Глава 18. 1

Первое мгновение он смотрел на меня, будто не понимал, что я только что сказала. А потом резко поднялся и обхватил моё лицо своими длинными, тонкими пальцами: – Что ты сказала, Софи? Ты уверена? – Лекарь подтвердил. Да я и сама догадывалась ещё до охоты. Просто хотела сказать тебе, когда буду знать наверняка. Он покрывал моё лицо поцелуями, обнимал, и мне было хорошо. Я ждала его решения, но была заранее согласна с любым. Признает ли он моего ребёнка своим или нет – неважно. – Я уверена, что он или она будут похожи на тебя, – задыхаясь от счастья, шептала я. Жан повелел пока держать моё бремя в секрете. И использовать как козырь, на суде. Папский легат не посмеет признать подобный брак недействительным, а сам граф Моран не захочет становиться посмешищем. Слушание должно было быть закрытым. Но для некоторых сделали исключения. Первый день отводили на показания свидетелей. Я оделась в зелёно-белое платье –  цвета дома Моран, чтобы не вызывать пересудов и сомнений в моей лояльности мужу. Роберт нацепил мантию в тех же цветах. Мы сидели отдельно друг от друга, на разных скамьях у противоположных стен. Кардинал и папский легат сидели на возвышении в тронном зале для малых аудиенций. Суд начался с самого утра. Первому дали слово моему мужу, заявителю ходатайства о признании его брака незаконным. Роберт поднялся с трагической миной и принялся долго, душно и пространно размышлять  о том, как он погибает в своём имении без жены, что Создатель наказал его смертью трёх жён, но наградил четвёртой. Молодой, здоровой, Роберт, мол, поднял меня чуть не из канавы, в которой загибалась моя семья, облагодетельствовал законным браком. А получил в ответ чёрную неблагодарность. Дурная кровь взяла своё, я сбежала блудить, шлялась невесть где. Тут его преосвященство напомнил моему супругу, что тот оставил жену не в канаве, а в королевской резиденции, куда сам, по своей мужней воле, привёз. Услышав это, Роберт побагровел, посмотрел на меня сурово, как мученик на грешника, и сказал, что я его одурманила. Очаровала своей молодостью и порочностью ласк. – Так вы утверждаете, что невеста была не невинна? – спросил папский легат. Дело принимало скверный оборот. Подтвердить мою невинность до брака могли слуги, они стирали постель. Могла бы свидетельствовать в мою пользу и Жанна, она обмывала меня после первого раза, но Роберт наверняка запугал всех. Я далеко, пусть и маркиза, вести о короле и обо мне, о тех отношениях, что связывают нас, не достигали провинции. Даже мои родители в письмах сетовали, что я живу отдельно от мужа, что так не смогу выполнить долг жены и будущей матери. Умоляли подумать о возвращении к супругу, потому что Создатель повелел жене прилепиться к мужу своему, а не к её величеству. Конечно, Жанна и слуги не могли знать, с кем я делю постель сейчас. И предположить не могли! Роберт не спешил с ответом. Значит, опасался, что его уличат во лжи. И всё же буркнул в конце, опустив голову, что был пьян и не помнит, невинной ли оказалась его невеста. Я вспыхнула, но сдержалась. Мне было стыдно, что сейчас ворошат постельное прошлое, что кто-то может сомневаться в моей непорочности до свадьбы, но всё же помнила советы мадам Ядмин. «Холодная голова для женщины важнее всего, а уж потом – горячее сердце». И я снова подняла голову, чтобы прямо смотреть на мужа. Правой стороне нечего стыдиться и прятать глаза! – Значит, его сиятельство не отрицает, что брак был консумирован, – спокойно уточнил его преосвященство, обращаясь к папскому легату, который внимательно слушал Роберта. – А коли он не заявил об осквернении брачного ложа новобрачной в течение трёх дней, как предписывает церковный закон, то нет смысла возвращаться более к теме невинности невесты. – Это правило ещё из Книги Левит, – оживился папский легат, на что его преосвященство, да продлит Создатель его дни, спокойно ответил, что, мол, да. Ветхозаветная традиция, но в Новом Завете ничего иного касательно девичьего позора описано не было. Значит, Книга Левит может быть руководством для новобрачного. Нехотя папский легат согласился, и Роберту предложили озвучить иные причины для признания брака недействительным. Тут он посмотрел на меня с вызовом и выпалил: – Моя супруга отказывает покидать двор, хотя её величество отпустило её со службы. Годы мои немаленькие, я миновал средину жизни, – напоказ вздохнул граф, – я бы хотел, чтобы жена принесла мне как можно больше наследников. – Маркиза де Тулес служит её величеству, сестре его величества, мадам Савойской, – добавил кардинал, обращаясь к папскому легату, но тот не собирался так просто сдаваться. Посмотрел на меня строго и объявил во всеуслышание: – «Жена да убоится мужа своего», – сказано в Писании. При любом христианском дворе фрейлинами служат незамужние девы, вдовые или жёны сановников, которые не против того, чтобы их жена находилась при венценосной особе. Тут, я полагаю, муж против. Муж в своём праве. – Тогда давайте выслушаем свидетелей, – кардинал вздохнул и осенил себя крестным знамением и снова процитировал Писание. – Уста находящихся рядом скажут больше тех, кто в доме заперт». Может, маркиза выполняет важные поручения и тогда не может быть отстранена от службы. – У меня есть уже письменные свидетельства её величества, – ввернул легат, и сердце моё сжалось. Я не могла проиграть, всё это фарс, даже если Святой Престол решит, что мы с Робертом не муж и жена более, я никуда не уеду. Мой титул давал мне такое право. Но позор и сплетни падут на голову моего ребёнка. А этого я не желала! Доброе имя порой значит не меньше громкого титула и тучных земель, к нему прилагающихся. Свидетелей было двое. Конечно, ими оказались Франсуаза и Луиза – мои врагини и завистницы. Первая показала, что у неё есть внебрачный ребёнок, прижитый о моего мужа, а тот с готовностью заявил, что готов прикрыть позор дамы законным браком сразу после того, как его нынешний перестанет существовать. Луиза же ограничилась пространными заявлениями. Мол, маркиза Лотаринг – старшая фрейлина – не раз говорила, что я бесполезна. И даже не могу рассказывать интересные истории, которые бы развлекали её величество. Поэтому меня отослали. Других свидетелей не было: маркиза Лотаринг, разумеется, не стала участвовать в этом фарсе, чтобы не кинуть тень на свою королеву. Официально это было частное дело мужа к жене, и монархия не имела к нему никакого касательства. Поэтому шансы у мужа и жены были равны. Хотя бы суд делал видимость, что это так. Но на деле часто всё решали особые обстоятельства. У меня был козырь в рукаве, и я собиралась вскоре поставить точку в нашем с Робертом споре. Наконец, после перерыва на обед, давать показания вызвали меня.