4

Искусству натурально лишаться сил на руках нужного тебе мужчины меня обучила мама. Она всегда говорила: «Слабость красивой женщины манит мужчин, как мотыльков – свет». Король подхватил меня, и я сразу открыла глаза. – Ваше величество, простите, – прошептала я смущаясь. – Я так волнуюсь. Главное – чтобы он не позвал кого-то мне на помощь. В этот момент я уже поняла, что не хочу упускать свой шанс. Его величество был силён. Он отнёс меня на диванчик. – Слишком тугой корсет, – продолжила я, чуть ослабив шнуровку снизу. – Так о чём мы говорили, Софи? Он склонялся надо мной, и я ждала, пока поцелует. Высшее мастерство женщины – добиться поцелуя мужчины, и пусть он считает, что вырвал его силой! – Я хотела просить у вас права считать себя «честной женщиной», – я опустила глаза, чтобы в следующий миг снова посмотреть на короля. – Считай, Софи. Позволяю. И он привлёк меня к себе и принялся целовать в губы. Именно поцелуй я считала вершиной соединений мужчины и женщины. То, что происходит между ними после, всего лишь похоть, а поцелуй дарят той, кто нравится. К кому влечёт. Муж почти не целовал меня в губы, разве что по обязанности. А в том поцелуе, что дарил король, была порочность и тайна, желание исследовать мой рот, не только получить удовольствие, но и доставить его. Я никогда не испытывала такого стыда и одновременно желания, чтобы он целовал меня ещё. Он и целовал. Покрывал шею, мочки ушей бесстыдными прикосновениями, но не торопился избавить меня от одежды. И мне было страшно: вдруг прогонит или продолжит, и тогда я пропаду. То, что происходило между нами, было бесстыдством, грехом и желанной наградой за все мои страдания. Я никогда ещё не чувствовала себя возлюбленной, а не женщиной для определённых целей. Не овцой для получения потомства. – Я боюсь адского пламени, ваше величество, – задыхаясь от сладости его поцелуев, шептала я. – Бойся моей немилости, – ответил он, заглядывая в глаза, поглаживая мой лоб, убирая налипший на него завиток моих волос. – И этого боюсь, – улыбнулась я, обвивая руками его шею. Поцелуи вскоре сделались требовательными, и его руки спустились ниже. Король потянул за шнуровку платья так, чтобы высвободить мою грудь. И я вздрогнула, когда его рука проникла под тонкую ткань сорочки. Мне не нравились прикосновения мужа, они были холодными, безучастными. Даже брезгливыми в последнее время. То здесь я ощутила, как затвердели мои соски, мне скорее захотелось избавиться от платья, показать себя в бесстыдной наготе и увидеть восхищение в глазах мужчины, перед которым я трепещу. И всё же я побаивалась того, что случится дальше. Я помнила всё соития с мужем и боялась разочарования. Но этот страх был настолько мал и спрятан так глубоко, что я плыла по течению и не думала, чтобы сопротивляться. Принимала ласки, которые становились всё более глубокими и интимными. Вот он уже запустил руку мне между ног, добравшись до тонких кружевных панталончиков, коснулся самых потаённых мест, той горошины, ласки которой вызвали сладкий спазм внизу живота. И желание раздвинуть ноги и ощутить мужской орган в себе, почувствовать, как меня вминают в перину, как он моего горячего и жаркого лона зависит его радость и боль. От платья меня избавили. Я никак не могла справиться с крючками, и король потянул корсаж вниз с такой силой, что ткань треснула. Нынче меня это не волновало. – И сейчас боишься? Он избавился от одежды в мгновение ока и лёг сверху. Я чувствовала между ног его возбуждённый орган, и мне не хотелось отстраниться, как бывало с мужем. Когда его плоть касалась моей, я вся сжималась, но стонала, если он отстранялся. – Нет, – ответила я, глядя ему в глаза. – Я хочу принадлежать вам, ваше величество. Я не была полностью обнажена, но нижняя рубашка болталась на поясе, оголив груди и подставив их по его ласки. Иногда он выкручивал сосок и причинял мне боль, за которой следовала ещё одна судорога внизу, и я почти молила о том, чтобы всё свершилось сейчас. Но сдерживалась. Удобно ли это? Не посчитает ли он меня развратной дамой, отдающейся всем, кто запустит руку между её ног? Я закусила нижнюю губу, но он снова принялся меня целовать. Медленно, долго, а я горела в пламени страсти, жаждая принять его в себя. Желание сделалось нестерпимым, острым, как лезвие ножа, приставленное к лону, как жажда оставшегося в пустыне. – Прошу вас. – Проси. – Возьмите меня, –  только выдохнула я, и это свершилось. Он ворвался внутрь разгорячённого лона, и чрез пару мгновений, подстроившись под его ритм, я принялась двигаться ему навстречу. Это было порочно и бесстыдно, но на дне своего греха я находила сладость утешения. И удовольствие от разврата, от того, что этот мужчина ( я больше не могла думать о нём только как о короле) хочет именно меня. И лаская мою грудь, проникая внутрь моего лона, он испытывает удовольствие именно от меня. Я сжала его торс бёдрами, и сладость внизу живота усилилась. Это было похоже на безумие, на шабаш и одновременно колокольный набат, звучавший в ушах. На бешеную скачку, я ощущала, что несусь к обрыву, и сейчас разобьюсь, и это больше не пугало. Наконец, я почувствовала, что он сейчас кончит, и отпустила страхи. По моему телу прошла судорога, я всё-таки рухнула с той скалы, разбилась о камни и воскресла вновь. Моё лоно заполнило горячее, обжигающее семя, но мы с королём всё ещё были единым целым. Оба взмокли от пота, оба, обессиленные, лежали рядом, как два поверженных бойца. И молчали. Мне вдруг сделалось страшно: прогонит ли сейчас. Муж не терпел меня рядом, когда сделал своё дело. Но король молчал, и я мысленно молилась, чтобы эта наша встреча не закончилась моими горькими слезами. – Софи, – наконец произнёс он, оглаживая моё обнажённое плечо. – Я снова голоден. Приглашаю тебя на ночную трапезу. И улыбнулся, проведя большим пальцем правой руки по моим губам. А я потянулась навстречу и нежно, не сводя глаз с его лица,  поцеловала его пальцы.