Глава 17. 1

На этот раз все двери передо мной раскрылись. Да и не было засовов, могущих меня остановить. Сдержать вдали от Жана! В темноте его спальни было натоплено, душно и пахло ладаном. Свечами и миррой – маслом помазанника. Ещё не прохладой и сыростью осени или склепа, но уже финальным аккордом большого органа в набитом прихожанами храме. Люди были повсюду, стояли, негромко переговариваясь у плотно занавешенных окон, а служители в чёрных сутанах теснились у кровати, не давая хода лекарям. Жизнь боролась со смертью, и последняя уже заявляла свои права. Тянула костлявую руку сквозь туман воскурений и пришепётывание слов из Писания. Христина сидела на стуле по левую руку от короля. Я обратила внимание на её тёмно-синее платье, застёгнутое на все пуговицы, на заплаканное лицо. И мне вдруг захотелось подойти и обнять её. До того, как посмотреть на постель, где лежал мой король. Я боялась увидеть печать невозвратного на его лице, но знала, что должна посмотреть. Нам не дозволено быть наедине сейчас, но я возьму его за руку и заставлю остаться. – Ваше величество, – поклонилась я Христине, но та едва взглянула на меня. Да и мои глаза уже обратились к нему. Жан лежал на спине с закрытыми глазами. Не двигался, его губы были иссушены несмотря на то, что один из лекарей смачивал чистую тряпку в уксусе и обтирал лицо короля. Увидев, что я подошла очень близко, некоторые придворные было дёрнулись, чтобы остановить меня, но кто-то в красной сутане и бархатных туфлях мягко отвёл руку. Я прошла и села на постель, отрешившись от всего земного. Тихонько взяла его горячую руку и приложилась к ней губами. – Я не отпускаю тебя! – шептала я, орошая любимую ладонь слезами. Слёзы катились совершенно свободно, но внутри меня звенела натянутая струна, и мне всё казалось странным. Нереальным, происходящим в дурном сне. Сейчас я проснусь, и вот уже Жан позовёт меня на утреннюю прогулку. И мы поскачем вместе, рука к руке, по лесу, и мир будет принадлежать нам. Мы будем строить планы, я скажу ему, что внутри меня, я почти уверилась в том, зародилось его дитя. И что я сохраню и выношу эту тайну ради наших чувств. До того, до трагедии на охоте, жизнь казалась мне несправедливой. Почему одни рождены с короной на голове, а другим всю жизнь приходится проводить на коленях у трона. Не смея поднять глаза, они простоят в ожидании мимолётной милости. В ожидании ночи, мига любви, который истает быстрее, чем часы отстучат положенным им до боя срок. Теперь же прочие обиды представлялись пустыми жалобами избалованной любовью девчонки. Я получила больше, чем все королевы мира. Я любила и была любима королём, я понесла от него дитя. И что с того, что мне пришлось делить его с другой, кого он тоже уважал и ценил? Сейчас я могла бы поцеловать подол её платья, если бы Жан вернулся. И не посмела бы больше ревновать его к ней. Он принадлежал ей при жизни, как муж, как глава её государства, но сейчас мы все трое стояли у порога невозвратного, и различия стёрлись. Я должна жить, но не находила в себе сил заставить себя закрыть ему глаза. И сказать: «Моя жизнь продолжается». У постели короля, гладя его лицо, я вдруг поняла, что жизнь по капле уходит из нас обоих. – Если ты не вернёшься, тогда подожди меня на перекрёстке. Скажи Смерти, что у неё будет ещё одна жатва». И мы уйдём вместе, держась за руки. – Ваша светлость, вам пора, – услышала я над головой шёпот графа де Мийо. Поднялась, погладив Жана по руке в последний раз, мне показалось, что пальцы его дрогнули. – Я провожу вас. Как бы мне ни хотелось остаться, я понимала: мне и так дозволили многое. Негоже злоупотреблять доверие тех, кто на меня рассчитывал. И я надеялась, что меня пустят к Жану ещё раз. Или два раза. Я готова была сидеть у изножья его кровати и нести бессменную вахту, но не позволят. Не видя никого, не глядя ни на кого, я вышла в приёмную. Свет больно ударил по глазам, и мне хотелось попросить, чтобы здесь тоже занавесили шторы. Чтобы весь мир погрузился во тьму, пока мой любимый не очнётся! – Вы в порядке, Софи? – голос графа вернул меня в реальность. Он отвёл меня в коридор, в галерею с колоннами, выходившими в сад. Здесь было безлюдно, можно говорить вслух обычным голосом. – Мне кажется, ваша светлость, вы мой злой гений, – я посмотрела в лицо графа. Кажется, он побледнел, по крайней мере, следы оспин на его лице сделались явственнее. – Чем я заслужил подобную славу в твоих глазах? Я отошла к колонне: – Мы уже перешли на «ты»? Вы служите её величеству, а её величество меня терпеть не может. Не спорю, я понимаю почему. – Правда? Этот певучий голос я не могла спутать ни с каким другим. – Ваше величество, – поклонилась я. – Простите, я не знала, что вы здесь. Королева выглядела измождённой. Вблизи это было ещё более заметно, чем издалека. Тёмный наряд делал её старше, болезненнее. – Я тоже по нему скорблю и хочу вернуть его. Пусть даже всё останется как есть, это не такая беда как та, что постучалась в наши двери. Даже говорила королева как бы через силу. Смотрела на сад, произносила слова медленно. – Я каждый день молюсь, чтобы он очнулся. Уверена, вы тоже. – Не сомневайтесь, ваше величество. – И всё же, леди Софи, – тут она посмотрела на меня с прежним вызовом. – Если его величество не сможет очнуться, то я стану вдовой, не приведи, Создатель. А кем станете вы, леди Софи? Подумайте об этом. Не дожидаясь ответа, она также бесшумно удалилась, оставив меня со склонённой головой. На закате кардинал прислал мне весточку, что состояние его величества улучшилось. Мой король открыл глаза. Он вернулся ко мне.