Глава 12

Анастасия опустила взгляд, её подбородок дрогнул, но губы, в противовес этому, упрямо поджались.

– Дело не в опыте, Матвей… Я чувствую чисто по-женски, что Инне ты больше не муж…

Он устало опустился на стул и растёр ладонью лицо. Всё это глупость. И разговор этот, и то, что Настя вдруг возомнила себя прорицательницей. Вернётся он к жене, будет вымаливать прощение, как и обещал. А у Анастасии вся жизнь впереди. И мужчина новый появится совсем скоро, а о нём, Матвее, она забудет.

И самое важное во всей этой ситуации – что его это никак не трогает. Почти. Нет ревности какой-то, или чего-то подобного. А те крохотные оттенки ностальгии, которые мелькают на периферии сознания – это лишь грусть по ушедшей молодости. Ничего иного.

– Ты ещё совсем не старик! У тебя столько всего может быть в жизни, Мэтти… А я очень хочу малыша. Я стану прекрасной мамой, обещаю…

Она не договорила, когда Голиков её оборвал:

– Станешь, я уверен! Но не для моих сына или дочери!

Он видел, что делает Насте больно, но никак не мог, да и не хотел, это исправить. Нужно заканчивать беседу, а следом – оборвать эту связь.

– Ты верно почувствовала, что отношения у нас заканчиваются. И я считаю, что они завершатся совершенно по-честному, как и должно быть. Мы ничего друг другу не обещали.

Последнее он повторил, словно мантру. Настя скривила лицо, но не расплакалась. Она держалась, как делала это всегда. И постепенно от неё стали исходить флюиды той Анастасии, которая и была рядом с Матвеем на протяжении двух лет. Так было привычно и правильно. Так они могли расстаться максимально верно для обоих.

– Настя… Я очень благодарен тебе за время, что ты провела рядом со мной, но люблю я жену. И хочу с ней провести то время, которое станет золотой порой нашей совместной жизни.

– Да не станет! – вскрикнула она, снова входя в раж. – Инна тебя не простит!

– Хватит!

Он всё же вскочил на ноги и метнулся прочь из кухни. В спальне наскоро переоделся, схватил телефон. Неужели нельзя было просто дать ему поставить точку в отношениях, раз она заранее почувствовала, с каким настроем он приехал? Для чего вся эта постановка? Настя ведь очень умная, она должна была осознавать простую вещь – ни о каких совместных детях у них даже речи идти не может…

– Матвей… послушай… дай нам время! Это всё, чего прошу…

Она метнулась к нему с этими словами, стоило только Голикову выйти в прихожую и начать одеваться. Заламывала руки, но его за лацканы пиджака не хватала, чтобы удержать, и то хлеб.

– Нет, Настя… Нам нужно разойтись, и сделаем мы это прямо сейчас. Я так решил.

Быстро, чтобы не растягивать эту сцену, словно опостылевшую и безвкусную жвачку, он вышел из квартиры любовницы, чтобы больше сюда не возвращаться.

Зря он, наверное, вообще приезжал. Нужно было расстаться по телефону…

Когда приехал домой, Инна, разумеется, ещё спала. Он тихо вошёл в квартиру, тихо подошёл к постели и устроил на свободной подушке букет роз. Банально до одури, и Голиков это знал, но пока не придумал, каким образом начать ухаживать за женой, чтобы это не выглядело смешно и не попахивало пошлостью.

Заботливо укрыв жену, он какое-то время постоял у кровати, глядя на её безмятежное лицо. Нет, он всё же её любил, причём сильно. А притупившиеся со временем чувства сейчас проснулись, окрасившись в тона жажды обладания. Вернуть себе и вновь быть вместе, идя рука об руку по жизни. Вот, чего он желал. И вот, чего он обязательно добьётся.

Ночевать пошёл в комнату сына, там устроился на диване и какое-то время просто лежал, тупо глядя в потолок.

Настя захотела от него ребёнка… ну надо же… Только не учитывала вполне очевидных фактов. Через десять лет ему будет почти шестьдесят, а ей – едва за тридцать. И за кого его станут принимать? За деда собственного сына или дочери? Ну, уж нет. Гештальт родителя он уже давно закрыл.

С мыслями, что всё сделал верно, Матвей погрузился в тревожный сон. А когда поднялся, оказалось, что Инна уже встала и уехала на работу.

И подарок не приняла.

Несчастный букет обнаружился в мусорном ведре, хотя, жена обожала цветы, он это знал. Предпочитала те, что можно было поставить в горшке на окно, но и срезанные тоже жаловала…

Что ж… первый блин комом, как говорится.