Глава 26

Сидя рядом с Голиковым, который спал безмятежным, с первого взгляда, сном, я гадала, зачем вообще здесь осталась сегодня. Но очень быстро пришла к выводу, что это своего рода апогей, после которого и наступит то, к чему я уже давно пришла.

Прощание.

С мужем, с прошлой жизнью, с тем, что связывало с годами, которые, положа руку на сердце, были для меня очень счастливыми. Я не могла вот так взять и перечеркнуть в воспоминаниях долгое время, которое я провела рядом с Матвеем. И сейчас, когда прислушивалась к себе, понимала, что нет в моей душе ни злости, ни удовлетворения от того, как жизнь наказала мужа, ничего негативного.

Была лишь благодарность за то, что в своё время Голиков был рядом и делал меня счастливой. А ещё за то, что научил быть сильной. Наверное, к данной вехе приходят все обманутые люди, которых предали. Кто-то раньше, кто-то позже. И только после прохождения этого этапа можно жить полноценной и свободной жизнью.

Я к нему уже пришла. Я через него переступила. И готова была наслаждаться своим обновлённым «я».

– Я так сожалею, – прошептал с больничной койки Голиков.

Он сделал это, не открывая глаз. Вроде и выглядел умиротворённым, но я знала, что Матвею сейчас особенно нелегко. После того, как скорая увезла его в больницу, выяснилось, что Настя действительно что-то подлила ему в бокал. И это «что-то» оказалось на Голикова токсический эффект, после которого он не ощущал правую сторону тела.

Обратимым ли будет это состояние, пока никто из врачей сказать не мог.

– Зачем ты вообще согласился на всё это… – покачала я головой, имея в виду Настю.

Голиков мотнул головой.

– Я ничего не помню. Она только предложила отметить предстоящую сделку, а дальше темнота.

Было во всём этом и нечто хорошее. Илья, который понял, что Насте на самом деле всё это время был нужен вовсе не он, а его отец, выставил эту идиотку прочь. И я надеялась, что впредь он её на порог квартиры не пустит.

А у нас теперь не было необходимости устраивать рокировку с жильём, однако сейчас я об этом даже думать не желала.

– У меня есть хорошие новости. Нашу внучку прооперировали, всё прошло хорошо, – проговорила я, переключая внимание Голикова на те вопросы, которые могли его встряхнуть.

И точно – стоило только мне заговорить про Лерочку, которая в своём раннем возрасте уже столкнулась с такими испытаниями, как Матвей попытался растянуть губы в улыбке. У него это получилось не без труда, но всё же он справился.

– Врачи сказали, что тебе придётся здесь поваляться, – проговорила я. – Пока будем держать оборону.

Я попыталась придать голосу весёлости, но вышло откровенно плохо. Потому что я напрочь не понимала, чего ждать дальше от Насти. Матвей, поняв это, поспешил заверить:

– Я свяжусь с ней и скажу, что она может получить меня без остатка.

Он откинул левую руку в сторону, и я горестно вздохнула. Очень надеялась на то, что Голиков в итоге восстановится. Он ведь ещё молодой и сильный…

– Я тоже очень сожалею, что всё вышло именно так, Матвей, – проговорила, поднимаясь со стула, на котором сидела рядом с койкой Голикова.

Муж увидел, что я собираюсь покинуть палату, в его глазах разлилось чувство сродни испугу. Словно с моим отбытием должно было произойти что-то страшное. И только от моего присутствия зависело, навалится ли на голову Голикова смертельное испытание, или нет.

– Но ты поступишь правильно, если будешь растить с Настей вашего ребёнка. Разумеется, после того, как придёшь в себя.

По лицу Матвея пробежала тень. Отвечать он ничего не стал, видимо, понимая, что и для него это точка. Та самая черта, где у него начнётся жизнь, создателем которой он сам и стал.

– Я позвоню тебе завтра узнать, как дела, – сказала мужу и направилась быстрым шагом прочь из палаты.

Голиков останавливать меня не стал. Просто было незачем.

Илья дожидался меня в машине на парковке. После того, как он увёз Настю бог знает куда, приехал к клинике, в которую скорая доставила его отца, и стал меня ждать, о чём сообщил в мессенджере.

Когда я вышла из дверей больницы, сын покинул авто и шагнул ко мне с коротким:

– Мама…

Но тут же остановился, видимо, поняв по моему лицу, что сейчас мы не станем бросаться друг другу в объятия. Не будем рыдать и заверять один второго, что всё в прошлом и отныне забыто. Я вообще не представляла пока, когда же этот момент наступит. И случится ли вообще.

– Папа пришёл в себя, но пока неясно, чем всё это обернётся. Деньги за Женьку мы тебе, конечно, вернём, не переживай, – заверила я Илью, на что он отчаянно замотал головой.

– Не нужно… – начал сын, но я его оборвала:

– Нужно. И не спорь. А домой я доберусь на такси. Точнее, в твою студию, если ты не против. Завтра созвонимся и все вместе решим, что сделаем с квартирой, в которой жить я уже точно не смогу.

Я развернулась и направилась к остановке, с которой будет сподручнее вызвать машину, когда сын окликнул:

– Мам… прости меня! Я вообще не понимаю, как это случилось…

В голосе Ильи и впрямь сквозило искреннее удивление. Он был поражён тому, что Настя настолько вскружила ему голову.

– Всё уже в прошлом. Она получила, что хотела. Твой отец будет с ней и их ребёнком, – обернувшись к Илье, проговорила я, проигнорировав его просьбу о прощении.

Потому что пока не понимала, как именно на неё ответить. Знала лишь, что со временем всё встанет на свои места. А теперь у нас всех этого самого времени впереди с избытком.

– До завтра, Илья. Созвонимся! – почти в точности повторила я то, что сказала недавно Голикову.

И ушла. А в голове были мысли о завтрашней встрече с Андреем и Лёлей. И радость от того, что с Женей и малышкой всё в порядке.

Вот ради этого мне и стоило дальше улыбаться и быть счастливой. И, конечно, ради себя самой.

Ведь, как выяснилось, для того, чтобы получить кусочек заслуженного счастья, иногда стоило побыть эгоисткой.

И я училась этому умению семимильными шагами.