3

С помощью новой горничной я сменила наряд на другой. С одной стороны, не хотелось быть похожей на королеву, напротив, я подчёркивала наши различия с помощью ярких цветов платья и совсем другой манеры причёсок. С другой, не хотела выглядеть распутной ярмарочной девкой. – Ваше сиятельство, если позволите, вот этот сиреневый очень идёт вам, – Рене была услужлива и понятлива. Но малоопытна. Мне очень не хватало зоркого взгляда Анни, но она ещё не вернулась, а короля заставлять ждать не следует. Одела нежно-сиреневый наряд, который мне пошила личная портниха, позволила Рене заколоть часть волос, а другую оставить  свободно ниспадающими на спину, нанесла капельку духов с нотами горчичного цветка, чтобы перебить карамельное облако парфюма королевы, и отправилась за секретарём. На этот раз Жан принимал меня в своём кабинете. Я прошла сквозь строй государственных мужей, часть из них поклонились мне, иные просто настороженно смотрели. И вот дверь за мной закрылась. В кабинете царил полумрак, король стоял спиной ко мне, заложив руки за спину, и смотрел в окно. – Ваше величество! – я присела в реверансе, но он не обернулся. – Подойти сюда, Софи. Посмотри! Я выполнила приказ и стала рядом. Моё сердце преисполнилось нежности, когда я взглянула на его профиль, заметила морщинку в уголке глаза, мне захотелось обнять короля. Или прижаться к его спине, сказав, что я счастлива видеть его, быть с ним, чувствовать, что он тоже ко мне небезразличен. Жан взял меня за руку. – Видишь этот сад? Поле за ним? Эти дома внутри резиденции? Всё это принадлежит короне. Скоро наступит осень, и двор переберётся в столицу. Там нет такого простора. В королевском замке. – Хотите сказать, мне там не будет место? Я вздрогнула, как от удара. И в то же время эта боль обещала вознаграждение. Я не верила, что то, что зародилось между нами, можно вот так смести с шахматной доски и сделать вид, что играть другими фигурами даже удобнее и приятнее, чем той, что лишился. Я не верила, но боялась. – Хочу сказать, что вам двоим будет в нём тесно. Я хочу объяснить тебе, Софи. Он не выпускал моей руки, и от теплоты его ладони у меня легчало на сердце. Хотелось улыбаться и танцевать, говорить глупости и совершенно не думать о будущем. Но я заставляла себя слушать, хотя это стоило мне усилий. Я хотела поцелуев и жарких объятий, объяснений в любви и страстного шёпота. И взглядов, когда он смотрел на всех, но видел только меня. И всё же надо быть серьёзнее. Я не рождена принцессой, за которой сила. – Христина – мать моих детей, она дочь короля и жена короля, – донеслось до меня, и стало страшно. Уж не прощальная ли это речь? – И это не изменится. Никто не сможет этого изменить. Я прошу тебя не ссориться с ней, не задевать её ни словом, ни делом. Мой долг короля – защитить не только страну, но и женщину, которую Создатель определил мне в жёны. Я не прошу тебя любить её, но прошу не ссориться. Не устраивать провокаций! Ты можешь пообещать мне это? – Могу. Я повернулась к нему и заглянула в глаза. – Я всё могу, Жан. И уехать могу. Я писала, что мне будет больно, нам обоим будет, – тут я осмелела. Он обхватил моё лицо руками и смотрел, будто не мог наглядеться, а я не могла прочитать свою судьбу в пелене его глаз. – И я понимаю, что такое долг, хотя и не дворянка почти. Но я люблю тебя за это ещё сильнее. И сделаю так, как хочет мой король. Не стала угрожать отъездом, просто отдала себя в его руки. Мне казалось, так будет правильнее. Он сильный и опытный, он знает, что делать. Он велит мне – и я подчинюсь. Я останусь подле и всегда немного в тени его величия. Где-то за троном. Мне этого достаточно: знать, что он – мой. Не её. После того как наши губы разъединились, мне велели пройти в его покои. И подождать его там. Я вспыхнула красной розой и присела в реверансе, как бы случайно скинув с плеч лёгкую газовую накидку, прикрывающую грудь. Я знала, что он желает меня. И я желала его, но не хотела показывать. Мужчинам надо как бы уступать, покоряться, как меня учила госпожа Ядмин. И прошла в его покои. Святая святых королевства. Самое сердце моего короля, где он был беззащитен. Камердинер его величества неодобрительно смотрел на меня, второй, помоложе, пытался заигрывать, пока никто не видит, но я была безучастна ко всему. Когда его не было рядом, когда я ждала его, время замирало. Под строгим взглядом одной из дам в возрасте, больше похожих на монашку или экономку, чем на придворную госпожу, я сидела на стуле у окна и смотрела в сад. И вздрагивала, когда напольные часы отбивали пятнадцать минут. Вся прошлая жизнь стиралась в моей памяти. Я нашла ключик в волшебный сад, полный чудес,  всё это могло стать моим. Но оно было мне не нужно само по себе. Чудеса пусты и превращаются в фокусы, когда его не было рядом. Когда у меня не было смысла и цели ждать. Прошло всего лишь полчаса, как в спальню заглянул камердинер и подал моей охраннице знак. Она медленно встала и вышла, не сказав мне ни слова, а я поспешила расслабить шнуровку корсета. Я бы и вовсе избавилась от верхнего платья, если бы знала наверняка, что ему это понравится. В конце концов решила остановиться на полумере: осталась в платье, но ослабила шнуровку и расстегнула крючки так, чтобы оно соскользнуло с меня в нужный момент. И в тот момент, когда я испугалась не на шутку, что жду напрасно, он пришёл. Остановился напротив меня, я встала, и платье упало с плеч к моим ногам. Я осталась в нижней юбке и кружевном лифе, чулках на подтяжках, выше которых не было ничего, что помешало бы нам предаться страсти. Я предложила себя, как предлагают вино или аппетитное кушанье. Стесняясь и краснея, переступая через платье, путаясь в этой тряпке, будто оно хотело остановить меня. Не остановило. Нас бросило в объятия друг к другу, и всё же я снова ощутила себя маленькой статуэткой в его сильных руках. Ведомой, следующей за ним на шаг позади. Мне ещё многое предстояло узнать о науке любви, и я боялась сделать что-либо, что он посчитает неправильным. Бесстыдным или  слишком стыдливым для любовницы. Муж заставлял меня кричать, чтобы доставить ему больше удовольствия, а тут я сама сдерживала стоны, чтобы не показаться вульгарной. Или не выдать себя тем, кто стоит в карауле возле двери. Муж иногда брал меня сзади, и мне всегда казалось, что в этом акте страсти есть что-то противоестественное, неправильное, богопротивное. Будто он не хотел видеть моего лица, но сейчас я была рада принадлежать королю так, как он того хотел. И находила в этой новой роли для себя особое удовольствие. Я была пером, упавшим в воду, и её бурные руки тащат меня к порогам, и я достигаю вершины удовольствия, тайного, болезненного в своей неправильности, и от этого ещё более острого. Я научилась ловить момент, когда Жан был близок к разрядке, и трепетала, уткнувшись лицом в парчовый стол, цепляясь руками за его края, и мы с моим мужчиной двигались в едином ритме, пока я не принимала его семя в себя. Не заботясь о последствиях. Какими они, в сущности, могли быть? Я желала понести от того, кто разбудил во мне желание принадлежать ему без остатка. Мои нижние юбки были запачканы, но я испытывала удовлетворение, когда представляла, что возвращусь к себе, неся внутри и на белье следы греха. И что это его следы. И мои. А там Создатель решит, чем покарать меня за этот грех. – Мне пора? – спросила я, когда он целовал мою шею. – Пора, Софи. Я наскоро оделась и повернулась к нему, чтобы поклониться. Но засмеялась, глядя в лицо. Какое-то время он с недоумением смотрел на меня, а мне хотелось обнять весь мир, раз нельзя всё время нежиться в его объятиях. А потом он тоже засмеялся и махнул рукой. – Ты сущее дитя, Софи. Иди, мне пора вспомнить о том, кто я.