2

После болезни Жан немного изменился. Всё чаще я видела на его лице задумчивое, даже печальное выражение, всё больше морщин появлялось на лбу, а в волосах я заметила первую седую нить. И всё же мне удавалось отвлечь его от грустных дум своим смехом и глупыми играми. Я старалась быть весёлой, танцевала для него в одной нижней юбке, кружа по комнате, будто снежинка в вальсе метели. Я по-прежнему доверчиво заглядывала ему в глаза и играла в недотрогу, когда ему вздумалось раздеть меня самому. О будущем я больше не размышляла. На той поляне в лесу я поняла, что все наши меты и чаяния могут быть смяты безжалостной рукой Создателя и обращены в прах. И всё же, пока я рядом с ним нет повода для печали. – Ваше сиятельство, – с улыбкой он подал мне руку, чтобы помочь встать, когда я бухнулась на колени у его ног. Я была счастлива. Мы победили, и я подозревала, что графиня де Мийо не просто так дала свои показания. – Видела её? Мои подозрения подтвердились: король спрашивал о графине. – Как она тебе? –Я  буду благодарна её светлости за её честность. Она не испугалась моего злопамятного мужа. Стоило упомянуть Роберта, как Жан поморщился, будто от лёгкой зубной боли. – Всё-таки жаль, что нет подходящей войны для него и твоего нового ухажёра. Они бы неплохо смотрелись на бранном поле. И в списках доблестно павших. Два графа, владеющих одной маркизой. По спине прошёл холодок. Жан говорил спокойно, мы как раз сидели напротив друг друга за маленьким столиком и лакомились уткой под брусничным соусом. Это было так вкусно, что я готова была вылизать тарелку. Аппетит мой в последние недели усилился, я обожала перепёлок, фазанов, уток, гусей. Готова была есть целыми днями, и лишь мысль, что я безобразно растолстею, останавливала меня. Королева Христина сохранила фигуру после трёх родов. Мне не следовало распускать себя. – О ком ты? Я постаралась сохранить хладнокровие, хотя поняла, куда дует ветер. И откуда. Нас видели с Ришаром в том коридоре и обо всём донесли королю. Разумеется, сделала это её величество. Я представила лицо королевы, выражающее притворное сочувствие, и меня начало подташнивать. – О графе де Мийо, разумеется. Тебя часто видели в его обществе. – Не по моей воле, ваше величество, но я не собираюсь говорить что-то в своё оправдание. Я не замечала графа. Для меня важнее всего вы. И ни на каких иных мужчин я не смотрю. Я ответила улыбкой, выдержав его взгляд. Наверное, мои противники представляли, что я стану трепетать и оправдываться. Мне это было ни к чему. – Мне больно, что ты сомневаешься во мне. Особенно сейчас. Я опустила глаза и сдержала очередной приступ дурноты. Сейчас не время выказывать слабость. Это может быть истолковано, как попытка отвлечь внимание. Жан молчал и смотрел на меня. Я не спешила поднимать глаза и тоже молчала. – Ты помнишь, про своё обещание, Софи? Что ты никогда более не встретишься с мужем! – Я дала тебе слово и не собираюсь его нарушать. Не смогу. Наши взгляды снова пересеклись, и я увидела в его ту теплоту, возле которой мне хотелось греться, как у костра. Он мог спалить меня дотла, но я бы всё равно села рядом! – Тогда давай потанцуем. Я приглашаю тебя. Музыки не было. Мы просто кружились в танце, который звучал в наших головах. И пусть движения наши были скованы моей дурнотой и его травмой, я смотрела в глаза короля, а он в мои. Моя рука была в его руке, его губы нашли мои. – Если ты предашь меня когда-нибудь, то я не смогу простить, – шептал он между поцелуями. – Если предам, умру от горя. Я вся твоя! И только твоя! После несчастного случая наша страсть стала ещё ярче. В неё вплелись нотки обречённости, будто мы оба стремились напиться допьяна друг другом, насладиться разгорячённым телом рядом, понимая, что завтра, быть может, нас разлучат. А ещё у меня появился страх смерти. Мне казалось, что я могу умереть в родах и так и не увидеть лицо своего ребёнка. И не увидеть, как Жан держит его на руках. Но пока, – утешала себя я, – это всё скрыто за осенними туманами, укрыто от глаз снежными метелями. И можно принимать любимого мужчину в себя, даря ему последние краски лета. После любовной битвы мне становилось немного легче: голова уже не кружилась, тошнота отступала, я держала его руку в своей, а он целовал мои пальцы. – Обещай, что позаботишься о нём, если я умру, – всё-таки не удержалась я на прощание, когда рано утром пора было возвращаться к себе. Жан проводил меня до дверей в нарушении всех правил этикета. Он не раз говорил, что я возникла на его пути, чтобы позволить ему быть свободнее. И я снова улыбалась, но вот сейчас тревога прорвалась наружу. И я сама испугалась своих слов. Не накликать бы беду подобными мыслями! – Если я умру, ты позаботишься обо всех них сама. Я дам тебе такую власть, – произнёс он и строго прибавил, чтобы я немедленно уходила. И отдыхала, а ему надо поработать. В те последние дни лета и первую декаду осени я была счастлива, как никто. Порой мне даже было стыдно, что я такая счастливая, и я старалась прятать ото всех своё настроение, прикрывая его радостно-благодушной маской. В столице мне уже было выделено малое крыло королевского замка. По сути, пристройка с башенкой, но там буду жить я и мой небольшой двор. В ближайший круг я пускала немногих. Пригласила Николетт, которая с радостью заказала портнихе много красивых платьев по столичной моде, конечно, взяла горничных, и несколько девушек, выразивших желание стать моими фрейлинами. Мадам Савойская, услышав об этом, только громко фыркнула, а потом рассмеялась. – То-то я смотрю, Христина объявила паломничество по южным храмам. Это тоже было правдой. Официальная причина – посетить службы в честь чудесного воскрешения мужа и объявления дофина соправителем. Жан только готовил этот приказ, такого не было ещё никогда, чтобы король добровольно делил власть с сыном. Пока дофин будет формальным соправителем, так объяснил мне Жан, но потом. Тут он замолкал. И повторял, чтобы я берегла себя и ребёнка. Больше он ни разу не намекал на то, что я зачала дитя от другого мужчины. Христина проиграла и здесь, но кардинал предупреждал, что при дворе всегда надо быть готовым к новой битве. Во второй декаде первого осеннего месяца двор переехал в столицу. Королевы уже не было с нами, она уехала в паломничество раньше вместе с мадам Лотаринг и доверенными фрейлинами. В их число вошли Франсуаза и новая фрейлина –  графиня де Мийо. Луиза же быстро заняла моё место при дворе мадам Савойской. И даже пыталась задобрить меня милыми брошками в виде стрекоз и жуков из драгоценных каменьев. Я хорошо впитывала уроки его преосвященства –  злопамятство – роскошь, позволительная лишь королям и королевам. «Иногда только королям», – добавлял он с улыбкой, намекая на Христину. В ясный и тёплый осенний день мы въехали в столицу под приветственные крики толпы. Я настояла на том, чтобы последнюю часть пути проделать верхом на белой кобылице.