2

Мадам Ядмин приготовила для меня речь. Я выучила её наизусть. А сейчас стояла и думала о том, что не могу выдавить ни слова. – Я была графу Моран хорошей и послушной женой, но этого оказалось недостаточно. Ни моя невинность, ни моё желание угождать мужу во всём, даже верность, а я не смотрела на других мужчин, не принесли ему счастья. Я даже благодарности не заслуживала. – Эти качества присуще скромным жёнам, это не то, леди, за что мужчине следует благодарить жену, – скрипучим голосом прервал меня папский легат. Я видела, что он сочувствует моему мужу, а меня считает порочной. Дочерью Евы, предавшей мужа первой. Мы все такие, по меркам церковных мужей. Папский престол окружён либо карьеристами, либо женоненавистниками. Мой покровитель, его преосвященство, любил повторять, что воля Создателя священна, но никто её не знает. Кроме Папы, разумеется. Иное было бы ересью. – Мужчина может благодарить жену за наследника. Вы были в тягости, леди? Кардинал, до того смотрящий на свои полированные ногти, вдруг взглянул на меня исподлобья. Это был знак. Пора. – До последнего времени, нет, монсеньор. Но сейчас я жду ребёнка его светлости, – с улыбкой произнесла я и посмотрела на Роберта. Он выглядел так, будто сейчас с ним случится удар. «Это было бы очень кстати», – мысленно произнесла я. Я уже не та Софи, дорогой, какой ты меня взял! Теперь я умею расправляться со своими врагами. – Вы уверены? – Лекарь подтвердил. – Его письменные свидетельства есть в деле, – кардинал поспешил указать на бумагу в папке, лежащей перед папским легатом. – Но вчера её там не было, – заворчал тот. – Каждый новый день являет нам чудо Создателя, – кротко ответствовал кардинал и скромно склонил голову. – Потаскуха! Это не мой ребёнок! – зарычал и побагровел Роберт. Я уже было подумала, что он набросится на меня и избить, как было раньше, но теперь я вне его власти. Дар мой подсказал, что если бы он мог, то выбил бы дитя из чрева хоть руками, хоть ногами, и жалость к нему, к его незавидной доли вечного изгнанника пропала во мне. Напротив, я была полна далеко не христианского смирения. Я смирюсь, когда мои враги склонят передо мной головы! Или сложат их на плахе! – Монсеньор, прошу оградить меня от оскорблений! Я их не заслужила! У меня есть свидетели, что мы с мужем виделись. – Это было недавно, – снова выкрикнул с места Роберт, на что папский легат лишь покачал головой. – И раньше было. Но ты пил, не помнишь! Перебранку остановил кардинал, и я вернулась на место с гордо поднятой головой. Мне необязательно видеть мужа. Моё дело выиграно. Кардинал меж тем наклонился к папскому легату и что-то ему говорил. Тот мрачнел, кивал, но, в конце концов, дозволил. Его преосвященство заявил, что выслушают последнего свидетеля. Он заявил о себе в последний момент. Она. Роберт вдруг поднял голову, как собака, услышавшая зон гончей трубы. А меня бросило в пот: у меня не было свидетелей. Судя по растерянному лицу мужа, он тоже был удивлён. В дверь впустили молодую даму в старомодном, даже старушечьем, синем платье под густой вуалью. Я вглядывалась в неё и не узнавала. Не видела раньше при дворе, но она была явно благородной. Когда она заняла место на стуле для показаний и откинула вуаль, я увидела молодую женщину. Бледную, хрупкую, печальную. Но её глаза оставались живыми угольками. Да ещё, пожалуй, одна бровь, взлетавшая к виску выше второй, отличала её от восковой куклы. Я недолго гадала, кто она. – Назовите ваше имя и титул, – строго приказал папский легат. – Мария-Жозефина, графиня де Мийо, монсеньор. Голос у дамы был низким, грудным, но поразила меня не красота его тембра, а знакомый титул. Значит, это жена моего знакомого, кто постоянно крутился рядом и пытался сделать меня своей любовницей. – Что вы имеете сказать по данному делу? Только не пересказывайте, сплетни, ваша светлость. Мне не хватит терпения и добродетели выслушивать россказни. Папский легат был раздосадован. По его лицу пошли красные пятна, а сам он то и дело хватался за папку с документами, чтобы в следующий момент отбросить её в сторону. – Я имею, что сказать по данному делу, –  кивнула эта Мария, и я присмотрелась к ней. Казалось, она никого вокруг не замечает. Не смотрит ни на Роберта, вращающего глазами так, будто на него сейчас кинется дикий вепрь, а уж скрежетание зубов супруга было слышно даже с моего места у противоположной стены! Ни на меня Мария-Жозефина не обращала внимания. Да и зачем ей смотреть на ту, кого она не видела ранее! Я была очень удивлена, что её пригласили свидетелем. И кто это сделал? Кардинал? По лицу его преосвященства было не угадать, доволен ли он происходящим, удивлён  или, напротив, огорчён. – Мой дядя, виконт де Барриес, недавно скончался, упокой Создатель его душу! Все мы чинно перекрестились, и я в душе проклинала медлительность жены Ришара де Мийо. – Я оказалась единственной его наследницей, вступала в права, а имение моего покойного дяди находится по соседству с имением графа Моран. По делам безотлагательным я жила в доме покойного пару недель и самолично видела, что граф Моран выезжает с некой дамой неблагородного сословия, наряжая её и выводя в провинциальные дома как свою жену. Мои личные слуги подтверждают мои слова. Она достала из кружевной сумочки свёрнутые в трубочки листки и через слугу передала папскому легату. Тот едва взглянул на них и сразу обратился к моему мужу. Роберт побледнел, когда его спросили, правда ли всё сказанное графиней де Мийо. Мой супруг с удовольствием бы принялся отрицать, но понимал, что лжесвидетельствование, а оно вскроется, когда допросят его слуг, потому как солгать папскому посланнику для простого люда означало обречь себя на вечные адовы муки, повлечёт серьёзное наказание. Вплоть до отлучения от церкви. – Раз моя жена покинула меня, – фыркнул он, – я нашёл утешение на стороне. И ни слова о том, что это случилось раньше, чем он на мне женился. Его Каролин! Он выбрал её, пусть теперь расхлёбывает! Я с благодарностью взглянула на жену Ришара, но она всё так же оставалась безучастной ко всему происходящему вокруг, кроме допроса папским посланником. – Слушание по делу графа Моран к его супруге о признании их брака недействительным окончено, – папский легат встал. Его едва было видно из-за стола, несмотря на скамейку под его ногами. – Я всегда руководствовался в подобных делах букве закона Божьего и Писания, – произнёс он с тщательно скрываемым, но не ускользнувшим от меня раздражением. – Коли супругу приводит в супружеский дом другую женщину, когда жена его жива, коли он пользуется ею, как женой, то виновен не меньше беглой супружницы. А значит, эти двое достойны находится в браке друг с другом, дабы не сделать несчастным кого-то ещё. Роберт пробормотал проклятие. – Плодитесь и размножайтесь, как повелел Создатель. – усмехнулся легат и, кинув последний взгляд на проигравшего, чинно удалился. За ним вышел и кардинал, не взглянувший ни на кого из нас. А я, я была слишком рада тому, что выиграла и эту битву. Теперь никто не посмеет кривить в моём присутствии лицо! Роберт выскочил стрелой, пущенной из арбалета. Думаю, больше мы с ним не увидимся. И это к лучшему. Муж меня более не интересовал. Я поспешила выразить благодарность своей спасительнице и негаданной свидетельнице.