Глава 13. 1

Остаток дня я была занята, едва успевая с одной встречи на вторую. Вот к Франсуазе Виктим опоздала. – Ты же дождалась, правильно сделала! – улыбнулась я в ответ на её упрёки. – Зачем тебе я? Будешь умолять замолвить за тебя словечко перед её величеством? – Франсуаза раздувалась от собственной гордости. Она возомнила, что стала почти доверенным лицом мадам Лотаринг. – Я не собираюсь этого делать. Я последний человек, к кому ты можешь обратиться с такой просьбой. – Именно, – кивнула я. Мы беседовали в зелёном лабиринте, в самом его начале, сидели на скамейке возле фонтанчика. В тени листвы лицо бывшей любовницы мужа казалось старше. Я запомнила, что сидеть вот так, скрытой тенью, при короле не стоит. – Что ты хотела? – Я хотела узнать, насколько ты продвинулась в поручении кардинала? – спросила я в лоб. Ожидала, что она станет отрицать или делать вид, что ничего не знает ни о каком поручении, она и попыталась, но выходило вяло. Я расхохоталась ей в ответ. – Ты в самом деле надеешься, что наш брак с Робертом признают недействительным? Ты либо наивна, либо глупа. – Посмотрим, кто глуп, – вспыхнула соперница и быстрым шагом удалилась, оглянувшись на меня лишь раз. А я продолжала сидеть, срывая виноград с ветки. Значит, я не ошиблась. Франсуаза тоже будет искать письмо королевы по поручению кардинала. Я достала маленькие часики на цепочке – ещё один подарок его преосвященства, дабы я помнила об отпущенном сроке, и поспешила на встречу к Николетт. Ей я назначила в своём доме. Успела наскоро переодеться и привести себя в порядок, как она пришла. С опозданием. Я понимала, что сделала она это намерено: баронесса желала показать мне, что хоть мы и общались неплохо, но она выше меня по праву рождения, по положению. По доступу к милостям её величества. Я подумала и решила принять Николетт в халате. По этикету это дозволялось лишь в случае болезни. Или если хозяйка имеет более высокий титул, чем та, кого она принимает. Этакий щелчок по носу бывшей приятельницы. Я так и не смогла сдружиться с девушками её величества, но теперь это было неважно. Король обещал оставить меня подле себя, защитить, не дать в обиду. – Ты больна? – спросила посетительница, едва переступив порог моей спальни. Я велела разжечь камин и сжигала в огне письма от мужа. Он снова угрожал или молил меня помочь ему. А ещё хвастался, что вскоре наш брак признают незаконным. Он уже отправил прошение Папе. Николетт подняла брови, застав меня за этим занятием. – Это от мужа. Его послания не заслуживают ничего иного. Скоро я буду жечь их не читая. И я не больна, я вернулась от короля. Ты понимаешь? Николетт густо покраснела и села-таки в предложенное кресло. Уверена, ранее она планировала выслушать меня стоя. Пожелать счастливого пути и намекнуть, что нам с ней больше не о чем разговаривать. При дворе все предпочитали говорить намёками, но я считала, что сейчас в моём доме следовало быть предельно откровенной. Я рассчитывала на помощь Николетт, и она была обязана мне помочь. – Понимаешь, вижу. Письма мужа закончились, и я села в другое кресло напротив фрейлины. Окинула взглядом её наряд, побывавший в руках опытной портнихи, чтобы пережить перелицовку – когда старому платью придавали вид нового либо выворачивая наизнанку, либо нашивая другие кружева или карманы, украшая поясом. Николетт явно была стеснена в деньгах, но как истинная дочь знатного рода была чувствительна к намёкам на бедность. Мне не хотелось её унижать, я-то знала на собственной шкуре, как это больно! – Её величество выгнала меня из штата, это правда. – И что ты теперь собираешься делать? – быстро взглянула на меня Николетт, но, поймав мой взгляд, снова обратилась к догоравшим поленьям в камине. Сегодня выдался прохладный день. – Я останусь при дворе, если ты это имеешь в виду. Мой муж подал прошение Папе, чтобы наш брак признали недействительным, об этом скоро станет известно. Николетт испугалась не на шутке. Снова посмотрела на меня, теперь уже со смесью недоумения и любопытства: мол, что ты собираешься делать со всеми этими несчастьями. – Но у него ничего не выйдет. Я откровенна с тобой, потому что ты одна среди фрейлин меня не чуралась, будто прокажённой. И не стремилась уколоть за низкое происхождение и провинциальные манеры. – Я не жестока, Софи. Глаза испуганного оленёнка. Или настороженной лани. – Тот, кто сам пережил боль, не станет бездумно тыкать иголкой другого. Так говорят? Кивнула. – Я хочу предложить тебе стать моей подругой и наперсницей, – выпалила я, чувствуя, что хожу по тонкому льду. Сейчас Николетт высмеет меня. Встанет и молча выйдет. Вежливо откажется. Вариантов бесчисленное множество. Но она осталась и продолжила молчать, положив одну руку на подлокотник, что могло означать только одно: она согласна выслушать предложение. Мой отец вёл переговоры с другими купцами или крупными покупателями о товаре. Я слышала, как он это делал: не спешил говорить, выпалив всё, что имел сказать. Так другой человек может подумать, что товар лежалый, и купец лишь и думает о том, как бы его поскорее сбыть с рук. Обычно я пряталась во время переговоров отца за шторой в нише. Мне было ничего не видно, но я слышала всё. И подмечала интонации, угадывала настроение говорившего. Отец часто сетовал при мне, что жалеет, что я не родилась мальчиком. Тогда бы из меня получился славный купец. А в последнее время я всё время испытывала стыд от своего низкого происхождения, будто была в этом и моя вина. Возможно, настало время торговаться. Кто, как не дочь купца, сможет это сделать лучше прочих?! Я приосанилась. Распрямила спину и продолжила, не смотря на собеседницу, не отрывавшую глаз от моего лица: – Скоро при дворе все узнают моё имя. Уже господин первый министр шлёт свой поклон и заверения в хорошем расположении ко мне. Это только начало. Но мне нужны верные люди. Те, кто согласятся принять мою сторону, пока ещё я не стала официальной фавориткой его величества. – У его величества никогда не было официальных фавориток. Кто сказал, что ты ею станешь? – Никто, – улыбнулась я как можно спокойнее. Взглянула в лицо Николетт. Она была некрасива. Непривлекательна в своей неулыбчивости. И слишком умна для того, чтобы не понимать: шансов у неё подняться при дворе немного. Богатого приданого барон младшей дочери тоже не пожаловал. – Но я потребую верности уже сейчас. Это испытание. – И я должна решить, буду ли я тебе служить? Ты знаешь, что это оскорбительно. Вижу, что понимаешь. – Понимаю. Как и то, что таким, как мы, да, Николетт, мы похожи, мы всегда будем недостаточно хороши для этого общества. Неважно, по каким причинам. Я улыбнулась и протянула Николетт тарелку с нарезанными дольками яблока. – Если согласна, бери. Нет, значит, уходи, но все здесь правы, я купеческая дочь с сомнительными дворянскими корнями. Я не буду играть в благородство. Если ты не со мной, значит, с моими врагами. Николетт колебалась. Для этого случая у меня был заготовлен козырь в рукаве. В дверь постучали. Анни, сделав книксен, поднесла мне свёрток на подносе. Это было письмо короля. Прошлое. Но Николетт о том не знала. Я быстро схватила его и будто бы сломала печать. – Его величество желает, чтобы я продолжила обучение верховой езде. Скоро будут празднования в честь для рождения дофина. А его величество любит охоту. Я не дала прочитать его, это было бы вульгарно и подозрительно. Но и того, что сделала, оказалось достаточно. Николетт неуверенно взяла дольку яблока и медленно положила её в рот, пристально смотря мне в глаза. Я улыбнулась и кивнула. Приём отца сработал. Он тоже умел вовремя достать кролика из шляпы, как ярмарочный фокусник. Даже если кролик вчерашний, а шляпа прохудилась. Зато потом всё будет по-настоящему. Взаправду. – Итак, вот что мне от тебя нужно… Первая часть плана сработала.