3

Последующие два дня я едва замечала, когда садилось солнце или бледнела луна. Я не видела королевы, не видела дофина. Говорили, что мальчик поправится, хотя пережил нервный срыв, говорили, что королева ежедневно молится и соблюдает строгий пост. Я сидела в своём доме, мне не было позволено быть рядом с королём, хотя я каждый день ходила в главный дворец и стояла в приёмной рядом с опочивальней. Не обращала внимания на косые взгляды придворных, чёрными птицами, слетавшимися к больному королю. Лекари, которых я опрашивала, которые хоть неохотно, но давали мне полный отчёт, все твердили, что надежда есть. Но она столь призрачна, что не следует поддаваться ей. Кардинал, который сопровождал меня в походах к королю, наверное, именно из-за него меня не гнали прочь, всё время прибавлял, что всё в руках Создателя. И плох тот верующий, кто пытается дать прогнозы тому событию, что не в его власти. В те дни я исповедалась и причастилась, кардинал сам проводил обряды и поругал меня за мысли о смерти. Я тогда твёрдо решила, что если Жан умрёт, то и я жить не буду. Не смогу. Нет, я не думала выпивать яд, использовать кинжал и прочее. Я просто поняла, что если Жана не станет, то я истаю, словно свечка. На мир опустились сумерки, но пока это ещё не ночь. Про свою тягость я пока никому не говорила. Живот тянуло, я думала, что скоро у меня пойдёт крови. Ошиблась. Да и неважно сейчас это всё. Ребенка, даже если он будет, у меня отнимет муж и отдаст кормилице. А там, кто знает, скажут, что не доглядела. Лучше ему не рождаться вовсе! – Создатель посылает нам испытания, чтобы проверить нашу твёрдость. Сталь закаляется в холоде и жаре, Софи. Не думала же ты, что всё будет предельно просто, – по-своему утешал меня кардинал, и я была ему благодарна за то, что не оставил в одиночестве. – Тебе надобно пока съездить в деревушку под названием Грюдебль, это недалеко, мадам Ядмин с тобой съездит. Тебе надо, не теряя времени, увидеться с супругом наедине. Я подняла глаза на его преосвященство. Он никогда не говорил прямо, а если говорил, то обычно такими словами, что всё это можно истолковать превратно. – Но что я ему скажу? Я не буду мириться! – И не надо. Неважно, что ты скажешь, главное, чтобы были свидетели, что вы оставались наедине хотя бы полчаса. Понимаешь, о чём я. – Нет, ваше преосвященство, – пролепетала я. Смотря в пол. Мы сидели на первом ряду на скамье в храме, и я могла думать только Жане. С Робертом всё и так ясно. – Твоя Анни рассказала о плане, он мне понравился, я лишь доработал его, – продолжил его преосвященство. И я впервые за пару дней отвлеклась от тревог за короля. Жану было не лучше и не хуже, он пребывал в беспамятстве. – Можно мне подержать короля за руку? – Я выхлопочу у королевы разрешение, но сначала сделай, как я сказал. Господин Парен не уверен до конца, но говорит, что ты можешь быть в тягости. Не дай своим врагам повода злорадствовать, тебе надо выиграть суд. Он состоится на будущей седмице. – Но король пока не пришёл в себя. – Поэтому королева торопит папского легата. И король, Софи, может и не прийти в сознание, – вздохнул кардинал и осенил себя крестным знамением. Я сделала то же самое и снова принялась горячо молиться. – Он придёт в себя, вернётся ко мне, – тихо сказала я кардиналу при расставании, получив подробные инструкции. Чем больше я размышляла над предложением его преосвященства, тем разумнее и одновременно отвратительнее представлялся его план. – Приготовь платье, в котором я приехала из дома, – сказала я Анни, испугав поспешностью. – Вещей в дорогу не берём. – Мы уезжаем? Это из-за его величества? – побледнела Анни, переглянувшись с Рене. В ином случае я бы прикрикнула на них, но теперь время было дорого. – Как вы смеете даже думать об этом! Его величество жив и скоро поправится. Все остальные мысли – измена. Уже через полчаса я, одетая в зеленое с белыми вставками платье, катила по дороге, ведущей в ту самую деревню. Анни и Рене я взяла с собой, ещё меня сопровождал крепкий молодчик из личной стражи, чтобы Роберт не вздумал вернуться к дурным манерам. По пути я всё раздумывала о своём положении. Не о том, что будет, если самые дурные мысли сбудутся, если моё солнце не очнётся, но о своём бремени. Ещё не было ясно точно, будущее вообще представлялось мне туманным. Но кардинал прав – надо думать о сегодняшнем дне. О самой первой задаче. Экипаж остановился у дома старосты. Добротного, двухэтажного, весь второй этаж, разумеется, отдали моему мужу. Я издалека приметила герб мужа, вывешенный на перилах террасы. – Спеси у графа Роберта не поубавилось, – усмехнулась я, и горничные заулыбались. Я дала знак им и личному гвардейцу, чтобы шли за мной. Решила явиться без предупреждения, чтобы не дать мужу времени придумать, чем мне возражать. Собственно, наш разговор был неважен. Главной задачей было собрать как можно больше свидетелей моего визита. Увидев нашу процессию, а я шла позади гвардейца, деревенский староста, он же бургомистр, и все его домочадцы, высыпали и принялись низко кланяться. А когда заслышали мой титул и вовсе попадали ниц: – Её светлость маркиза де Тулес к её супругу, его сиятельству графу де Моран! – громким зычным голосом произнёс смой защитник, и я увидела на лестнице Роберта.