Глава 10

Вернувшись в квартиру, я закрыла дверь и сложила руки на груди. Муж стоял в полуметре от меня, и в тесноте прихожей я ощутила себя очень некомфортно. А Матвею, похоже, весьма нравилась эта ситуация.

– Ты не ответила – у тебя кто-то есть?

Дискутировать на данную тему я не торопилась. Во-первых, Голиков, похоже, так меня и не изучил за то время, что мы жили с ним семьёй. Во-вторых, мне хотелось хоть чем-то его уязвить. Так что пусть думает обо мне в меру своей испорченности.

– Голиков, иди уже к своей белобрысой прынцессе и обрадуй новостями о нашем разводе. А мне мою личную жизнь оставь в личное же пользование.

Я попыталась пройти мимо Матвея, но он меня удержал, схватив за руку и вернув на то место, где я стояла до этого – к двери. Сам навис сверху всей своей мощной фигурой, которой я так часто любовалась, несмотря на то, что за прожитые годы успела изучить Голикова до чёрточки.

– Я пойду к ней, но только для того, чтобы расстаться, Инна. И потом вернусь в наш дом, где мы с тобой вновь сядем говорить… О том, как станем жить дальше вместе.

Я рассмеялась, надеясь, что в этом смехе не будут сквозить те нервные нотки, которые сами по себе просились наружу. Это просто что-то невообразимое…

– Да никак мы не будем жить вместе, Голиков! Я не прощу измену никогда… Два года ты мне лгал и втянул в это наших детей. Это запредельное унижение, Матвей, которое ты уже никогда и ничем не смоешь! А теперь отойди, я хочу осмотреть квартиру пристальнее и понять, может, ещё что-то, помимо денег и моего мужа, перекочевало к твоей Насте!

Оттолкнув Голикова с такой силой, что этого не ожидали мы оба, я, наконец, покинула тесную ловушку, в которую меня загнал Матвей. Он же постоял немного и вышел прочь.

А передо мной появилась ещё одна схожая задача – выбраться из капкана побольше, который назывался моей рухнувшей семейной жизнью.

***

Самое забавное в сложившейся ситуации заключалось в том, что Голиков как раз планировал расстаться с Настей, когда о её наличии узнала Инна.

Он с самого начала понимал, что роман с этой девочкой – не навсегда. И что рано или поздно, когда он удовлетворит свои потребности, они разойдутся.

Понимала это и Настя.

Голиков не знал, каким словом обозвать то, что с ним стало происходить на временном промежутке в сорок плюс лет. Гормоны ли это были, усталость от обыденной жизни, желание сменить эмоциональный фон и картинку… Но его стало вдруг утягивать в какую-то беспросветную воронку, в которую превратилась жизнь Матвея. А осознание, что годы уходят, и там, за гранью жизни, может вообще ничего не быть, подстегнули на конкретные действия.

Он продержался в таком состоянии несколько лет, а потом, когда случайно познакомился с Настей через мамину знакомую, понял, что черта вот-вот будет перейдена. И переступил её осознанно.

Каким же сладким было то ощущение свободы, которое подарила ему любовница… И как же он ухватился за него, словно утопающий за спасательную шлюпку, которую подвели к нему в последний момент.

А потом всё это стало меркнуть, и на первый план вышло понимание, что семью свою он любит. И Инну обожает. А ещё, на те предстоящие годы, которые у него были впереди с женой, Голиков стал смотреть, как на нечто особенно и драгоценное, а вовсе не как на рутину.

И вот всё обнажилось в самый неподходящий момент. Когда уже он планировал завершить отношения с Настей в надежде, что жена о ней никогда не узнает.

– Ты дома? – задал он вопрос, когда вошёл в квартиру любовницы.

Помещение было заполнено полумраком, чего Анастасия обычно не любила. Она всюду включала свет, особенно в ноябрьскую хмурую погоду, говоря, что иначе впадёт в депрессию.

– Да, дома, – откликнулась Настя из спальни.

Голос её Матвею совершенно не понравился. Он быстро разулся, прошёл в дальнюю от входа комнату и застал Настю плачущей… Она сидела, обхватив колени руками, и тихо плакала. А как только Голиков появился в поле её зрения, вскочила и бросилась к нему на шею.

Такое проявление эмоций было для Матвея в новинку. Обычно Настя была весьма сдержанной в жизни, а в постели превращалась в настоящую тигрицу. Так что сейчас всё это было… странным.

– Я знаю… знаю, что твоя эта престарелая жена на меня хочет повесить кражу, но я ничего не брала, Мэтти! Я не брала у тебя ничего сверх того, что ты давал мне сам, любимый…

Голиков прижал Настю к себе, ничего не говоря. Побаюкал в руках, как ребёнка и, отстранившись, обхватил лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя.

Она была особенно трогательной сейчас – без косметики, с заплаканными глазами. И, конечно, он ей полностью верил.

– Она могла же сама их куда-то деть, когда узнала про нас? Может, Женя проболталась, а потом твоя жена разыграла весь этот спектакль? – жалобным и хриплым голосом спросила Настя.

Матвей покачал головой, отошёл к дивану, увлекая её за собой, а когда устроился на нём, посадил любовницу на колени.

– Во-первых, если Инна престарелая, то и я, выходит, тоже? – вскинул Голиков бровь, глядя на Настю с показной весёлостью.

Она замотала головой, обхватила его за шею и прижалась щекой к щеке.

– Нет! Нет-нет, это не так! – горячо заверила его, говоря то, что он очень хотел слышать. – У мужчин всё совершенно иначе. Но дело не только в возрасте. Прости, Мэтти, но твоя жена уже очень походит на возрастную тётку, которая совершенно за собой не следит!

Это суждение Голиков не разделял. Да, Инна не прибегала к услугам пластических хирургов, но за собою следила. И считала, что стареть нужно красиво, а не натягивать кожу на лицо так, что та едва не лопается по швам.

– Во-вторых, давай мы всё же не будем обсуждать мою супругу, Настя, – подпустив в голос строгости, сказал Матвей.

Как он и ожидал, любовница тут же закивала. Она вообще была весьма послушной девочкой. Но если перед ним стоит задача сохранить брак с Инной, – а он этого искренне хотел, – то придётся с Анастасией расстаться.

– Я верю, что ты не брала никаких денег. Мы будем разбираться с этим вопросом на семейном совете, но на тебя у меня даже подозрение не упало, поверь, – проговорил он, готовясь к тому, чтобы здесь и сейчас расставить все точки.

Сделать это было довольно сложно. Настя беспрестанно ёрзала на его коленях, а сорвавшийся секс, которого его лишила Инна, когда пришла на работу без предупреждения, давал о себе знать вновь проснувшимся возбуждением. А уж когда любовница расстегнула пару верхних пуговиц на его рубашке и стала поглаживать обнаженную кожу шеи и груди, Матвея прошило ярким и острым желанием.

– Спасибо, Мэтти, – шепнула Настя.

И прежде, чем он бы успел сказать, что сегодня они встречаются в последний раз, склонилась и обожгла его губы сладким жарким поцелуем.