Глава 16. 1

Кто-то швырнул гнилое яблоко под ноги моей кобыле, но крестьян уже оттеснили. Король нахмурился, дал распоряжение неприметному господину в тёмном, и тот придержал свою лошадь, чтобы разобраться. – Не обращай внимания, Софи! Мы оба знали, что недовольные будут, – произнёс он вполголоса, оставив прочих поодаль. И снова погладил меня по щеке. – Я понимаю, ваше величество. Ради вас я готова смириться с нелюбовью всего мира, если у меня будет ваша! – ответила я  и посмотрела ему в глаза. – А я вообще ничего не слышала, – улыбнулась Катерина Савойская и пришпорила лошадь. Вскоре мы достигли привала, который устроили прямо в деревне на окраине зажиточного дома. К нашему приезду были готовы шатры, развёрнуты кострища с вертелами, на которых уже жарились кабаны и утки, подстреленные утром. Устроили грандиозный пир, на котором я сидела подле короля за столом, поставленном тут же. Я ощущала себя в центре внимания и не могла понять, радостно ли мне от этого или напротив. Впрочем, отступать было некуда. С нами на охоте был и посол соседней страны, которая была в конфронтации с той, откуда родом королева Христина. Он тоже сыпал комплиментами в адрес мадам Савойской и, конечно, в мой. – Королевская летняя роза! – с его лёгкой руки закрепилось за мной прозвище, и я подумала, что все эти господа в иной ситуации побрезговали бы и поздороваться. Но теперь я маркиза, я любимица моего короля, и у меня уже на пару дней задерживаются регулярные крови. Я знала, что этот день настанет, и ждала его со страхом и нетерпением. Королева была права: я хотела иметь дитя, которым могла бы гордиться. И его величество был единственным, кто годился на эту роль. Отвары, что поставляла мне мадам Ядмин, уже около месяца я сливала на куст чертополоха под моим окном. Потому что решила, что сделаю по-своему, а дальше будь что будет. И ещё была одна причина моей такой опрометчивой своевольности: скоро состоится первое слушание по делу. Если я буду в положении, никакой суд не посмеет признать наш с Робертом брак недействительным. А коли он станет утверждать, что не имел со мной связи в последние дни, так я как раз собиралась встретиться с ним накануне заседания. Просто переговорить без свидетелей. И пусть говорит что хочет, кто докажет, что моя беременность не от него? А если кто и подумает, то не посмеет произнеси догадку вслух! И всё же я боялась реакции Жана. Вдруг он скажет, чтобы я избавилась от ребёнка? Я не знала, что тогда сделаю. Впрочем, надеялась дотянуть срок до того момента, когда уже ничего не сделаешь. Если не пригодится факт моего бремени на суде, значит, пока буду молчать. Я могу быть вообще не в тягости. Задержки регул у меня случались и раньше. – Ты задумчива сегодня, – обратился ко мне король вполголоса, прилюдно целуя в ушко. – Расстроилась из-за того выкрика? Я приказал найти смутьяна и выпороть. Чтобы остальным было не повадно. Я лишь покачала головой. Ничего не делать было нельзя, но и поркой недовольных глоток народу не заткнёшь. Впрочем, есть высоты, с которых народное мнение уже не так важно.  Пусть Христина упивается народной любовью, раз ей неподвластно сердце короля! – Благодарю, ваше величество. Я просто боюсь не понравиться дофину. – Уверяю, мой сын хорошо воспитан, Софи. Жан отстранился и подозвал слугу справиться насчёт приезда Карла. Все ждали наследника, охота на оленя считалась королевской забавой, Жан хотел, чтобы и старший сын приобщился к ней. К счастью, Христина с наследником не приедет. Несмотря на благосклонность короля, мне было бы больно смотреть на них обоих, восседающих рядом. Как она ловит его взгляд, как он улыбается ей. Я не полюбила бы жестокого тирана, унижающего мать своих детей, но куда девать ревнивое сердце? Я поймала на себе взгляд графа Мийо, тоже участвующего в охоте, и выдавила из себя улыбку. Встрепенулась. Зачем думать о будущем, если сейчас я рядом с королём? Надо быть веселой и радоваться от души погожему дню и хорошей компании, не копируя вечно недовольное лицо королевы! Тем более обо всём доложат Христине! Нет, повода для злорадства я ей не дам! Дофин прибыл с маленькой свитой, когда летний день потихоньку начал превращаться в ранний вечер. Карл был высоким для своих лет, тонким, как девушка, но в его лице и глазах, похожих на материнские, угадывались воля и разум. Когда ему представляли меня, то он остановил на мне свой взгляд чуть дольше, чем на остальных придворных, и произнёс: – Я много о вас наслышан, ваша светлость. – Я польщена, ваше высочество. Рада служить вам во всём. – Одно правда – вы очень красивы, леди Софи, – произнёс он и тут же смутился. Я склонилась перед ним и снова заверила в своей безоговорочной преданности. Можно было выезжать. Я спросила Жана, не поздно ли для охоты в лесах, но он заверил меня, что до сумерек ещё далеко, а загонщики уже нашли оленя. – Обещай, что ничего плохого не случится, – прошептала я ему вслед, но не в лицо. Жан не любил суеверия, он, как и кардинал считал, что на всё воля Создателя, а без Его воли ни один волос не упадёт с головы человека или зверя. На охоту за оленем король взял лишь самых близких. Из знати это был первый министр со своим бессменным секретарём, господином Тагмаром, и здесь одетым в чёрное, как ворона, сестра короля с двумя фрейлинами, исключая меня, и посол с небольшой свитой. – Олени пугливы, – громко смеялся Жан, и придворные вторили ему. – Не представляю, как моя супруга считает, что он может поднять нас на рога! Я по просьбе короля держалась ближе к его сыну. – Я в первый раз на охоте, – признался он. – Я тоже, ваше высочество. Мне нравился дофин. Он и впрямь был милым, сдержанным и внимательным. Воспитанным, но держался с королевской непринуждённостью, будто всегда проводил время в седле. Я же знала от Жана, что он накатал примерно тоже количество часов, что и я. – Слышите собачий лай, они гонят оленя на нас, – произнесла я, чувствуя неведомое доселе возбуждение. В воздухе пахло скорой славной смертью, и я поддалась всеобщему настроению. Как и дофин. Его наставник делал принцу замечание, чтобы тот не ставала на стременах. Это опасно. Первым на поляну с противоположного конца выскочил олень. Золотистый, огромный, с ветвистыми рогами.  Он был ранен в заднюю ногу, которую успели подрать собаки. Животное подняло голову и громко заревело.