Глава девятая
На лекцию по географии континента мы собрались в просторной и очень светлой аудитории. Практически вся левая стена была стеклянной, а ещё из неё, находящейся в пяти этажах над землёй, было видно столицу. Не всю и не явно, лишь крыши наиболее высоких зданий, дозорной башни, например, сверкающие купола королевского дворца, библиотеку с большими часами практически под самой крышей, что так красиво светились ночью.
Вид на город, пусть и такой ограниченный, был тем единственным, что заставляло нашу группу не спать. Профессор Тойбан являлся уважаемым природным магом… и никаким лектором. Вот просто никаким. Говорил он однотонно, негромко, убаюкивающе… И безжалостно ставил неуды тем, кто рискнул заснуть на его занятии.
Так что мы мужались, как могли, то и дело поглядывая на город.
Я, кажется, была единственной, кто не чувствовал и намёка на сонливость, а в сторону столицы смотрела не от любопытства, а от страха.
Сердце сжималось с каждой минутой всё сильнее. Сдавливало, стягивало болезненными узлами всё тело.
Предчувствие жгло калёным железом.
Вкус смерти горечью осел на сухих губах.
Сердце уже не громыхало, билось едва-едва, сжавшись, как котёнок перед страшным зверем и смертельным ударом.
Что-то случится. Что-то произойдёт с минуты на минуту… что-то страшное! Губительное! Опаснейшее!
В какой-то момент я оставила даже попытки концентрироваться на лекции и неотрывно смотрела на далёкий величественный город.
И когда там, далеко-далеко отсюда, прогремел взрыв такой силы, что задрожало даже здание нашей академии, я была единственной, кто не закричал и не вскочил в смятении на ноги.
Я единственная осталась сидеть, глядя на хлынувший в небо чёрный дым. Много, очень много дыма… чёрного, непроглядного, едкого – магического.
И я была той единственной, кто ощутил, как утекает из тела жизнь…
Капля за каплей, леденея прямо внутри, ускользает сквозь бессильно опущенные руки.
Выдох за выдохом холодеет и замедляется дыхание.
Растекается пустота в звенящей голове.
Кажется, кто-то кричал, а профессор чего-то требовал, но я не слышала голосов, лишь далёкий гул. Замелькали тела, кто-то случайно зацепил мою парту, но я не отреагировала и тогда, продолжая в оцепенении глядеть на расползающееся по небу чёрное ядовитое облако.
В висках пульсировало болезненное: «Я не умру».
«Я не умру», но взрыв был такой силы, что задрожала даже наша академия, находящаяся так далеко…
«Я не умру», но магический дым заражает и мучительно убивает одним касанием…
«Я не умру»…
А я, похоже, только что…
То, что встала и куда-то пошла, я поняла только на пороге аудитории, когда в меня врезался кто-то из адептов из кабинета напротив, рванувший к нам, потому что у нас окна на столицу выходили.
Я брела, ничего не видя, ничего не слыша, никого не замечая, хотя коридоры мгновенно наполнились людьми и криками. Куда я шла? Не знаю… Что собиралась делать? Этого не знала тоже.
Я не знала и не понимала уже ничего, у меня в одно мгновение забрали все мысли, и теперь пустота звенела и в голове, и в ноющей от нарастающей боли груди. Это сначала был шок и потрясение, они заглушали, но теперь боль проявлялась всё сильнее… Глубокая, въедающаяся в кости, выжигающая изнутри, набирающая силу боль…
Внезапно дорогу добредшей до лестницы мне заступила академическая гаргулья. Каменный монстр взмахнул руками, вгляделся в меня алыми встревоженными глазами, что-то сказал… я не услышала ни слова. Ни звука. В ушах одновременно звенело и стучало, и не утихали ни на миг уверенные слова: «Я не умру».
Ты мне обещал!
Обойдя всё что-то пытающегося сказать монстра, я, ничего не видя, медленно пошла вниз по лестнице. За ступеньками не следила, и от падения меня уберегло лишь чудо, а ещё тот факт, что преподаватели запоздало, но взяли контроль над ситуацией и теперь возвращали возбуждённых адептов по местам.
Кажется, в спину мне тоже летели чьи-то окрики, но я не реагировала… На слетевших непонятно откуда сразу трёх гаргулий не отреагировала тоже, хотя они в три голоса пытались что-то настойчиво до меня донести. Я попыталась вслушаться, но не получилось.
«Я не умру».
Как много раз он это повторил… так много раз, что я поверила. Тревожилась и боялась, но поверила ведь в его слова, в его уверенность, в него…
Лорд Ренар Армейд – сильнейший архимаг континента. Сильнейший…
Слёзы появились, когда проступившая боль стянула грудь так, что и не вдохнуть. И не знаю, из-за чего я заплакала, из-за этой боли или от осознания… страшного осознания…
От гаргулий не попыталась даже отмахнуться. Просто тяжело шагнула вперёд, ещё на ступеньку вниз, и они сами отлетели, избегая удара об моё лицо… или моего удара об их каменные тела…
И я пошла дальше – не зная, куда, не чувствуя собственного тела, не понимая, что делать… не понимая ничего. Словно пелена перед глазами. Такая, что внутрь пробралась и всё к рукам прибрала – мысли, слух, сердце. Всё заволокла.
«Лиюша, как же мне тебя, упрямую, убедить в том, что всё со мной хорошо будет?»
Зачем, я не понимаю, зачем убеждать надо было там, где следовало послушаться?! Зачем?!
Вокруг меня собрался уже целый каменный рой. Гаргульи носились, мелькали, махали лапами перед глазами и всё говорили, говорили, говорили что-то… Что? Я не слышала. Сколько ни пыталась. Не получалось. Слышала, что говорят что-то, голоса приглушённые тоже слышала, но слов разобрать не могла. Не разбирались они.
А потом все те, кто летал перед словно мёртвой мной, как-то одинаково встрепенулись и разлетелись в разные стороны.
А я ещё тяжёлый шаг вперёд оп, и покачнулась, но устояла…
А затем пошатнулась ещё раз и вот теперь на ногах не удержалась, осела обессиленно прямо на ступеньки, глядя вперёд, но не видя ничего вокруг.
То, что случилось дальше, я поняла далеко не сразу.
Для начала, у меня начались галлюцинации. Привыкший анализировать и рассчитывать разум осторожно заметил, что причин для этого не наблюдалось, однако же галлюцинация как раз-таки наблюдалась, и ещё как.
Ренар Армейд взлетел вверх по лестнице магией, не касаясь ступенек, словно сказочный герой, спрыгнул в шаге передо мной и налетел, объятый тревогой и страхом… за меня… Широкие шершавые ладони обняли и приподняли лицо, бесконечно притягательные зелёные с многочисленными серыми полосами глаза всмотрелись в мои…
– Зачем ты умер? – беззвучно прошептала я помертвевшими губами.
И на этом прекратила видеть что-либо вообще, потому что слёзы, которые глаза жгли, хлынули вниз по щекам, и из-за них видно ничего больше не было.
Но галлюцинация оказалась какой-то странной и откровенно ненормальной. Она вдруг поцеловала нос, губы, лоб, мокрые щеки, снова губы… и целовала, целовала, что-то говоря, но все слова тонули в шуме в моей голове, так что я не понимала, что до меня пытались донести.
Боль электрическим разрядом прошлась по всему телу, и это отрезвило вмиг!
Вскрикнула я, и с этим звуком навалились и остальные: гул далёких голосов и восклицаний адептов, тревожные шепотки застывших где-то поблизости гаргулий и голос… до дрожи знакомый, родной голос:
– Тише-тише, – шептал, успокаивая, продолжающий обнимать моё лицо Ренар, – лёгкий электрический импульс, сейчас боль уйдёт, ты была в шоке и не реагировала, Лия, мне пришлось, сейчас всё пройдёт… Девочка моя, что же ты?!
Рывок!
Я утёрла лицо и глаза прямо рукавами платья, в страхе заглянула в сосредоточенное лицо куда-то мрачно и торопливо идущего и уносящего меня архимага и… не поверила. Глазам своим не поверила.
Руку протянула, щеки его гладко выбритой коснулась и содрогнулась всем телом.
– Ренар! – простонала с болью от навалившегося облегчения.
И прижалась к нему всем телом, обняла, как могла, и разрыдалась, не сдержалась. Горестные рыдания держала до последнего, а облегчённые как-то не удержались.
И такая боль внутри, посильнее прошлой, но эта боль светлой была, хоть и сильной, наизнанку выворачивающей, но я ей так рада была! Кто бы только знал! И я рыдала, не в силах успокоиться, выплёскивая страх и тревогу, ужас от взрыва и страшного осознания, прогоняя за крохотные мгновения поселившуюся внутри безжизненную стужу…
– Лия, свет мой, душа моя, жизнь моя, – шептал практически бегущий куда-то Ренар, – я же говорил, что ничего не случится, говорил, что не умру… да только права оказалась ты, на волоске от гибели мы были.
Тут уж хочешь, не хочешь, а плакать перестанешь, потрясённо и настороженно прислушиваясь.
А лорд Армейд, обрадовавшись, что успокоилась, поспешил дальше рассказать:
– О ловушке последней мы все знали, да хорошая то ловушка была, она собой другую, пострашнее, и прикрывала, и активировала, а та третью, четвёртую… И вот когда всю дюжину расплели, мы артефактора взять и собирались, да тревогу твою я забыть не мог, потому придержал своих, вместо них иллюзию послал. Тогда урод обессиленный и кровью истекающий решающий удар и нанёс. Ты дым видела, не могла не видеть, иначе я бы тебя на лестнице в таком состоянии не нашёл.
– Как же вы силу его не ощутили? – прошептала слабо, едва слышно.
Но Ренар услышал. И, открывая ударом ноги дверь в свою гостиную, ответил:
– Ощущали, Лиечка, как и то, что она вся на магический бой ушла. Силён оказался артефактор, причём как боевой маг силён, я бы сказал, уровня Князя Мрака он был, – архимаг меня бережно, так бережно, словно я хрустальной вазой была, усадил на диван вместе с ногами, на которых туфельки были, и всё это время продолжал рассказывать. – На нашей стороне был эффект внезапности, он просто не знал, что нашли мы его и территорию от переходов экранировали, не оставив ему шанса сбежать. А как осознал, в бой магический вступил, да с такой силой, какой никто от него не ожидал. Это потом, едва живой, он внутрь мастерской своей рванул и время выиграл лишь тем, что нам пришлось все ловушки расплетать. Мы население с ближайших улиц вывели, так что никто не пострадал. Вообще никто. И за то тебя благодарить нужно.
Я послушно кивала головой в такт словам, во все глаза следя за каждым его движением и просто боясь упустить Ренара из виду. Словно уйдёт, и на меня обрушится страшная реальность – та, где лорд Армейд выжить не сумел.
И снова глаза слезами наполнились, подбородок задрожал, горло спазмом болезненным сжало.
Ренар с болью на меня посмотрел, ожесточённым движением руки зажёг огонь в камине, в котором даже дров не было, и поспешил к неприметному тёмному шкафу в углу, продолжая говорить:
– Его битва измотала, ранение серьёзное было, крови много потерял, пока мы до него добрались. Он по всем законам логики, магии и жизни должен был едва живым быть. Это все понимали, к этому все готовы были, и никто даже предположить не мог, что артефактор удар нанесёт. Не было у него на это сил. Поэтому никто и не ждал.
– Ты ждал, – возразила сквозь едва сдерживаемые рыдания, уже и слёзы снова всё лицо намочили.
Туфли на пол скинув, коленки к груди прижала, руками зябко обняла крепко-крепко. Меня начинало трясти, и, боюсь, вторая волна истерики так легко, как первая, не затихнет.
– Ждал, – архимаг тем временем достал из шкафа тёмную бутылку без этикетки, гранёный стакан, щедро плеснул из первой во второй и вернулся ко мне с ними двумя, – потому что свет мой выл раненым зверем, волосы на себе рвал и умолял никуда не ходить, потому что смерть там ждёт-поджидает, да ногти нетерпеливо погрызывает.
Я от такого аж рыдать повременила.
– Не было такого, – возразила хмуро.
– Да? – притворно удивился он, протягивая мне стакан. – То есть ты на мне рубашку голыми руками не рвала, умоляя тебя в жёны взять, но не уходить?
Потрясённая, я даже стакан взяла, снизу вверх во все глаза глядя на лорда Армейда. А он стоял, невозмутимо-уверенный и вот ничуть не издевающийся, и ждал моего ответа. Подчёркнуто внимательно.
– Нет! – высказалась негодующе.
– Как нет? – Ренар – одна сплошная оскорблённая невинность. С видом крайне удивлённым и даже озадаченным, сел на край дивана, оглядел меня внимательно и нахмурился. – То есть не ты меня заставила сделку принять, по условиям которой мне или умирать, или тебя в жёны брать?
Нет, ну нормально?!
– Ренар, – позвала изумлённо, просто не зная, что тут сказать можно.
Как вообще на подобную наглость следует реагировать?
– Да, сияние моё? – мне уделили всё внимание.
Со словами я так и не нашлась, решила спросить уже поднадоевшее:
– У тебя совести что, совсем нет? Даже капельки? Даже умертвия залежалого?
– Ну почему же, – вот теперь его губы в улыбке дрогнули, а в серо-зелёном океане тревоги и боли за меня начали медленно распускаться светлячки смеха. И то, не смеха даже, а чего-то отдалённо на него похожего. Не до смеха архимагу было, его мрачные мысли и эмоции изнутри поедали. – Тут не в совести дело, Лиюша. Ты посмотри, от удивления и негодования плакать передумала.
Шмыгнула сопливым носом ему в ответ.
Мне тут же в свободную руку вложили белоснежный платочек, и пока я лицо и глаза от слёз вытирала, Ренар, помолчав, заговорил:
– Я хочу тебе ту мастерскую показать, Лия, мы её пока оцепили, у моих ребят приказ ни к чему не прикасаться. Есть вероятность, что ты заметишь то, что мы можем пропустить. Если идти не захочешь…
– Я хочу! – перебила торопливо и только теперь на стакан в руке посмотрела.
Плещущаяся на дне янтарная жидкость доверия не вызывала, и не зря.
– Думаю, уже и без этого обойдёмся, – рассудил ректор, мягко, но непреклонно забирая у меня стакан.
Я и не возражала, ощутив резкий алкогольный запах.
– Я сейчас, – на пол соскользнула, до двери в спальню метнулась и на пороге застыла, не в силах совершить следующий шаг.
Ужас такой захлестнул, что я пошатнулась и едва на ногах устояла! Но развернулась, полными страха глазами на вскочившего на ноги Ренара посмотрела и одними губами прошептала:
– Никуда не исчезай.
– Лия, – он, осознав, что никакой опасности нет, смял защитное плетение – и как оно только в его руках вместо бутылки и стакана появилось? – шумно облегчённо выдохнул и резко заявил: – Я не умер. И не собирался даже.
Я насупилась, сложила руки на груди и совершенно честно высказалась:
– Знаешь, с этого момента я за тебя бояться никогда в жизни больше не буду. Во-первых, бесполезно, во-вторых, изматывающе!
– А вот это правильно, – он улыбнулся, одобряя, и поторопил, – время, любимая.
Ох, точно, ждут же!
– Бегу, любимый! – заверила и рванула в ванную, приводить себя в порядок.
Уже там, стоя за закрытой дверью и держа ладони под струёй ледяной воды, я снова тихо плакала и улыбалась. От облегчения, от того, что предупреждение моё пригодилось, да и просто от счастья из-за того, что не умер, живой остался и даже невредимый, и всех вокруг сберёг и сохранил.
* * *
– От меня ни на шаг, – серьёзно предупредил Ренар в третий раз, когда очертания портала истаяли, перенеся нас из его гостиной прямиком в артефакторскую мастерскую.
– Я поняла, – ответила тихо, успокаивающе сжимая его ладонь, в которой покоилась моя ручка, и с интересом оглядываясь.
Мастерская была совсем не такой, как я её представляла.
Я-то, артефактор-дилетант, работала в мастерской картографа, совмещая свою официальную работу с абсолютно незаконной деятельностью, вот невольно и думала, что все артефакторы в похожих на моё помещениях обитают.
Но или я чего не знала, или конкретно этот артефактор оказался неправильным, потому что поселиться он решил в ангаре. Самом натуральном. Просторном, с высоким, метров десять, выгнутым по центру потолком, грубо придвинутыми в центре столами, чтобы увеличить рабочую зону, стоящими тут же распахнутыми шкафами, валяющимися всюду бумагами, схемами, чертежами, карандашами, линейками, обрезками проволоки, заготовками ножей, банками, склянками, свечами, монетами… много чего здесь было.
Одного не наблюдалось – порядка. Хоть какого-нибудь.
– А ты уверен, что это мастерская? – с неприкрытыми сомнениями вопросила я, задумчиво разглядывая содержимое столов и пола вокруг них.
И только после этого повернула голову и снизу заглянула в лицо архимага.
Вот тогда-то и увидела то, чего почему-то не заметила сразу. Точнее, тех.
Люди и нелюди, городская стража в форме, личное подразделение Ренара Армейда, оборотни из клана Песчаных охотников, архимаг… Все они оказались в отдалении у нас за спинами, судя по всему, исполняя приказ и ничего не трогая… Одно «но»: сейчас абсолютно все они смотрели даже не на нас – на меня!
– А ты не уверена? – вопросом на вопрос ответил мой любимый и напрочь игнорирующий как повышенное внимание, так и охватившее меня оцепенение. – Почему сомнения, свет мой?
В этот момент мой взгляд встретился с глазами Экерта… конечно, он тоже был здесь, его не могло не быть. И его взгляд… у меня сердце сжалось от боли при виде его тяжёлого, пронизывающего насквозь, злого взгляда. И так тяжело оказалось сделать вдох…
– Лия, – Ренар мягко и без труда передвинул меня так, чтобы встала перед ним и не могла видеть всех тех, кто столпился там, у стены.
Пришлось, сглотнув и отогнав все мысли и переживания, отвечать:
– Посмотри, какой беспорядок.
Лорд Армейд тепло улыбнулся и так тихо, чтобы услышала только я, сказал:
– У тебя, когда работаешь, тоже бардак.
И боль за Экерта схлынула, словно её и не было, а на том месте, где только что в сердце вонзались острые шипы, начали распускаться прекрасные благоухающие крокусы.
И так хорошо, тепло от его улыбки, радостно от его взгляда.
И тут к нам лорд Агарон весело подошёл. Нет, подходил он обычно, но взгляд был очень уж весёлым, а усмешка на тонких губах такой хитрющей, что я как-то против воли занервничала и попыталась от Ренара отодвинуться.
Он не пустил. Пришлось, вот как стояла, вежливо склонять голову и здороваться, потому что мне как более низкой по статусу полагалось первой здороваться:
– Рада встрече, лорд Агарон.
Мне ответили не менее вежливым полупоклоном, умудрившись сохранить на лице это загадочно-насмешливое выражение.
– Не сильнее, чем я, Эвард. Чем порадуешь?
Выбора особо не было, так что пришлось говорить так.
– Да не нравятся мне эти столы.
– Да нам тоже, – заверил архимаг, у которого чёрные с обилием хаотичных седых прядей волосы были убраны в аккуратный низкий хвост на затылке.
Ренар тоже с хвостом был, и тоже весь в чёрном, причём мундир без опознавательных знаков я уже знала, он форменным был.
– Приглядитесь, – сама я переводила взгляд с одного архимага на другого, продолжая держать своего за руку. Хотя это скорее он меня держал и отпускать не собирался. – Там лежат совершенно несовместимые вещи. Воск и медь, агатовые бусины, шелковые нити, еловые иголки, жидкое серебро, чёрный пергамент, льняное волокно… это не мастерская и даже не склад – ни один артефактор не будет так неосторожно обращаться с материалами. Это, – кивнула себе за спину, – здесь для привлечения внимания. Хм, или отвлечения, это смотря как посмотреть.
Мужчины переглянулись, и даже лорд Агарон, бросавший на Ренара хитрые взгляды, улыбаться прекратил и стал серьёзным, подобрался, встал ровнее.
И оба настороженно вгляделись в то, что располагалось шагах в двадцати от нас.
– Ты просил ничего не трогать, но я всё здание и прилежащие территории проверил лично, чисто, – коротко и по существу отчитался лорд Агарон.
– Выстави стражей на улицу, – тем же сосредоточенным тоном велел Армейд.
Хм, а мне казалось, они одного положения, а выходит, Ренар выше?
– Выставил всех, эти из отряда Саэллара, а он уходить отказался наотрез. Интересно, почему?
И взгляд, намекающий такой, медленно на меня опустил.
Не чувствуя страха рядом с архимагом, потому что куда ближе был архимаг другой, успокаивающий и прогоняющий весь страх одним своим присутствием, я невозмутимо ответила на колкость:
– Потому что глава столичной стражи.
Лорд Агарон громко хмыкнул, тем самым выражая всё, что по этому поводу думал. Я же, не став слушать, чего он там ответит, тоже повернулась и на столы посмотрела.
Да только взгляд неожиданно зацепился за деревянный стеллаж, на верхней полке которого стоял глиняный горшок, а в нём – белая фиалка. Цветок этот используют во время изготовления амулетов с успокаивающими и стрессоустойчивыми свойствами. Сама я такого не делала, но когда-то давно читала о подобном в одной из тех книг, что Эверн из городской библиотеки принёс.
Как давно это было, словно совсем в другой жизни.
– Ренар, – позвала негромко, отгораживаясь от непрошеных грустных мыслей, – тут колдовать можно?
Проследив за направлением моего взгляда, архимаг просто уточнил:
– Нужен цветок?
Кивнула, зная, что увидит.
Секунду ничего не происходило, а затем одновременно вспыхнул ярко-синим коконом цветок и загорелся тёмно-зелёными письменами широкий круг, в центре которого стояли мы трое – я и два архимага, действующих одновременно. Ренар проверял на безопасность летящее к нам растение, лорд Агарон защитный контур возвёл, только я не очень поняла, это чтобы присутствующих в случае чего спасти или нас?
А дальше уже не до размышлений было – ко мне в руки медленно опустился глиняный горшочек.
Я его подхватила со всей осторожностью, и не заметив, как руку из ладони Ренара забрала, а он беспрепятственно отпустил.
То, как на пол на колени опускалась, я не просто заметила, я это весьма осознанно сделала, горшочек у ног своих разместила, руками с двух сторон обняла, как чашку горячего чая в холодный вечер, когда пытаешься согреться.
Меня не отвлекали, за что я была очень благодарна, но где-то глубоко в душе, потому что сейчас желательно не отвлекаться было.
Не отрывая взгляда от бархатистых листочков и крохотных, хрупких на вид белоснежных цветочков, я зашептала то, чему учили ещё на втором курсе:
– Нире магаис эликатуко заитут, лагунди эракутс иэ за даку шур битирэ.
Сверкающими нежно-зелёными светлячками направилась к фиалке моя магия, плавно срывающаяся с кончиков пальцев. В неспешном, таинственном танце закружились огоньки вокруг растения, чьи листочки, стебельки и цветочки наполнились светом.
Протянув руку в сторону, я коснулась холодного каменного пола, на котором сидела, и прошептала:
– Ураэттори.
Стихийный маг задействовал бы внутренний резерв и создал воду из ничего, я же к земле обратилась и потянула наверх влагу, что находилась в почве. Капля за каплей, создав небольшую лужицу и разместив в ней два пальца. Будь я одна, не стала бы этого делать, но со мной здесь два архимага, и им происходящее лучше видеть, потому как это всё же архимаги, они и сильнее, и умнее, и внимательнее. Точно заметят то, на что я и внимания не обращу.
Ускорился хоровод магии, усилилось свечение цветка, и вот, наконец, появилось марево, затянувшее в себя так резко, что, не будь я к этому готова, закричала бы обязательно.
И увидела я всю-всю жизнь цветочка невольного. То, что вырастили его прямо здесь из семечка, магией щедро напитав, а не на рынке там купили или ещё где. То, что цветения его срезали, используя для создания по меньшей мере двадцати амулетов-артефактов, и мне вот очень интересно, это кого ж так успокоить пытались? Очень интересно. Но всё, что удалось увидеть, это мелькнувший на мгновение, уже готовый, идеально отполированный кристалл из чёрного камня, в глубине которого будто красное пламя застыло таинственными всполохами. До ужаса красивое украшение, вот вид его волосы на затылке и пошевелил, мурашками по плечам вниз скользнув.
И это был последний амулет, который изготавливали с помощью белой фиалки. Сразу после этого растение на деревянную полку и убрали. И вот стояла она, безучастная, но всё-всё видела, слышала, ощущала.
Я же увидела артефактора… худое, хищное лицо с тонкими чертами и острым взглядом. Я уже видела его, оно мелькнуло в зеркале, когда этот мужчина взламывал мои амулеты.
Внутри что-то кольнуло. Что-то странное, не поддающееся опознанию…
Слова заклинания, и со всего здания начали слетаться и вставать близко друг к другу столы, за ними наполненные всем на свете шкафы. И мужчина принялся всё той же магией вытаскивать тремя ручейками содержимое своих шкафов. Но не скидывал бездумно, как я сначала решила, напротив, выкладывал предметы неторопливо, кропотливо, со знанием… Затем, разведя руки в стороны, что-то шептал, наполняя образовавшийся символ энергией. И в момент, когда он почти закончил, послышался шум, грохот распахнутых ворот, крики и приказы сдаться.
Артефактор, не ожидавший нападения, отшвырнул костяной кинжал на пол, одним движением руки сломал выкладываемый узор, превратив вещи на столе уже действительно в кучу хлама, и вскинул руки, призывая портал. Он в тот момент просто не знал, что Ренар Армейд и его люди перекрыли все пути бегства. Не знал, но осознал мгновенно, и в опустившихся руках засверкали нити боевых плетений, а мужчина бросился в бой.
Смотреть дальше я не стала. И так ясно, что была битва, затем побег мага вглубь здания, а после никем не ожидаемый удар. Смотреть на это я не собиралась.
Медленно убрала ладонь от горшочка, распуская нити заклинания, затем, не убирая второй руки, вернула всю позаимствованную воду в землю, мысленно с почтением поблагодарив за помощь, и не сразу сумела вернуться в реальность.
Помог злой голос Ренара:
– …вызываем?
И стало очевидно, что начало разговора я пропустила.
– Сгоняю за кровью артефактора, – решил лорд Агарон с угрожающей насмешкой и исчез во вспышке портала.
Несколько заторможенная после видений, я попыталась поднять голову и посмотреть на Ренара, но он был быстрее, наклонился, бережно обнял и плавным рывком поднял на ноги. Увы, последние были слабыми и дрожащими и держать меня отказывались, но архимаг с радостью взял на себя роль моей поддержки.
– Домой? – спросил заботливо.
– Сейчас пройдёт, – заверила я, положив голову ему на грудь, прикрыв глаза и слушая громкое размеренное биение сердца. – О чём вы говорили с лордом Агароном?
Ренар помолчал несколько мгновений и негромко ответил:
– Он выкладывал знак Кшарх. Его напитывают кровью, чтобы выстроить межпространственную связь.
– Почему не использовать артефакт? – не поняла совсем.
Мне уже лучше стало, голова не кружилась и сонливость ушла, но я всё равно в любимых объятьях стоять осталась.
– По многим причинам, – со знанием отозвался Ренар. – В мире есть территории, блокирующие воздействие артефактов, и есть маги, впитывающие их энергию и дезактивирующие тем самым.
Я помолчала, обдумывая услышанное, и спросила:
– А вы знаете, с кем артефактор собирался связаться?
И не знаю как, но об ответе догадалась даже раньше, чем помолчавший архимаг сказал:
– Не знаем.
– Но намерены узнать? – мой вопрос очень утвердительно прозвучал.
Отодвинувшись, посмотрела в его невозмутимо-уверенное лицо и… перестала переживать.
– Ну, ладно, – сдалась без боя, вновь к его груди приникая и голову с комфортом устраивая.
И вот после этого лорд Армейд напрягся. Я бы может и не увидела, но стояла впритык и обеими руками его обнимала, так что точно ощутила.
А после он очень осторожно спросил:
– И что это сейчас было?
Ответила как есть, глаз не открывая:
– Это я вспомнила, что если о ком и надо переживать, то о твоих врагах, потому что шансов выжить у них, откровенно говоря, нет, но ещё чего не хватало, чтобы я переживала о тех, кто хочет тебя убить, так что…
Не договорила, решив, что и так всё понятно, чего тут ещё сказать-то?
Вот и архимаг ничего говорить не стал, только хмыкнул и обнял крепче.
А потом уже не до объятий было – лорд Агарон вернулся. Я глаза открыла, на него посмотрела и содрогнулась невольно. Никогда не видела, чтобы человек с по локоть окровавленной рукой таким довольным, даже счастливым был.
– Ты в академию, – решил отпускающий меня и начавший создание портала Ренар.
– И умру от любопытства, – вставила торопливо, умоляюще на него посмотрев.
Любимый ответил хмурым упрямым взглядом, и осознающая, что может всё пропустить, я пошла козырями:
– Ну, Ренар, – снова придвинулась к нему близко-близко, – ты же сильнейший архимаг континента, чего тебе стоит поставить какой-нибудь непробиваемый щит и безбоязненно оставить меня здесь?
Нахмурился, и взгляд таким тёмным сделался, а второй архимаг громко издевательски усмехнулся, стукнул товарища чистой рукой по плечу и ничуть не сопереживательно сообщил:
– Есть всё-таки справедливость в мире!
Лично я не очень поняла, о чём это он, но Ренар стал ещё мрачнее, а довольный жизнью Эйзор весело направился к артефакторскому столу.
– Хор-р-рошо, – тихо, но проникновенно прорычал лорд Армейд.
И даже не шелохнулся. Остался на месте, мрачно взирая на меня совсем тёмными глазами.
Мне стало как-то очень нервно, но придумать ничего другого я в стрессовой ситуации не смогла, вот и растянула губы в улыбке и протянула нежное:
– Я тебя так люблю…
Архимаг вздрогнул и замер, его глаза стремительно посветлели, вернув привычный серо-зелёный цвет, и мне сделали неожиданно хриплое признание:
– Никогда не привыкну к этому.
Я смутилась, как даже не знаю кто, покраснела в несколько мгновений от шеи до лба, и даже уши запылали. Глаза стыдливо опустила, не зная, куда себя теперь деть, а Ренар ласково коснулся ладонью моей щеки, мягко поднял голову, возвращая зрительный контакт, улыбнулся так радостно-радостно, словно был самым-самым счастливым человеком в мире, и с бесконечной нежностью негромко произнёс:
– Люблю тебя, свет мой.
И как-то не до смущения стало. У меня в душе сады зацвели. Ранние, прекрасные, звенящие волшебством, благоухающие сладостью и зеленью, сказочно-красивые. А ещё петь хотелось, и весь мир обнять, и улыбаться широко-широко… Я и улыбалась, а Ренар улыбался в ответ, и всё, чего мне сейчас хотелось – плюнуть на всё, взять его за руку и уйти куда-нибудь далеко отсюда, прочь от посторонних глаз, чтобы были только мы с ним и наше одно на двоих счастье.
Но:
– Армейд! – громко позвал Агарон, и его голос прозвучал через мгновение после раздавшегося глухого хлопка.
И навалились звуки города, гул голосов, цокот копыт и дребезжание колёс, пение птиц, шуршание ветра, приглушённые голоса находящихся здесь людей… Значит, всё то, что было сказано только что, осталось лишь между нами двумя. А всё то, что произошло ранее, слышали и видели лишь мы трое. Вот и хорошо, лично мне так в разы спокойнее.
– Иди, – я улыбнулась и сама первой выскользнула из родных любимых объятий.
Ренар отпустил с неохотой, но отпустил, выбора не было, ему работать и ловить злодеев нужно.
– Этал, – позвал он негромко, даже не взглянул на мгновенно материализовавшегося рядом с ним явно вампира и сказал, – за Эвард отвечаешь головой.
Вот я бы даже рот открыть не рискнула, так серьёзно и сурово это прозвучало, но красноглазый и бледнокожий высокий мужчина изогнул губы, обнажив белоснежные клыки, и лениво поинтересовался:
– Своей?
И я его мигом узнала!
Ренар молча глянул на вампира, после на меня, ничего не сказал и поспешил к лорду Агарону, оставив нас одних.
Вообще я девочка хорошая и тихая, но не когда мне так нагло и с вызовом ухмыляются.
– Как жена, как диета? – поинтересовалась невинно-невинно.
Думала, оскорбится и ухмыляться перестанет, но Этал громко хмыкнул и с теми же интонациями спросил в ответ:
– Как муж пока ещё будущий, как бедоискательная жизнь?
Короче отвечать мы оба не стали, сделали вид, что и не было ничего, и повернулись к архимагам. Ну, Этал и так к ним лицом стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди, а я вот повернулась, чтобы пронаблюдать за тем, как двое мужчин, не переговариваясь и, кажется, не раздумывая даже, собственными руками без применения магии раскладывают вещи на столе, возвращая их в этот загадочный знак Кшарх. Ренар использовал обе руки и двигался быстрее, Эйзору окровавленную приходилось держать подальше.
– Ставлю на королеву, – когда с восстановлением знака было почти завершено, негромко, только для меня, и крайне азартно произнёс вампир.
– Что они сейчас её вызовут? – уточнила столь же тихо, обняв себя руками за плечи.
– Ага, – весело и ничуть не испуганно подтвердил Этал.
Я задумалась. Такой поворот казался мне странным и маловероятным. Чтобы тыривший наши разработки и активно взламывающий мои защитки артефактор оказался связан с нашей беглой королевой-колдуньей? Едва ли.
И вот будь я умной, промолчала бы, а так хорг дёрнул сказать:
– Там наверняка его подельник.
Вампир тут же повернулся ко мне всем телом, я движение краем глаза заметила, навис, впрочем, не нарушая личных границ, и с предвкушением бросил:
– Спорим!
К несчастью, за эти несколько секунд ума у меня не прибавилось.
Тоже повернувшись к нему, вскинула оценивающий взгляд на долговязую фигуру и с внезапно проснувшимся азартом поддержала:
– А спорим.
Мужчина просиял клыкастой, в край беспредельной улыбкой и мгновенно выложил свою цену:
– Если я прав, ты хватаешь Армейда и приходишь к нам с женой на ужин.
Э… я честно растерялась, готовая к чему угодно, но не к такому. Но цена была приемлемой, мне даже, честно, было очень любопытно познакомиться с женой вампира, а потому я величественно склонила голову, чуть подумала и озвучила своё условие:
– В случае моей победы вы… рассказываете всё, что вам известно о королеве!
Рассчитывать на согласие было глупо.
– Военная тайна, – ничуть не виновато развёл вампир руками с длинными серебряными ногтями, причём это явно не лак был. – Я связан служебной клятвой.
Медленно кивнув, я поразмыслила и исправилась:
– Тогда всё, что вы узнали обо мне.
Вампир усмехнулся. Моим делом они официально наверняка не занимались, здесь прикрыться служебной клятвой не выйдет.
Этал и не стал.
– Ты сообразительная, но всё же женщина моего друга. Нити дружбы в этом случае ещё крепче нитей долга.
У меня появилось стойкое ощущение, что он найдёт как улизнуть от абсолютно любого моего условия.
Скривившись, мрачно посмотрела на мужчину. Он, широко клыкастой улыбаясь, нагло в ответ на меня.
Мне не осталось ничего иного, кроме как прибегнуть к старому, как мир, методу.
– Хорошо, – произнесла спокойно, – тогда в случае моей победы вы исполняете одно любое моё желание.
С улыбкой «ну, помечтай» вампир протянул мне когтистую ладонь для заключения спора. Я с опаской её пожала, почему-то уже сразу ощущая себя проигравшей, и вновь повернулась к архимагам.
Успела к эпическому моменту.
Оба стояли рядом, вскинув руки. Лорд Агарон по каплям сцеживал с себя чужую кровь, собирая её, причём свежую, будто только что пущенную, в жуткое багряное озерцо прямо в воздухе. Ренар делал примерно то же самое, только собирал энергию, задействовав разом больше четырёх заклинаний и, похоже, восстанавливая то, что до их появления создавал артефактор.
Моё предположение подтвердил чуть наклонившийся ко мне вампир:
– Восстанавливают зовущий поток.
Я такое словосочетание слышала впервые в жизни, но с умным видом кивнула, сделав вид, что всё поняла.
И перестала дышать, когда ангар наполнился ярким пульсирующим свечением, а в звенящей тишине громко, чётко и откровенно жутко прозвучали два голоса, слившихся в один.
– Изури корронтэа флуксуа.
И яркий белый свет начал сгущаться в отчётливые искры, те, напитываясь, превращались в звёзды и срывались с места, чтобы образовать единый, свистящий и набирающий скорость вихрь над выложенным из всего подряд знаком Кшарх.
От количества задействованной энергии дрожало здание, покалывало кожу лица, распушились мои убранные в косу волосы и стало ощутимо тяжелее дышать. Стоящий рядом вампир обнял меня за плечи в тот самый миг, когда энергия заклинания поднявшимся ветром едва не сбила с ног.
Вихрь магии раскрутился до такой скорости, что наполняющие его искры и звёзды превратились в один сплошной свет.
Свист стал закладывающим уши гулом, через мгновение прорезанный звонким, очень красивым женским голосом.
– Ты нашёл её, любимый?
Голосом, электрическим разрядом пронзившим всё моё содрогнувшееся и застывшее тело.
Её образ сложился из искр света, и на двух сильнейших архимагов континента ясными зелёными глазами взглянула… я.
Лицом взрослее, взглядом мудрее и опытнее, чертами тоньше и словно хищнее… я.
Миг всеобщего изумлённого оцепенения.
И внутри меня что-то оборвалось.
Я не верила, до последнего не верила словам Ренара, словам его друга-оборотня Рэя, убеждённости обоих и приведённым ими фактам. Не верила… не могла просто…
А теперь стояла, застыв, смотрела на профиль своей мамы и, стремительно теряя ощущение себя и мира, лихорадочно складывала очень простую мозаику.
«Затухание» – зелье, которым отравили Рину, алхимическая разработка.
Этея – в прошлом известный гениальный алхимик.
Араг – имя, принадлежащее любимому Этеи, её мужу и соратнику, столь же известному артефактору.
«Любимый».
Араг и Этея…
«Малыш, у нас есть частичные слепки ауры Этеи и Арага, двух разыскиваемых преступников, исчезнувших с континента сразу после условно смерти твоих родителей. Давай, возьмём слепок твоей ауры. Я уверен, что семейное родство подтвердится с первого же заклинания.»
Эинрай и Ириса…
И сквозь закладывающий уши гул магии, вой поднявшегося от неё внутри здания ветра, звон стекла, дрожь камня прозвучало тихое:
– Мама…
Она не услышала… она не могла услышать, но среди присутствующих был тот, кто слышал меня всегда и везде, и когда Ренар стремительно перевёл взгляд в мою сторону, сотканная из света заметно побледневшая женщина машинально повернула голову…
Взгляд распахнувшихся от страшного осознания глаз скользнул по многочисленным стражам, оборотням… остановился на мне.
Миг, в который время остановилось.
Застывшая без дыхания с небьющимся сердцем я жадно вглядывалась в такие незнакомые и одновременно родные черты, подмечала детали, впитывала в себя всё, изо всех сил выискивая сходства и без труда находя их всё больше и больше… А в глазах мамы с невообразимой скоростью разрастался дикий, неконтролируемый ужас.
– Аделия, – выдохнула она беззвучно и…
Вспышка света, загудевшая громче и сильнее энергия, и лицо что-то закричавшей женщины пошло рябью, через секунду сменившись другим…
Альвхейда. Я узнала её сразу, с первого взгляда. Её лицо я видела на золотых монетах Ингареда, в газетных статьях, в галерее нашей академии. Её лицо показал мне Каспиан, когда сквозь сон вытянул в момент смерти последнего представителя рода Навроэль.
Её лицо… молодое, прекрасное, сверкающее какой-то злой, чарующей красотой. Лицо весёлой красавицы и жестокой убийцы.
Налитые кровью лисьи глаза, изящные чёрные брови, вздёрнутый вверх кончик маленького носика, пухлые коралловые губы, изогнувшиеся в усмешке.
Королева-колдунья проигнорировала и архимагов, и всю стражу собственной столицы, окинув меня медленным изучающим взглядом.
– Ну, конечно, – стало итогом её осмотра. – Конечно.
И она явно пришла к каким-то определённым выводам. Но к каким? Я не могла понять. Я не могла даже попытаться заставить себя подумать об этом.
Стояла, потрясённая, растерянная, испуганная и ничего не понимающая, и во все глаза смотрела на колдунью, но видела на её месте другую…
– Дай угадаю, – внезапно улыбнулась её величество, осознав ещё что-то. – Судя по выражению твоей белой мордашки, встреча с мамочкой стала неожиданностью? Что же, – и та, кому на вид было значительно меньше лет, чем по факту, где-то там подпёрла подбородок изящным кулачком и с некоторой долей скуки произнесла, безразлично оглядывая свидетелей своего появления, – я тоже весьма удивлена. Весьма. Видишь ли, больше десяти лет я была уверена в том, что вырвала твоё сердечко собственными руками, а тело сожгла на глазах твоих прелестных родителей, тем самым прибрав к рукам выдающихся алхимика и артефактора.
Я пошатнулась и не знаю, как устояла. Рухнула бы, не держи Этал.
Всё это она произнесла, не меняя интонаций. Не злясь, не переживая, не повышая голос. В процессе разглядывания присутствующих повернулась к стоящим к ней ближе всех архимагам, улыбнулась первому, подмигнула второму.
И следующая её фраза предназначалась уже Ренару:
– Я стучала, милый. Отчего не вышел?
Я припомнила пятьдесят девять безуспешных попыток колдуньи проникнуть на территорию академии… Это воспоминание промелькнуло где-то на краю сознания, но в висках продолжало стучать скучающее: «вырвала твоё сердечко собственными руками, а тело сожгла на глазах твоих прелестных родителей»…
Ответа не последовало, Альвхейда его и не ждала.
– Должно быть, не очень приятно осознать себя полными идиотами, м? Колдунье власть отдали, над королём контроль потеряли, предателя среди своих не заметили, – лукавый прищур и насмешливое, – ну а хоть то, что архимаги появляться прекратили, вы заметили, замечательные мои? В целом, я разочарована. Весь мир слагает жуткие легенды о силе, уме и могуществе архимагов, а что в итоге?
Ей вновь не ответили, но у этой девушки неопределённого возраста ясно прослеживалась любовь задавать риторические вопросы.
Мы в напряжённом оцепенении проследили за тем, как в подчёркнуто усталом вздохе приподнимаются её точёные плечики, как изгибаются в почти доброжелательной улыбке красивые губы и как с них слетают лёгкие мелодичные слова:
– Развлекайтесь, детишки.
В сравнении с ней мы действительно были детьми…
Изящный поворот, взгляд алых глаз точно на меня, ставшая шире улыбка и весёлое:
– Передавай привет папочке, Лиюш. Если успеешь.
И заливающий ангар яркий белый свет полыхнул вначале алым, затем чёрным, после чего заклинание межпространственной связи попросту взорвалось, не причинив никому вреда – все щитами прикрылись машинально, боевые маги и военные всё же, у них рефлексы до автоматизма доведены.
Нас с вампиром щит и без того прикрывал, но Этал всё равно невольно ещё один поднял. И как-то странно покосился на меня сверху вниз.
Я на его взгляд отреагировать не смогла.
Мама… живая… и папа тоже живой.
Живые. Выходит, всё, что узнал Ренар, было правдой. Они действительно подстроили собственную смерть, вот только не ради себя, а чтобы… меня спасти.
«Видишь ли, больше десяти лет я была уверена в том, что вырвала твоё сердечко собственными руками, а тело сожгла на глазах твоих прелестных родителей, тем самым прибрав к рукам выдающихся алхимика и артефактора.»
Если мама с папой каким-то образом прознали о том, что задумала Альвхейда, они поступили как любые нормальные родители: сделали всё возможное, но защитили своего ребёнка. Пусть жестоким, нестандартным, откровенно странным и пугающим, но всё же действенным способом.
Они подстроили собственное жесточайшее убийство и, видимо, представили колдунье какую-то несчастную девочку, назвав её своей дочерью… потому что знали, что произойдёт. Потому что не смогли придумать иного способа избежать трагедии.
Вот только та девочка тоже была чьей-то дочерью, а в том жестоком нападении разбойников погибла не только моя семья.
И я, с трудом вырываясь из оцепенения, подняла голову, встретилась со взглядом неотрывно смотрящего на меня Ренара Армейда, улыбнулась ему в попытке подбодрить, успокоить, сказать, что всё хорошо.
И развернулась на месте, скинув руку обнимающего за плечи вампира, чтобы быстрым взглядом пробежаться по рядам притихших стражей и найти одного конкретного.
Когда установилась связь, Экерт шёл к нам и был вынужден остановиться, не дойдя каких-то десяти шагов, и теперь стоял один, побледневший, и с не читаемыми эмоциями смотрел на то место, где совсем недавно было лицо колдуньи.
Но, уловив движение, медленно и тяжело повернул голову, встретился со мной взглядами…
В тот страшный день, когда я лишилась родителей, Экерт и Эверн потеряли своих. Их убили те же разбойники, что напали и на мой дом. Парни старше на семь и пять лет избежали страшной участи, проследили за уродами и появились как раз вовремя, чтобы спасти плачущую, оглушённую осознанием меня из похотливых лап. Если бы не братья Саэллар, не знаю, где бы я оказалась… Они спасли меня, они не дали умереть, они привели к Олону Дейри и нашли нам троим, объединённым одной трагедией, новый дом.
Мы стали друг другу семьёй. Больше, чем семьёй. Защитой, опорой, поддержкой. Что… что, если мои родители, сумев понять намерения Альвхейды, поняли также и то, что Экерт и Эверн не оставят маленькую девочку в руках разбойников, а спасут, возьмут под свою заботу и опеку?
Что… если они не только подстроили свою смерть, но и организовали смерть родителей моих лучших друзей?
Я задохнулась от этой мысли.
Вскинула руку, с силой прижала ко рту, лишь бы не закричать, только бы не закричать…
Сдавленная болью грудь задрожала от безмолвных рыданий, по щекам побежали горячие слёзы, но я продолжала смотреть на Экерта, в отчаянии осознавая, что и он пришёл к тем же выводам.
Гордый, собранный, всегда держащий эмоции под контролем глава городской стражи с трудом выдерживал этот удар судьбы. Бледный сейчас, заметно шатающийся, Экерт не отрывал взгляда от моих мокрых глаз и складывал, как я совсем недавно, картину произошедшего.
– Лия, – совсем рядом оказался Ренар, попытался обнять, что-то сказать, но я остановила его одним взглядом.
Умоляющим, полным боли и страха взглядом, и… Ренар понял всё без слов. Помрачнел, медленно опустил руки, но препятствовать не стал. Ничего делать не стал, просто стоял и с бездной тоски, вины, боли и желания помочь, поддержать смотрел на то, как плачущая я на негнущихся ногах отхожу от него, приближаюсь к молча следящему за каждым моим движением Экерту…
Как протягиваю ладонь, и страж, вздрогнув всем телом, тяжело, медленно, заставляя себя шевелиться, поднимает руку и ледяными пальцами сжимает мои дрожащие.
Как вспыхивает, поглощая нас обоих, магический портал.
Он смотрел, я чувствовала его взгляд.
И в последний момент, когда грани магии практически схлопнулись, обернулась и бросила на него благодарный взгляд.