3

Я опешила от изумления, но поспешила по знаку руки подняться на ноги. Что делать? Разуверять и лгать? Правду легко выведать, при дворе полно тех, кто выведает её. – Ваше величество, – неуверенно начала я, стоя на месте. Король всё так же не оборачивался. Я видела его благородный профиль, слушала мягкий голос, в котором время от времени прорывались твёрдые нотки, и мне хотелось снова встать перед ним на колени и  покаяться. Рассказать, что я с детства мечтала о нашей встрече, поведать о злоключениях в недолгом замужестве, и сказать, что всё это теперь кажется сном. И что я рада служить его величеству, пусть приказывает и распоряжается мной по своему усмотрению. Но ничего из этого я не сказала. Король усталым тоном говорил о кардинале, мечтающем иметь шпионов в ближайшем окружении его величества. И небезуспешно, что король уже устал контролировать, что и кому можно говорить. И что ни в ком, кроме своей королевы, он не уверен. – Будете отрицать? Нет? Уже хорошо, снимите плащ, хочу взглянуть, как вы подготовились. Я подчинилась. Развязала завязки на шее, и плащ упал к моим ногам. – Идите сюда, присядьте. Слова всё не шли ко мне, хотя я с поспешностью выполняла всё, что прикажут. Отрезвили только воспоминания о словах кардинала: «Либо ты выполняешь то, ради чего я тебя определил во фрейлины, либо отправляешься к мужу. Красивых, но безмозглых кукол при дворе достаточно». – Вы любите яблоки? Король протянул дольку. Я приняла её и ответила, глядя в глаза. – Нет, ваше величество. Но ради вас я её съем. – Похвальное рвение. А на что ещё готовы? Он пристально посмотрел мне в глаза, и всё-таки сердце пропустило удар. Я должна была смутиться, должна была опустить взгляд и пролепетать про то, что согласна на всё что угодно. Примерно так я и сделала, но с несколькими изменениями. Продолжала смотреть в его тёмные, как спелые вишни, глаза, такие живые, будто в них поселился огонь, и произнесла: – Вы правы, ваше величество. Мне покровительствует его преосвященство. Именно благодаря ему я попала на службу к её величеству. И да, у меня есть поручение, которое я готова выполнить из благодарности. – Какая вы благодарная, графиня! – усмехнулся король. В его тоне благодаря своему магическому чутью я почувствовала возросший интерес. – В чём же это поручение? – Доставить удовольствие вашему величеству. – И всё? – Пока всё. Но это и моё желание, ваше величество. Самое искреннее. Никто не обучал меня искусству вести беседу, в моей среде считалось, что дело женщины – слушаться мужа и следить за учением детей. И всё же я чувствовала, что начни я отрицать свою связь с кардиналом, меня выставят вон. Но и всю правду сказать мне нельзя. Врагов при дворе хватает, чтобы заводить ещё одного, да ещё такого могущественного! – Мне есть за что, ваше величество, благодарить его преосвященство. – Всё было так плохо? – оживился король. – Я не хотела бы, с вашего позволения, вспоминать супружество, потому что ничего нельзя изменить. Мы венчаны перед Создателем. На миг я опустила глаза и тут же добавила более весёлым тоном: – Ваше величество позволит показать мне мой талисманом с его профилем? Его подарили мне, когда исполнилось семь. – Разрешает. Я заинтригован. Именно этого я и добивалась: мужчины не любят плаксивых и печальных женщин, так всегда говорила мне мама. И вот теперь я решила перевести тему. Золотой гальдион я специально повесила на шею так, чтобы сама монета скрывалась между грудей. Сняла ленту с гальдионом и передала его величеству. – Моя мама говорила, что он принесёт мне удачу. И не ошиблась, – робко улыбнулась я. Король с интересом смотрел на монету, потом повеселевшим взглядом обратился ко мне: – Думаю, нам стоит выпить перед ужином. Фазан вот-вот прилетит. И тут случилось то, чего уж я совсем не ожидала: король внезапно поцеловал мою монету-талисман и отдал мне. – Теперь она заряжена двойной удачей, графиня. Как вас зовут, напомните. – Софи, ваше величество. Вскоре принесли огромного фазана на блюде, и король, дав знак служителям, лично разрезал тушку и отложил мне кусочек. – Самый сладкий для одной из самых красивых. Я старалась улыбаться и быть милой, и в то же время ненавязчивой. Мы пили густое, терпкое вино, будоражащее кровь, и вскоре я совсем освоилась. И позабыла о том, что меня могут выслать в случае неудачи. Король оказался остроумным собеседником, он рассказывал мне о своих ближайших соратниках, наделяя каждого характерной чертой.  Доводя её до абсолюта, но так, чтобы это было смешно, а не обидно. – Я видел, что ты прекрасно танцуешь? Кто тебя обучил? Король внезапно перешёл на «ты», и от этого у меня мурашки по спине пробежали. Было приятно, что сам монарх говорит так, будто мы давно знакомы. – Никто, ваше величество. Я рождена в семье купца второй гильдии, но в моих жилах течёт кровь южного дворянства со стороны матери. Наверно, дар хорошо двигаться у меня от этой крови. – Тогда я приглашаю тебя. Король подал знак, и зазвучала лёгкая мелодия. От выпитого ли, или оттого, что чудо свершилось, о котором я не смела и мечтать, у меня легонько кружилась голова. В его руках я самой себе казалась невесомой, но тело слышало мелодию и следовало за ней. От близости короля, от его запаха горького парфюма я онемела. И не смела поднять глаз. – Ты боишься меня? – спросил он. – Боюсь, – кивнула я. – И себя боюсь. Знаете, ваше величество, идя сюда, я дала себе обещание, что попрошу вас о милости. – Проси, – он склонился ко мне и поцеловал мочку уха. – Я слушаю. – Ваше величество,  – наши взгляды встретились. Наши губы находились друг от друга так близко, что я уже представляла, как он поцелует меня. Говорят, что кого коснётся Помазанник Божий, того коснулся сам Создатель. Благословил. – Ваше величество, позвольте мне остаться верной женой моего мужа, – прошептала я, испытывая сладость и боль одновременно. Сейчас он прогонит меня, и я буду жалеть об этом решении всю оставшуюся жизнь. Никчёмную, проведённую в тиши спальни, откуда не смогу выйти без позволения жестокосердного мужа. И пожалею, непременно покаюсь. И ничего уже будет нельзя изменить! Так пусть после того, как меня накажут, я буду вспоминать это день. И эту ночь! Музыка стихла. Король нахмурился, отпустил, отошёл на шаг, как бы рассматривая меня так, будто видел впервые. А я подняла на него глаза и рухнула в обморок ему на руки.