгновенно посерьёзнел, подался ближе к столу, игнорируя застывших от удивления моих родителей, и, вглядываясь в моё лицо, прямо сказал:

– Там сейчас неофициальное представление меня совету и королю проходит, и пара министров мне откровенно не нравится. Знаешь, если присмотреться, то и ничего странного, но… дёрганные какие-то, нервные, и ощущение такое, что заодно они, переглядываются постоянно и на первого короля косятся…

– Первого? – переспросил сбросивший, наконец, оцепенение папа.

– Ага, – бросил на него взгляд Аед, – я второй, приятно познакомиться. Так что думаешь, Ли?

Я подумала, что:

– Это тебе к Ренару надо, я в этих министрах даже не разбираюсь.

И тут нас с молодым монархом мама ошарашила.

– Лорды Каперей, Претен и Ростон – метаморфы, – сказала она уверенно, прямо глядя на резко повернувшегося к ней Аеда. – Они связаны с Альвхейдой и могут переговариваться без применения каких-либо артефактов. Если она поймёт, что ситуация вышла из-под контроля, лорды нападут.

– На кого? – побледнела я.

– На короля, – мрачно ответил папа.

Мы с Аедом, посмотрев в его суровое лицо, невольно переглянулись. Мне было тревожно и страшно, парню тоже, но он под моим взглядом мгновенно принял безмятежный вид, пожал плечами и напомнил:

– У вас их теперь два.

И тут уж мама не вытерпела:

– Как это два? – нахмурилась, переводя взгляд с меня на боевика и обратно.

– Ну, – ничуть не растерялся маг, – это когда один, и ещё один.

Не удержавшись, пнула его под столом, чтоб заткнулся и глупостей не говорил. Причём несильно пнула, но этот театрально взвыл, негодующе глядя на меня.

– Ты вообще знаешь, на кого ногу подняла?! – воскликнул он притворно гневно.

Ясно, кое-кто прощупывал прелести своего нового положения.

– Поговори об этом с лордом Армейдом, – улыбнулась ему ехидно и посмотрела выразительно.

Да-да, не только он тут в интересном статусе с не менее интересными вытекающими.

Аед оценил, хмыкнул, улыбнулся, повернулся к моей маме лицом и уже нормально сказал:

– Я Тьма знает, что происходит. Судя по всему, бывшая королева Ингареда охамела в край. Архимаги не оценили, потому что искренне считали самыми охамевшими себя, конкуренцию терпеть не стали и после недолгих раздумий на тему «Чего б такого обнаглевшего сделать?» решили, что два полноправных короля единовременно в одном государстве – потрясающая идея. И ведь не ошиблись, совет там сидит потрясённый глубоко и основательно, как и первый король, да и в целом с поставленной перед собой задачей ваши архимаги справились, статус самых охамевших себе вернули успешно, тут не поспоришь.

Мы все сидели и слушали, лично я ощущала себя министром – в смысле, была словами вообще-то короля глубоко потрясена. Просто где вы видели правителя с таким лексиконом?

Вот и папа об этом подумал.

– А тебя вообще где отрыли? – старательно сдерживая жалость во взгляде, спросил он у Аеда.

Тот просиял гордостью и радостью.

– Ревенеш.

М-м, небольшое, но славное королевство за океаном…

– Выгнали, да? – маме боевого мама тоже жаль стало.

Аед на её слова и взгляд не обиделся, он усмехнулся так, что мы все разом поняли: такого попробуй, выгони.

А я вот о чём подумала:

– А почему метаморфы с Альвхейдой работают? Ведь, насколько я знаю, на них трудно магически воздействовать, они подавляющую волю магию гасят.

Окончание моей фразы прозвучало неуверенно, вопросительный взгляд метнулся к боевому магу и тот подтвердил мою правоту кивком и серьёзным:

– У них клановая защита.

Я в этом понимала очень мало.

Зато прекрасно разбирались мои родители.

– Так Альвхейда весь клан к рукам и прибрала, – пояснила мама недовольно, поджав губы.

– Какой? – Аед мгновенно напрягся.

И папа явно подтвердил его худшие опасения, потому что ответил мрачно и холодно:

– Лунный.

– Вот Бездна! – выругался король в сердцах.

Ревенеш – западное королевство, от них Бездна очень близко, и религия, соответственно, от нашей отличается. У нас верят в светлую деву… и в архимагов, а у них – в Бездну, потому что в такую жуть лучше верить, чем поголовно её бояться.

– Я ничего не понимаю, – с тоской покачала головой, оглядывая всех поочерёдно.

Пояснил мне, как ни странно, сам Аед.

– Понимаешь, Лунный клан метаморфов – он, как бы, самый главным. Под его управлением и защитой все остальные кланы.

Кивнула, эту часть осознав, но так и не поняв:

– Так и почему плохо то, что Альвхейда прихватизировала именно его?

Мама улыбнулась от моих слов, но уже через мгновение вновь стала серьёзной и объяснила:

– Потому что слово Лунного клана – закон. И если они отдали приказ перевоплощаться и выдвигаться в Ингаред, все метаморфы так и сделали.

Ой-ой-ой!

Но испугалась я лишь в первый момент, потом поняла очевидное:

– Такое количество гостей не осталось бы незамеченным…

Сказала и содрогнулась всем телом!

Мне вдруг вспомнился ресторан «Лунная песнь», подозрительно большое количество владельцев Эль-метеев, князь Мрака, его попытка войти в отдельную кабинку и обращённый ко мне вопрос: «Вы обедаете с Ивором Лески?». А Ивор Лески – министр иностранных дел Ингареда, так Ренар сказал!

Так может… исключительно в качестве предположения, может быть, люди из Кранеша разыскивали нашего министра как раз из-за вопроса метаморфов, которые дружно рванули на наш континент и появление которых надо было как-то или прикрыть, или красиво объяснить?!

Вот хорг!

Это же получается… это что же получается?!

Внезапно поняла, что хочу к Ренару. В его надёжные, способные защитить от всего на свете объятья, в пропитанное ароматом кофе и орехов тепло его гостиной в академии, сесть и просто обсудить всё случившееся, всё, что произошло и что я по этому поводу думала, послушать, что думает он сам, что скажет в ответ на мои слова…

Хочу к Ренару, как же сильно я к нему хочу!

– Ну так что, – вернул нас к важному Аед, – идти папаню спать? Или пусть метаморфы его прирежут в своё удовольствие?

Мама с папой переглянулись, запоздало осознавая, что на трон не простого левого парня посадили, и кровь королевская в нём всё же имелась.

А я, медленно вырываясь из охватившего ужаса, спросила:

– Погоди, а они все что, сидят и ждут, пока ты вернёшься?

Боевой маг крайне внимательно на меня посмотрел, словно понял куда больше, криво усмехнулся, провёл пятернёй по коротким волосам, скривился, видимо, не привыкший к длине, и ответил:

– Не, там сейчас моя иллюзия со всеми знакомится.

Интересно…

Но было и ещё кое-что, что интересовало безмерно.

– Сколько сейчас метаморфов в столице? – спросила я прямо и пристально посмотрела вначале на маму, затем на папу.

Вот он-то меня снова за руку взял, чуть сжал, помедлил немного, а потом столь же прямо серьёзно сказал:

– С маячками хорошо придумала, только во дворце они не сработают.

Я не могла не спросить:

– Почему? – вглядываясь в глаза того, кто точно знал ответ.

И папа не стал лукавить, молчать и даже тянуть, он сказал:

– Гобелен с драконом на втором этаже нужно сжечь. Пока горит огонь, подойти к вазе с фиолетовыми цветами и выдохнуть, наполняя энергией: «Эмо-те те ренг». Это уничтожит магическую систему подавления и твои маячки заработают.

Я почему-то не усомнилась в правдивости его слов ни на миг, но сказала:

– Маячки срабатывают только на смену ауры.

Папа кивнул, говоря, что ему известно и это… Тьма раздери, я же их совсем недавно создала! Совсем недавно!

Увидев недовольство в моих глазах, папа виновато поджал губы, качнул головой и уклончиво попросил, именно попросил:

– Мы позже поговорим об этом…

– Обо всём, – мама подалась ближе и накрыла ладонью вторую мою ручку, сжала куда сильнее, чем папа.

Я нехотя кивнула и только после этого услышала:

– Доберись до ближайшего маячка, вскрой матрицу и вплети в первый поток формулу «трэ-мго-эсхш», у третьего поменяй тональность, подними на два касания, пятый и шестой экранируй.

Мне оставалось лишь изумляться и с лёгкой горечью осознавать: вот он, истинный артефактор! Тот, кому не нужно проводить часы за письменными исследованиями, который прекрасно знал своё дело, который знал результат уже сейчас!

Эверн был таким же… я – никогда не стану.

– Изменённый маяк укажет на всех метаморфов поблизости, – добавил папа и убрал ладонь с уверенным: – Действуй.

И я поднялась, пообещав:

– Я вернусь.

– Мы будем ждать, – мама как-то весьма угрожающе кивнула.

– Я с тобой, – Аед тоже из-за стола встал, решительно глядя на меня.

– Да, ты со мной, – даже спорить не стала и первой поспешила к двери.

В коридоре глянула на встретивших меня молчанием мужчин, остановилась, дождалась, пока шагнувший следом Аед укажет направление, и первой пошла налево, доставая из кармана тонкий медный диск.

– Вы слышали разговор, – раздался серьёзный голос боевика за спиной, – обеспечьте безопасность.

Связь с Ренаром установилась всего через несколько секунд, и я старательно передала ему папины слова.

Лорд Армейд выслушал молча и внимательно и сказал лишь суровое:

– Сейчас буду.

Не смотря на ситуацию, я улыбнулась. Тревога отступила, меня теперь при мыслях об опасностях и участвующего в них Ренара окутывали только спокойствие и железная, непоколебимая уверенность в нём.

– Это у тебя что? – Аед пристроился рядом, с интересом наблюдая за тем, как я диск обратно в карман прячу.

– Переговорный артефакт, – ответила вежливо, спеша.

И вот я действительно шла быстро, у боевика же походка выглядела лёгкой и непринуждённой, но при этом он держался рядом со мной.

– С архимагом своим связывалась? – догадался его величество.

– Ага, – причин скрывать я не видела, – сказал, сейчас будет.

Аед замер на миг, тихо глухо выругался, я даже слов таких не знала, а в следующее мгновение схватил меня за руку и рванул с места с невероятнейшей скоростью!

– Т-т-ты ч-ч-чег-го?! – изумилась я, едва-едва успевая ноги переставлять!

– Он же сейчас тут будет, всего веселья лишимся, Лийка! – не оборачиваясь, бросил маг.

И припустил в два раза быстрее!

Как?! Я просто не понимаю, как можно бегать с такой скоростью?!

Всего за несколько минут мы пронеслись по мрачным прохладным подземельям, взлетели вверх по винтовой лестнице на семь этажей, вырвались в полный света коридор уже явно наземного этажа, пролетели по нему, вновь по лестнице вверх, направо и прямиком к стене, на которой я мельком отметила гобелен с драконом.

Но рассмотреть его детально не вышло. Запыхавшаяся, задыхающаяся, откровенно умирающая я сползла по стенке, едва Аед перестал держать, и, с хрипом тяжело дыша, пыталась просто не потерять сознание. Перед глазами всё плыло и взрывались чёрные пятна, грудь жгло, горло разрывалось, сердце колотилось, словно бешеное.

– Чего ты расселась? – наехал безразличный к моим мучениям король. – Вставай, нам ещё замок палить и метаморфов ловить, пока твой архимаг не явился.

И меня решительно потянули наверх.

– Хорг, за что? – простонала самая несчастная в мире я.

– Вас что, бегать совсем не учат? – негодовал боевик.

Осознав, что стоять я не в состоянии, попросту стиснул ладонями мои плечи, оторвал меня от пола и поволок к стоящим в ряд на полу огромным вазам с самыми разнообразными цветами.

– Так, какие там надо? – осведомился деловито.

– Фиолетовые, – прохрипела всё ещё не восстановившая дыхание я.

Меня опустили перед охапкой благоухающих ирисов, причём охапка была поистине впечатляющая – я бы их обхватить при всём желании не смогла.

– Стоишь? – уточнил Аед, убирая руки, но не отходя на тот случай, если я падать начну.

– Стою, – заверила его и велела, – поджигай.

Повторять дважды не пришлось. Маг поднял руку, зажёг на ладони гудящий насыщенно рыжий огненный шар и прицельным броском запустил тот в гобелен на стене.

Звука горящей ткани мы не услышали – нарастающий вой во дворце не позволил.

– Охранная система! – со знанием прокричал Аед и приказал уже сам: – Говори заклинание!

Я наклонилась к цветам, втянула в гудящую грудь побольше воздуха и выдохнула всё, что у меня было:

– Эмо-те те ренг!

Что это за заклинание, я не знала. Какие у него действия – не узнала тоже.

Едва нужные слова прозвучали, на моём запястье сомкнулись мужские пальцы, саму меня рывком дёрнули, оттаскивая от цветов, а через секунду и вовсе подхватили, чтобы, не церемонясь, перекинуть через плечо!

Но возмутиться я не успела – Аед побежал. Да что там! Он сорвался с места с такой скоростью, словно от этого забега зависела его жизнь! Он так бежал! Так бежал! Мне оставалось только подпрыгивать на каменном плече и молиться о том, чтобы по итогу все зубы и язык остались со мной.

Тормознул даже не запыхавшийся маг только на балконе лестницы, глянул вниз и уточнил:

– Маячки твои где искать?

Ответила искренне:

– А если б я знала!

А тем временем к оглушающему вою добавился закладывающий уши треск непонятно чего… И всюду звучали крики, суровые приказы, звон стали, топот многочисленных ног, гул призываемой магии… Кошмар!

– Так, – меня решительно стянули с неудобного для перемещения плеча, поставили на ноги, прислонили спиной к резным перилам, после чего Аед отошёл на шаг, сложил руки на внушительной груди и потребовал, – рассказывай, как они выглядят и где могут располагаться.

Потирая ушибленный живот, выдохнула:

– Камушек розового кварца…

Боевик помолчал, ожидая дальнейших описаний, а когда их не последовало – подался вперёд и возмутился:

– Всё? Просто розовый камень?! – но на этом не ограничился и решил заодно меня и отчитать. – Слушай, Ли, дружеский совет. В следующий раз, что бы ни делала, поставь на это своё имя!

– Ну, знаешь ли, – я натурально задохнулась от возмущения, – вообще-то, неофициальные исследовательско-артфекторские разработки в нашей стране запрещены!

– Да? – Аед казался искренне удивлённым этой информацией.

Но задумался, его даже дрожь дворца и слышащиеся со всех сторон крики и беготня не смущали. Обратив взор в высокий потолок, парень что-то там себе прикинул, кивнул собственным мыслям, вновь посмотрел на меня и просиял довольной улыбкой.

– В таком случае я беру тебя на работу. Быть артефактором короля – это же достаточно официальная исследовательско-артефакторская деятельность?

У меня не было слов.

Слова нашлись у Аеда:

– Бумаги подписаны, знакомство с советом и первым королём состоялось, остались формальности по типу коронации и объявления народу, но фактически я уже принял титул, так что…

И он просто пожал плечами, не договорив, мол и так всё понятно.

А у меня слов так и не нашлось, зато слёзы в глазах заблестели и горло сжало спазмом.

– Э, ты чего? – боевой маг мигом заметно растерялся, руки опустил, ко мне ближе подался, с тревогой вглядываясь в лицо. – Не хочешь, так и скажи, плакать-то зачем?

А я, я… я же о таком и мечтать никогда не смела, для нас король и служба на него – это хуже смертного приговора! Но я стояла и была абсолютно уверена: Аед до своего отца не скатится, он ни за что не станет заставлять меня работать на пределе сил без сна и еды, он… не такой он. Аед добрый и светлый, а ещё умный, сообразительный и, я почему-то уверена была, справедливый и благородный, не смотря на демонстрируемые им наглость, ехидство и несерьёзность. Он же, когда из тюремной камеры выходили, даже приказал о защите дворца позаботиться, он о людях сразу подумал.

– Ли, – молодой король окончательно перестал понимать, что происходит.

А я ни слова ему сказать не смогла, хотя попыталась раза три, и в итоге судорожно выдохнула, шагнула вперёд, мгновенно оказавшись впритык к боевику, и просто обняла его, крепко прижавшись всем телом, надеясь так, без лишних слов, выразить всю свою благодарность и растроганность.

Аед застыл, но всего на пару мгновений. Затем протянул своё неуверенное «Э-э-э», неловко похлопал меня ладонью по спине и выдал:

– Я, конечно, всё понимаю, ты не смогла устоять перед моим обаянием, но, малыш, давай откровенно – я не самоубийца, а вот твой мужик на убийцу очень похож и я даже не сомневаюсь, что он мне голову оторвёт при малейшем намёке на интерес в твою сторону. Да и, если совсем уж откровенно, ты не в моём вкусе, так что на интим не рассчитывай.

– Аед, – натурально прошипела я, стиснула зубы и мрачно велела, – заткнись и прими мою благодарность.

– А, понял, – мгновенно «прозрел» гад бесстыжий, хотя я вот даже не сомневалась, что он с самого начала всё понял и просто издевался сейчас.

Но в итоге меня обняли в ответ, уже нормально.

А потом вой и треск резко стихли, погрузив дворец в звенящую, оглушающую тишину.

– Вот грагхш, – вспомнил боевик кого-то мне неизвестного, отодвигаясь и печально глядя в пространство, прислушиваясь, – походу, твой вернулся…

И тут пугающе близко, всего в нескольких шагах от нас, прозвучало укоризненное:

– Я же сказал, что сейчас буду.

Я невольно вздрогнула, просто правда неожиданно было, и мы с Аедом одновременно посмотрели на Ренара Армейда. Он стоял в нескольких шагах от нас, не сводя недовольного взгляда почему-то с меня.

Видимо, новоиспечённого второго короля тоже такая несправедливость заинтересовала, и он чуть повернул ко мне голову, не отрывая взгляда от игнорирующего его присутствие архимага, и деловито уточнил:

– А что-нибудь со значением «ничего не трогайте» было сказано?

Я промолчала исключительно по причине того, что Аеда было жаль и плакать на его похоронах мне очень не хотелось.

Ничего не сказал и Ренар, лишь медленно перевёл взгляд с меня на собственного короля. И какой это был взгляд… предвкушающе-мрачный, такой, что лично я уже даже не сомневалась: ждёт Аеда долгое и весёлое правление, полное унылой бумажной работы – уж Ренар об этом позаботится.

Аед, как я и сказала, был парнем умным и сообразительным, всё понял и сейчас. Но, собственно, на этом моя вера в его сообразительность закончилась, потому что дальше боевик просиял невинной настолько, что казалась наглой улыбкой и торжественно выдал:

– А надо было сразу запрещать!

И я поняла, что его всё же убьют. Только не королева-колдунья, не ошарашенный изменениями в собственном законодательстве и устройстве страны первый король, не наёмники даже, а лорд Ренар Армейд. Собственными руками задушит. Даже магию призывать не станет.

Пришлось вмешиваться.

– Так, пошли ловить метаморфов, – решила я, торопливо подходя к своему архимагу, беря его за руку и предпринимая попытку развернуть и повести за собой.

Но на попытке всё и закончилось, потому как лорд Армейд и не пошевелился.

Не понимая причины задержки, подняла на него вопросительно-негодующий взгляд, и поняла, что Ренар всё это время не сводил с меня глаз, а едва наши взгляды встретились, сказал:

– Вас к ловле метаморфов привлекать нельзя.

– Это ещё почему? – возмутиться я не успела, меня Аед опередил и даже поближе к нам подошёл, горя желанием услышать ответ.

– А кто дворец поджёг? – сурово посмотрел на него архимаг.

– Да всего один гобелен спалили! – не пожелал признавать свою вину боевик.

Внимательный взгляд на меня, и я кивнула раньше, чем разглядела в любимых глазах смешинки.

– Да, всего один подожгли, – подтвердила слова Аеда уверенно.

Ренар сдержал ухмылку и со значением произнёс:

– Всего один трёхсотлетний гобелен, личный почётный дар драконьего рода Градноэ стоимостью примерно в три миллиона золотых.

У меня некультурно отвисла челюсть и округлились глаза, и как-то сами слетели с губ растерянные слова:

– Вообще-то, его Аед поджёг…

– Лийка, кто ж так друзей подставляет?! – прошипел «обрадованный» король за спиной. – Тебя только в тайны посвящать!

Ренар всё же усмехнулся, покачал головой и, перехватывая мою ладонь поудобнее, уже сам повёл меня по коридору, решив:

– Ладно, пошли.