2

От этого рёва загнанного в угол существа у меня холодок пробежал по спине. Будто чья-то костлявая рука коснулась затылка, мазнула по шее и легла на плечо. «Всё тлен, и ты тоже», – как бы говорило это прикосновение. Краем глаза я заметила движение рядом. Это дофин отпустил поводья, и его лошадь подалась вперёд. Я хотела ухватить вожжи, потому что олень наклонил голову и бил передним копытом в землю. Моя лошадь внезапно заржала, и я увидела, как олень поворотил морду в мою сторону. В грудь его попала первая стрела от арбалета. Я сразу поняла, чья рука её выпустила! Все громко захлопали, закричали, на поляну выскочили собаки. И всё завертелось, смешалось – я только успела выдохнуть, схватить поводья лошади дофина, чудом оставшись в седле и снова подивившись своей прозорливости. В дамском седле я бы уже не удержалась! Олень встал на дыбы, наклонил голову, едва его передние копыта коснулись земли, и ринулся в нашу сторону. Мне почудилось, что я уже упала. Что хруст веток под его копытами – это ломаются мои кости. Посол, державшийся рядом, перехватил мои поводья, а наставник дофина взял его, чтобы отвести лошадей подальше, но было уже поздно. И невидимая рука, лежавшая доселе на плече, вдруг сдавила горло. Дальнейшее помнилось урывками. Мир вдруг разбился на тысячу разноцветных стекляшек, они тут же вновь собрались в единую картинку, но встали не на свои места. Я видела искажённое страхом лицо Жана. Он направил своего коня наперерез оленю, но уже понимал, что не успеет. Мы с дофином вместе с лошадьми дёрнулись в сторону, чудом вышли из-под удара. Вторая стрела арбалета поразила бок оленя, третья попала в шею, а он ревел и бежал не разбирая дороги. Собаки повисли на его задних ногах. Одна пыталась ухватить за морду, но была поддета на рога и с визгом отброшена в сторону. А костлявая рука всё сжимала горло. И не было в груди моей воздуха, мир лишился красок и потускнел. На лес разом опустились сумерки, в которых алыми каплями цветов выделялась чья-то кровь. Сердце пульсировало в горле, я что-то пыталась крикнуть дофину, чтобы он не боялся, но на деле вряд ли произнесла слова. Хрипела. Боролась, чтобы не рухнуть во тьму обморока. Вдруг кто-то толкнул в плечо, и я оглянулась. Мы с дофином были вне опасности, конь короля оттеснил наших лошадей, но тут же сам рухнул под натиском оленя, увлекая за собой Жана. Я закричала, ноги запутались в стременах, чья-то рука перехватила поводья и обняла за талию, не позволяя соскользнуть на землю. – Софи! Успокойся! – говорил кто-то голосом графа Мийо. Я же видела только короля, оказавшегося под тяжестью двух животных разом: его коня, хрипевшего в агонии, и уже мёртвого оленя. Его голова с ветвистыми рогами упиралась в грудь Жана, а я всё рвалась к нему, кричала что-то, но меня никто не слушал. Никто не отпускал. Дофин был в глубоком обмороке, вокруг хлопотал наставник и свита посла, а он сам и остальные сгрудились вокруг павших противников: короля и большерогого оленя! – Жан! – наконец, удалось соскользнуть с лошади. Путаясь в платье, наступая на подол,  я протиснулась внутрь  круга. Оленя и коня уже оттащили в сторону, короля освободили и положили на носилки, вокруг которых суетился придворный лекарь и его помощник. – Он жив?! – спрашивала я у лекаря и всех, кто насупившись стоял и молчал. И не узнавала собственного голоса. Читала на лицах тупое сочувствие, приметила платок, что поднесла к глазам мадам Савойская, протянувшая мне руку, и вдруг почувствовала, что это моё тело лежит на земле. Бездыханное, со сломанными рёбрами и костями. А рука, доселе сдавливающая горло, вдруг ослабела и коснулась моего лба. Я присела на колени возле короля и дотронулась до его лица. Тёплый, веки чуть заметно подрагивают. – Ваша светлость, не мешайте, – тот самый лекарь, кто лечил меня во время лихорадки, сердито отвёл мою руку. – Отойди же! – Катерина Савойская с присущей ей быстротой движений и решимостью схватила меня за руку и отвела в сторону, передав на поруки господину Тагмару и графу Мийо, с любопытством вытягивающем шею, чтобы разглядеть, что там с королём. Его тёмные глаза недобро сверкали, и мне захотелось дать ему пощёчину. – Хотите доложить её величеству обо всём случившемся? Боитесь упустить подробности? – спросила я, ища его взгляда. Граф де Мийо вдруг стал средоточием всего зла, что интриговало против меня при дворе. Казалось, одержу над ним победу, пусть и в глупом споре, и костлявая рука отпустит меня и короля. И Жан вернётся ко мне. И ко всем. Солонце воссияет. – Софи, возьми себя в руки! На тебя смотрят все! – тихо сказал граф, и я поняла, что не помню его имени. Носилки с королём подняли и погрузили в экипаж, который должен был доставить их при дворе. –Я  поеду с ним! – твёрдо заявила я, на что мадам Савойская мягко дотронулась до моей руки и посмотрела так, что возражения так остались невысказанными. – Софи! – позвал Тагмар. Я обернулась, не понимая, что ему от меня надо. – Садись в мою карету, тебя отвезут. – А у тебя есть карета? Лицо секретаря первого министра сморщилось, на нём промелькнула обида напополам с печалью. – У меня есть. Но это не моя. Первый министр едет с королём, а тебя велено отвезти в этой. Ты не королева, Софи, и никогда ей не будешь. Как и я не стану первым министром. Но это не означает, что мы ничего не можем. Я пожала его руку и поблагодарила. Но времени на разговоры не было. Всё потом. Если настанет это «потом». – Как он? – подбежала я к лекарю, пока тот не сел в карету. Короля уже погрузили, с ним была ближайшая свита, с ним была сестра. Мне только не нашлось места. Но это ничего. – Он выживет? Скажите, умоляю! Лекарь посмотрел на меня исподлобья и покачал головой. – На всё воля Создателя, – пробормотал он и отвёл глаза. Экипаж короля уехал, а я так и осталась на дороге, смотря ему вослед.