2

Церковь не одобряла гадание по звёздам, как и любые другие попытки угадать замысел Создателя. Но при дворе это было модно. Николетт начала увлекаться сим действием, даже заимела личного астролога. И к моим именинам преподнесла натальную карту. С улыбкой и извинениями. И со словами: – Я и сама не очень верю, но просто любопытно. Я сделала вид, что не интересуюсь пустяками. Ни к чему было поощрять увлечения ересью среди своих фрейлин. – Только из уважения к твоим усилиям, – прибавила я и повелела Рене как доверенной горничной. Спрятать свиток в моих покоях. В последнее время я поверила в приметы и предсказания, хотя усиленно боролась со своей слабостью, проводя время в личной часовне на коленях. И всё же едва дождавшись ночи, я развернула натальную карту. Мне предсказывали трудные роды и рождение единственного дитя – девочки. По слабости натуры я сразу отписалась родителям, представив предсказание как сновидение. Послала письмо с доверенным нарочным, но уже через месяц двор судачил о том, что я рожу девочку. И о том, что я могу умереть родами. Его преосвященство, которому я время от времени исповедовалась помимо личного духовника, отругал меня за следование глупым предрассудкам, но страх оставался. И я не могла поделиться им ни с кем, даже с Жаном. Достаточно ему было религиозной королевы, которая наверняка осуждала меня в кругу своих фрейлин. Я старалась быть безупречной и всегда в хорошем настроении. Иногда это помогало отвлечься от мрачных мыслей. Мой малый двор прослыл местом увеселений и радости. И пусть я не могла более заниматься верховой ездой, но выезжала в коляске. За время своей беременности, пока это не стало в тягость, я  посетила родные места. Повидала родителей, которые смотрели на меня как на небожительницу. Вручила отцу верительные грамоты, присваивающие ему статус купца первой гильдии, и дающие патент на торговлю с иностранными судами и компаниями. Матери я подарила столько подарков в виде платьев и чепцов, что она только всплеснула руками. – Куда я в них пойду? – растерянно повторяла она, разглядывая богатства. Но я видела, что она была довольна. И горда за меня! – Ты стала совсем большой дамой, моя Софи! Неделя в родительском доме немного успокоила меня, но надо было возвращаться. Тем более я ужасно соскучилась по Жану. Мы проводили ночи вместе, когда он был не занят. Наши с ним отношения окрасились нежностью, но он по-прежнему испытывал ко мне страсть. Даже мой живот не смущал моего короля, и мне было радостно отдаваться ему на шёлковых простынях, расцвеченных розовыми цветами. Я чувствовала себя такой маленькой в его руках, ищущей ласки и одобрения, развратной и одновременно невинной, какой я никогда бы не посмела быть ранее даже в своих самых смелых мечтах. Плотская любовь приносила мне радости не только от обладания его сердцем, я будто держала его в своих руках, но и вполне земные наслаждения. Теперь, когда дитя во мне стало шевелиться, я будто обладала ими обоими. Связывала Жана и ребёнка через своё чрево в одно целое, была той ниточкой, которая скрепляла их. Нас всех. Я гордилась ещё и тем доверием, которое оказывал мне Жан. Со мной он мог говорить о чём угодно, я никогда не давала ему советов, потому что ничего не понимала в королевских делах, но внимательно слушала. Не перебивала, старалась запомнить всё, что король говорил. – С тобой. Моя малышка, я нахожу ответы на многие вопросы. Он покрывал поцелуями мои руки и снова оставался у меня на ночь. Или оставлял у себя. Беременность моя проходила прекрасно, но после первого весеннего бала, когда я стала похожа на медведицу, мне предстояло уединиться в своих покоях до родов, как требовал обычай. После мессы меня затворят от мира. Я выйду на божий свет, только когда пройду очищение и причащусь даров Создателя. – Я буду навещать тебя так часто, как смогу, – пообещал Жан, и я улыбнулась. Давние страхи снова нахлынули на меня. Что если я не успею увидеть ребёнка? Но озвучивать их я не стала. Жан ничем не мог помочь мне в деле, касающемся только меня и Создателя! – Я хочу, чтобы ты сам назвал нашего сына. – Я подумаю, Софи. А если будет девочка? – спросил он, целуя меня в лоб. – Будет сын. Я чувствую это. В тиши своего опустевшего дома, без гостей и даже приближённых фрейлин, кроме Николетт, которая изъявила желание помогать мне до самого конца, я предавалась вполне благочестивым  развлечениям: вышивала или слушала, как читают вслух Писание. Николетт пересказывала мне сплетни двора и приносила новости. Но в последние недели перед родами, когда за окном уже вовсю буйствовала весна, я потеряла интерес ко всему, что не касалась меня и короля. Даже любовные истории, которые приносила почитать Николетт, перестали развлекать меня. Но когда приходил король, я неизменно встречала его в хорошем настроении и бодром, пригожем виде. – Знаешь, я подумал. Я хочу назвать сына Филиппом. А если будет девочка, то станет Филиппой. Как тебе такое? Ребёнок мягко толкнулся ножкой. – Ему понравилось, – улыбнулась я, взяла Жана за руку и положила на свой огромный живот. Это был последний раз, когда мы виделись перед родами. В ту же душную весеннюю ночь, наполненную ароматом левкоя, зацвётшего раньше срока, всё и началось.