3

И записку от кардинала, где он хвалил моё усердие, тоже передали. – Это письмо мужа для меня? – Ты меня поражаешь, Софи! С чего бы мужу писать тебе? – И мадам Ядмин завела глаза к потолку. – Это письмо твоего мужа к первому министру, чтобы он помог его сиятельству получить прощение короля. И ещё твой муж написал королеве, чтобы та прогнала тебя. – Какое ему до меня дело? Соскучился? Я быстро пробежала письмо глазами. Ну, так и есть. Умоляет замолвить словечко перед королём. – А никакого! – засмеялась мадам Ядмин. – Просто хочет подгадить тебе. Но ты не бойся: пока его преосвященство на твоей стороне, никто не посмеет тронуть тебя и пальцем. Даже королева. Намёк я поняла: будь полезна кардиналу и не думай, что ты сможешь здесь выжить одна. – Я безмерно рада служить его преосвященству! – заверила я мадам Ядмин и рассказала ей то, что сделала с подарками короля. Некоторое время помощница кардинала хмурилась и молчала, но потом рассмеялась. – Права эта змея, Шарлотта Лотаринг! Ты настоящая Лиса! Ладно, но докладывай кардиналу вовремя, он такого не любит, может наказать. Я пообещалась. – И завтра скажись больной. На пару дней, не больше, но не попадайся пока никому на глаза. Сиди здесь тихо, на прогулки не выходи, поняла? На следующее утро мне принесли ещё один подарок от его величества с сопроводительной запиской. Сначала я открыла бархатную коробочку, внутри которой нашла крестик, украшенный белыми жемчугами и на чёрной жемчужной нитке. Изделие роскошное, я даже боялась дотронуться до него, как бы не рассыпался под моими пальцами. Разве возможно человеку, пусть и магу, коими являлись ювелиры с нотками гномьей крови, создать такое великолепие? Скромно и одновременно показывает статус того, кто решится это надеть. Будто вывеска: «Я принадлежу тому, о ком не смею сказать, но он настолько велик, что мои уста молчат». Полюбовавшись на крест, я раскрыла письмо его величества. «Моя драгоценная миледи! Я огорчён, что вы отвергли мои дары. Но, рассудив здраво и отринув гнев, я понял, что вы правы. Я не имею на вас никаких прав. Наша маленькая встреча была глотком свежего воздуха, но если эти тайные свидания продолжатся, то мы оба погрязнем в наших зарождающихся симпатиях. Я старше вас, и могу предвидеть, что случится дальше. Я сделаю вас своей фавориткой, я причиню боль своей королеве, а для меня всё ещё важно её душевное спокойствие. Как моей супруги и матери наследного принца. Иногда я нарушаю супружеский обет, но гораздо большее оскорбление – выставить любовницу напоказ. Если бы я был уверен, что наши отношения останутся втайне, но этого не будет по понятным причинам. И если бы я знал, что смогу остаться по отношению к вам доброжелательно-спокойным, то всё было бы иначе. Вы бы приходили ко мне раз в две недели, и мы наслаждались телами друг друга. Однако вы всколыхнули во мне что-то такое, чего я предпочёл бы никогда не знать. Для вашего и моего спокойствия. Примите мой дар, этот символ веры. Пусть он служит для нас обоих тайным знаком, символом того, что мы дошли до краю, упали в пропасть, но воскресли. И, несмотря на наше прощание, я обещаю вам, что никто не вышлет вас со двора. Даже её величество. Даже если вас будет в чём упрекнуть, я буду на вашей стороне, моя драгоценная миледи!» Прочитав и перечитав письмо снова, я почувствовала, что плачу. Король был моим призом, я восхищалась им задолго до того, как повзрослела. И пусть я не принесла ему своей невинности, отдалась искренне. Телом и душой. И оказалась одной из многих бабочек-однодневок, обжёгших крылья о стекло лампы. Анни испуганно заглянула в мою спальню, увидев, что я рыдаю в голос. Безо всяких вопросов тут же сбегала за ромашковым чаем и заставила меня выпить микстуру, что оставил лекарь его преосвященства. – Не спрашивай! Я умерла! Письмо я надёжно спрятала. А кардиналу написала донесение, что король прислал мне ещё один подарок – жемчужный крест. И пояснил, что обратно его не примет. Кардинал ответил, что крест принять для любого христианина не во вред. И чтобы я освятила его своими молитвами в домашней часовне. И помнила, что должна сказаться больной в течение нескольких дней. Я так и сделала. Велела Анни передать письмо мадам Лотаринг и сама спустилась в часовню, где провела на коленях на каменном полу в одной рубашке почти час. Держала в руках тот самый подаренный крест и шептала молитвы Пресвятой деве и Создателю о том, чтобы они вразумили меня к моей пользе. Чтобы я могла видеть его, пусть и издалека. И чтобы никто другой, кроме королевы, не смел называть себя его возлюбленной. В тот день я поняла, что скорее убью себя, но не стану смотреть, как другая пользуется его милостями там, где было отказано мне! Вечером у меня поднялся жар, и я начала бредить. Боялась назвать его имя, потому что тогда моя тайна выплывет наружу, тогда я нарушу обещание, данное ему. В груди поселилась тоска, которая усиливалась заложенностью и выходила в мир удушающим кашлем. Дни и ночи смешались в вереницу страданий, я больше не была той Софи, кто приехала ко двору в надежде избавиться от мужа. Я избавилась, но попала в сети другой привязанности, которая заставляла меня радоваться предстоящей гибели. Я помру и больше не буду мучиться. Иногда я слышала в комнате тихие перешёптывания, ловила обрывки фраз, в которых слышала «обречена», «надежды нет». Меня поили горькими микстурами, накладывали компрессы, применяли пиявок, а я плавала в безвременье и не хотела возвращаться. Слушала тихие песни Анни, которые она напевала мне вечерами, и мечтала уйти навсегда. Что мне весь мир без его любви? Ради чего мне жить? Чтобы служить чужим интересам? Вернуться в постель к постылому мужу? И всё же в один миг я открыла глаза и увидела красную розу в вазе возле кровати.