3

Если вначале я старалась держаться, то после потеряла счёт времени. Я находилась между тьмой и светом, забытьём и явью, болью и надеждой. – Ваше сиятельство, – говорила главная акушерка. – Вам надо встать и тужиться. Я помогу. – Ребёнок? – спрашивала я вспухшими и онемевшими от укусов губами. – Уже пора, миледи. Иначе он задохнётся. Угроза и сочувствие, написанное на добром круглом лице акушерки, когда-то успокоившей меня на раннем сроке, заставили собраться. Я не могла убить дитя от короля. Это был мой желанный первенец! Меня поддержали и подвели к крученым простыням. Верёвке, за которую предстояло держаться, чтобы не упасть. Я выполняла всё, что скажут, хотя боль мешала слышать. – Пора, пора! – торопила акушерка, а в комнате, полной служанок, в том числе и Анни, которая руководила ими, послышались мужские голоса. Лекари короля по очереди осматривали меня, слушали живот и качали головами. Отходили со скорбным видом совещаться. Ребёнок не появлялся на свет. Живот горел огнём, я еле стояла на босых ногах на ковре, мокром от моих выделений с прожилками крови. Я чувствовала, как она текла по бёдрам, мне хотелось тужиться, но я никак не могла побороть дрожь и боль. Хотелось замолкнуть, свернуться калачиком, чтобы она прошла мимо, не заметив меня. – Тужьтесь, миледи, – повторяла акушерка. – Надо накладывать щипцы, –  услышала я громкий приказ главного лекаря. Акушерка разжала мои пальцы, вцепившиеся в верёвку возле кровати: – Надо лечь, миледи, – сказала она со вздохом, и я снова задрожала, на это раз уже от страха. – Не надо щипцов, – взмолилась я, акушерка лишь погладила меня по голове. – Миледи, вы слышите меня? – появилась надо мной лицо главного лекаря.– Его величество приказал спасать вас, не ребёнка. Не беспокойтесь, мы сделаем всё аккуратно для вас, но если ничего не предпринять, вы оба не увидите нового рассвета. У вас ещё будут дети. – Дай мне золотой гальдион. Тот самый! – крикнула я Анни, и она кивнула. Незадолго до родов король отдал мне его, тот самый талисман, наудачу. Анни сунула мне в руку гальдион. Я закричала, что было мочи и вложила в крик весь свой запас нерастраченной любви к этому ребёнку. В тот момент мне было всё равно, девочка или мальчик, пусть живёт. Пусть родится здоровым, даже если я не увижу его! Дальнейшее я помнила смутно, очнулась лишь от детского пронзительного крика. Что-то во мне встрепенулось, потянулось ему навстречу, и я попросила пить. А потом дать мне подержать его. Казалось, когда взгляну ему в личико, тогда уже ничто не страшно. Никакие чёрные предсказания не сбудутся! И все лица, обступившие меня, были столь торжественные и улыбчивые, что я поняла: всё в порядке. Со мной и с ним. Или с ней. – Мальчик, ваше величество, – услышала я голос своей акушерки и хотела было приподняться, но силы оставили меня. Жана я увидела, прежде чем ребёнка. Прочие лица отступили, оставив нас одних. Бельё подо мной застелили свежее, я даже не понимала, кто и когда это сделал, но лежала пусть и вспотевшая, пропахшая усилиями и первым материнским молоком, ещё не испитым ребёнком. – Он здоров? – Здоров, слава Создателю. Я разжала руку и протянула королю тот самый золотой гальдион. – Возвращаю, – прошептала я и прижалась к его груди. На минуту, чтобы в следующее мгновение в первый раз взять на руки спелёнатого и испуганно таращащего на божий свет глаза мальчика. Сына. Моего Филиппа.