ГЛАВА 16

Арсений

Больше часа мы с отцом чаевничали на кухне. Говорили мало, но долгие паузы между краткими обыденными вопросами-ответами не ощущались тягостными, как бывало частенько в прежние времена. Единственная тема, которую избегали, это ближайшие планы. И так было понятно, что все сейчас как замерли на низком старте в ожидании долгожданных новостей из больницы. Я старался отстраниться от всех своих размышлений, которые и так-то не отпускали меня, а после этого странного разговора с Шоном только множились и разворачивались в новое русло. Но особого успеха в этом деле уклонения от очевидности не достиг.

Неужели он действительно прав? Я что, настолько плох в своем отношении к Василисе? Ладно, признаю, раньше это, может, и было так… Да хорош жеманничать! Это было так. Без может. Но сейчас-то все поменялось совершенно! Или нет? Если мой друг, открывающий рот только по делу и совершенно не склонный давать советы, о которых не просят, затеял этот разговор, значит, я дал для него повод. И, похоже, не один. И выходит, это только мне кажется, что я изменился, а окружающим совершенно очевидно, что веду я себя по-прежнему. Что же тогда говорить о самой Василисе?

Но как же справиться с той мутной волной всевозможных эмоций, что поднимаются во мне рядом с ней и мгновенно застилают, казалось бы, кристально чистый секунду назад взгляд? Почему только в ее присутствии я начинаю смотреть на мир и окружающих сквозь призму какого-то первобытного собственничества и абсолютной нетерпимости? Ведь в том, что это именно так, тоже нужно сознаться перед собой. В моем восприятии любого ее действия и всего, что хоть как-то ее касается, есть нечто реально нездоровое. Причем, если уж судить откровенно, плохо не только одной Василисе от того, как меня на ней глючит. Мне и самому хреново, и когда накрывает, и больше всего — после. Осознавать, что с тобой случается временное помутнение рассудка, и ты не отдаешь себе отчет, что делаешь и говоришь в этот пусть и краткий момент, совсем нерадостно. Ведь никакие сожаления и последующие извинения не отменят случившегося, не сотрут память. Тогда где и как найти ту панацею, которая станет избавлением для обоих? Что, если единственный способ не душить, как выразился Шон, это только соблюдать максимальную дистанцию? Челюсти свело при мысли о необходимости держаться на расстоянии от Василисы отныне и всегда. Нет. Нужно найти другой способ. Не хочу верить, что его не существует. Я многому научился за эти годы. Сдерживаться, не цеплять случайно или нарочно людей, не быть эгоистичным, не требовать, чтобы окружающие принимали мой взгляд на жизнь как истину и терпели меня, каким есть. Но вот относиться по-другому к этой единственной девушке, видимо, нет, не научился. Можно ли оправдаться тем, что, раз ее не было эти годы рядом, то у меня просто не было возможности как-то работать над собой в этом направлении? Оно, конечно, можно, вот только искать своим любым действиям оправдания я тоже перестал какое-то время назад. Потому как это не более чем самообман и трусость.

И все замечательно в моих, по сути, правильных размышлениях, вот только с тем, что я все чаще смотрю на часы и прислушиваюсь, не пришла ли Васька домой, все настороженнее, ничего поделать не мог. Как и с тем, что раздражение и беспокойство из-за ее отсутствия нарастало в геометрической прогрессии с каждым временным отрезком, который преодолевали стрелки на старинных кухонных часах. Сто раз уже рука невольно тянулась позвонить Шону с наводящими вопросами или вообще плюнуть на реверансы и набрать напрямую Рыж. Но я сдержался. Зато вот Геша таким сдержанным не оказался. Телефон подпрыгнул на столе, когда я уже мыл посуду.

«Нужно поговорить. Можешь через час быть? Где — сам придумай»

Сначала решил отказаться. Наговорился я сегодня, хватит. Но с другой стороны сейчас, когда иррациональная злоба на парня схлынула, я четко понимал, что он заслуживает объяснений. Я бы себя на его месте наверняка ощущал более чем странно. Уже подъезжая к кафе, прислушался к себе. Нет, не чувствовал я никакого гнева на Гешу сейчас. Покачав головой, усмехнулся. Вот Шон говорит, что я Ваське кислород перекрываю, а она меня, похоже, отбрасывает вниз по эволюционной лестнице. Из человека разумного в неандертальца превращает. Вот нет ее рядом — и Геша вполне себе нормальный парень, и я адекватен, а вот появись она — опять невротиком стану? Повод задуматься и держаться подальше? Ага, сейчас!

Я сразу рассмотрел Гешу в зале кафе. Еще бы, в отличие от шумно веселящихся и активно общающихся людей вокруг, он сидел один и наглядно являл своей мрачной физиономией пример того, как должно выглядеть дурное настроение.

— Ну привет, — я опустился на стул напротив.

— Виделись уже, — не слишком дружелюбно буркнул парень.

Пару минут мы играли в гляделки, пока Геша наконец не перевел взгляд в окно, за которым сгущались весенние сумерки. Он хмурился и шумно вздыхал, очевидно, подбирая слова. Я сначала хотел дать ему возможность высказаться, но процесс затягивался. Геша сжал в кулаки лежащие на столе руки и снова резко выдохнул.

— Хочешь мне врезать? — просто спросил я.

На самом деле понимаю его сейчас. Это тот момент, когда чувствуешь, что ничего конкретного человеку предъявить не можешь, по крайней мере, облекая в слова. Да, я не сказал, что меня и Василису связывают давние отношения, но ведь он, если честно, и не спрашивал. Я его за язык не тянул, когда он мне все свои мечты, с Васькой связанные, выбалтывал, уж скорее наоборот, предпочел бы всего это не слушать. А то, что он сейчас чувствует себя дурак дураком, поняв, что между понравившейся девушкой и приятелем что-то есть, тут уж сам и виноват. Но по себе знаю: от понимания собственной глупости двинуть по роже хочется ничуть не меньше. Может, даже наоборот.

— Очень хочу, — кивнул Геша. — Но еще больше я хочу узнать: то, что я видел на берегу, это то, что в прошлом, или что-то, что между вами сейчас?

— Считаешь, это твое дело, и я обязан отвечать? — Я не злился… так, слегка напрягся.

— Может, и не мое. Но я-то уже спросил, — Геша глянул мне в лицо, и я заметил в его глазах огонек упрямства, которого раньше там не замечал. Можно подумать когда-то присматривался.

— То, что между нами, родом из прошлого. Но я намерен сделать это настоящим, — я не стал добавлять, что настоящим оно должно стать совсем в ином качестве. Не его это, собственно, дело.

— Ты намерен, — повторив, кивнул Геша, словно подтверждая что-то для себя, и посмотрел уже с вызовом: — Но это совсем не значит, что Ру… девушка согласна с такими твоими планами на будущее?

Вот, если честно, на мгновение накрыло той самой злостью из прошлого, и захотелось, наклонившись вперед, зарычать: «А куда она, на хрен, денется!». Но я же, мля, новый человек, совсем не та эгоистичная, навязывающая свое мнение скотина. Ведь так?

— Если хотел узнать о ее планах, так что же ее не спросил? — проглотив свой гнев, ответил я равнодушно. Ну, или мне так казалось.

— Я хотел. — Хотел он, в другую сторону хоти, чувак! — Но подумал, что правильнее будет сначала поговорить с тобой и расставить все по местам.

— Ну давай, расставляй.

— Русалка не твоя девушка.

— Нет, — чуть не добавил «пока что».

— И если я все верно понял, она не горит особым желанием ею становиться, — усмехнулся засранец.

— Ну, я-то еще и не предлагал, так что это вопрос спорный, — ответил я ему аналогичной усмешкой.

— В таком случае все даже проще. Раз я официально не влезаю и не разбиваю состоявшуюся пару, значит, считаю, что имею право ухаживать за девушкой.

— Как миленько! Вот только ты даже имени девушки до сих пор не узнал. Не до хрена ли в таком случае у тебя самоуверенности?

— Ну, не больше, чем у тебя. Мы сейчас в равном положении. — Да хрена с два в равном! — Выбор будет за Русалкой. — Дурацкое какое прозвище! — Но не пытайся меня пугать и пробовать давить. Добровольно я не сойду с этой дистанции.

— По-твоему, это какое-то, мать его, долбаное соревнование? — Боже, как же у меня кулаки зачесались. Вот кто придумал это проклятую необходимость вести себя цивилизовано? Вот в прошлом рубанул бы хорошего парня Гешу на месте, вот и все тебе соревнование и теория гребаного отбора!

— Дело не в том, как это назвать, Седой. А в том, что тебе придется теперь считаться с тем, что мне нравится эта девушка. И я намерен добиваться от нее взаимности! И считаю твое сегодняшнее вмешательство на берегу впредь недопустимым! У тебя нет права вести себя подобным образом.

Да ты посмотри, все что-то в последнее время права свои качают!

— А теперь меня послушай! Эта девушка — моя сводная сестра. И у нее, между прочим, есть парень в Москве! Так что закатай губу и вернись на твердую землю! Она не для тебя!

На самом деле мне хотелось сказать ему, чтобы тупо отвалил и хлыща столичного с собой захватил! Думать о Ваське не смел, что и без него у меня головняков с ней хватает и за себя реально не ручаюсь, если дальше продолжит мелькать с ней рядом, а тем более руками трогать чужое… Но я ничего из этого не сказал. Прям горжусь собой! Я, блин, образец сдержанности, и дайте уже мне чертову медаль!

— Доброй ночи, мужик, — я поднялся и решил уйти от греха подальше.

— Тогда и ты последуй своему же совету, Седой! — громко сказал мне в спину Геша. — А то что-то не похоже, что ты на нее смотришь по-родственному или тебя волнует наличие парня. Я всегда относился к тебе с уважением и не хочу ни в коем случае конфликтовать, но и отступаться не собираюсь.

— Да делай, что хочешь! — отмахнулся я и ушел, чтобы не разбить тут что-нибудь к чертовой матери.

За все и за всех опять пришлось отдуваться боксерской груше в офисном спортзале. Таким темпом в скором времени светят непредвиденные расходы на замену инвентаря. Ну, лучше уж так. Сейчас мне вовсе некстати воскрешать едва подзабытую славу ходячей катастрофы. Для одного из владельцев охранного предприятия такая репутация отнюдь не является удачным рекламным ходом. Сейчас не лихие девяностые, которые частенько поминает недобрым словом отец. Да, конечно, мы тесно сотрудничали и помогали полиции в случае рейдов и на массовых мероприятиях, и, попадись я им, меня, скорее всего, не в отделении закроют, а домой отвезут. Но такой вариант еще хуже. Объяснений тогда с отцом не избежать, а ему сейчас оно надо — еще моими проблемами голову забивать?

Вот поэтому я минут сорок, потея, лупил грушу, выпуская хоть часть злобы. Конечно, у меня перед глазами иногда мелькало и лицо Геши, и смазливая морда Васькиного столичного ухажера, и мерещились еще всякие безвестные мужики… Пять гребаных лет! Сколько их было? Почему именно сейчас это стало так актуально? Ведь раньше я думал об этом, но быстро отпускал такие мысли. Почему же сейчас это больше не работает?

У входа в зал кто-то нарочито громко прочистил горло. Резко развернувшись, я увидел Лешку Молотова — одного из охранников, которые дежурили сегодня в офисе. Бывший контрактник-десантник, на пару лет старше меня, старший в своей группе быстрого реагирования, которые мы сформировали с отцом на случай всяких экстренных моментов на объектах. Понятно, что большую часть времени мужикам приходилось скучать и дремать в комнате отдыха на долгих суточных дежурствах. Но когда случались такие форс-мажоры, как недавно на заводе, они тут же оправдывали свое существование.

— Что? — рыкнул, не в состоянии резко отключится от потока злости на все эти мазохистски разжигаемые видения, которые я остервенело вбивал в грушу.

— Шеф, извини, что прерываю твою медитацию, — усмехнулся парень, — но, похоже, пасут тебя.

Не сказать, что я сильно удивлен, или это впервые.

— С чего взял?

— Серый седан, совершенно тонированные стекла, номер скрыт. Подтянулся за тобой. Стал так, чтобы не попасть в зону фронтальных камер. Они же не в курсе, что у нас весь периметр просматривается. За все время никто не покинул салон.

— Может, ждет кого? — решил уточнить я.

— Очень вряд ли. У нас тут одни офисы, и сейчас выходные. Я сто пудов знаю, что в здании напротив тоже никого, кроме сторожа, нет. У нас ни сегодня, ни вчера ни один арендатор не появлялся. Некого ему ждать.

— Вот, значит, как, — я подхватил с пола сброшенную до этого футболку, пошел на выход.

— Шеф? Ты куда? — встревоженно спросил Леха.

— Пообщаться, — не мог сдержать злорадной ухмылки, наверняка, похожей больше на оскал. Кажется, я все-таки найду сегодня какую-то мишень, кроме многострадальной груши.

— Может, ну его на хрен, и лучше ментов тогда? — парень поравнялся со мной, с беспокойством заглядывая в лицо.

— А что предъявить? Они ничего не нарушают. Вот если сейчас зацепятся со мной, тогда и вызывай. Хотя бы личности выясним.

— Тогда я с тобой! Мало ли… — решительно сказал Леха, когда мы проходили их пост.

Второй охранник оторвался от мониторов и вскочил.

— Че за движняки? — почти радостно спросил он, поводя плечами, будто разминаясь.

Вот все-таки народ мы с отцом собрали на фирме замечательный. Все бывшие вояки и спецы и всегда готовы впрячься, безумно скучая на гражданке.

— Мужики, спокойно. Я один пойду. Иначе разговора не выйдет.

— Ты нам, конечно, начальник, но если что с тобой… нам батя твой головы посносит, — возразил Леха. — Так что ты как хочешь, но я с тобой, а ты, Сань, на подстраховке.

— Остальных будить? — деловито осведомился Саня, глянув на приоткрытую дверь комнаты, где дремали остальные.

— Да не надо пока суету наводить, — отмахнулся я. — Может, люди вообще приехали на тихую улицу потрахаться.

— Ага, очень удачно место выбрали! — фыркнул Леха.

Здоровенный Саня пробухтел недовольно, что вечно все веселье без него, но подчинился и остался внутри, выпустив нас с Лехой. Но веселья и нам не обломилось. Едва за затемненным стеклами авто поняли, что мы направляемся в их сторону, то мгновенно завелись и сорвались с места с визгом покрышек и даже не включая фары.

— Фигня какая-то, — досадливо почесал затылок Леха. — Не хотят ребята общаться.

— А я тебе говорил — давай один пойду! — вздохнул я.

— Ну, по крайней мере, понятно, что они тут по твою душу были.

— Или просто влюбленная парочка просекла, что в из сторону в темноте прут два амбала с не пойми какими намерениями!

— Ну, или так. Но если без шуток, кто тебя пасти может и зачем? — посерьезнел Леха.

Я промолчал, размышляя. Вариантов, учитывая текущие дела фирмы, несколько.

— Просто хотелось бы определиться: это твои личные неприятности или они всей нашей конторы? — не дождавшись ответа, нахмурился он.

— А если мои личные, то что?

— Да, в принципе, без особой разницы, просто хотелось бы знать, чего ожидать и как себя вести.

— Как только я сам буду точно знать, обещаю поставить всех вас в известность.

— Ладно, шеф. Просто будь в курсе, если твои личные дела пойдут так, что нужно будет… слегка уклониться от буквы закона, можешь рассчитывать на меня.

Я глянул искоса на невозмутимое лицо бывшего десантника. Знаю, что эти слова не попытка лизнуть зад владельцу фирмы. Никакого пафоса или заискивания в тоне Лехи не было. Он просто спокойно ставил меня в известность, что могу на него положиться, и я точно знал, что так оно и есть.

— Личные, говоришь? А ради конторы, значит, нет?

— Не-е-е, шеф. Все дела конторы нужно вести строго в рамках, так сказать. Слишком много народу может пострадать в случае чего. Если, не дай Бог, подставимся, и фирму закроют, мне что, охранником в супермаркет идти?

Я просто кивнул, прекрасно зная, что он прав. Как бы дела не пошли, подставлять сам ЧОП нельзя.

— Ладно, я домой тогда, — сказал я, зная, что любые слова благодарности сейчас будут излишними.

— Давай я за тобой проедусь, — предложил Леха.

— Не надо. Не думаю, что они сегодня еще объявятся, — отмахнулся я.

Подъехав к дому, я немного постоял перед воротами, размышляя, что сказать отцу и как. Ясное дело, что теперь до него уж точно дойдет инфа о сегодняшнем эпизоде. Ничего не случилось, но он же не мальчишка вчерашний, которого я могу успокоить парой оптимистичных фраз. Значит, нужно дать ему понять, что у меня все под контролем, и его вмешательство особо не требуется. Вот только тогда я должен владеть всеми фактами и иметь четкий план действий для любого варианта развития событий. У отца с этим строго. С ним общими словами не отделаешься.

Пока я размышлял, на нашу улицу свернула машина с мощными ксеноновыми фарами, яркий свет которых заставил меня прищуриться, и спустя полминуты затормозила около моего джипа. Мгновенно свело судорогой челюсти, когда я узнал до омерзения знакомую тачку Марка. Он что, совсем страх потерял — вот просто так взять и припереться к нашему дому? Я же его, суку, в этой его консервной банке прямо тут в асфальт укатаю. Но если мне казалось, что я разозлился сразу, то названия тому, что я испытал, когда Марик выскочил из тачки и галантно открыл пассажирскую дверь, у меня вообще не было. Потому что из машины выбралась Василиса. И она улыбалась этому ушлепку! Ярость бухнула внутри, в единое мгновение выжигая все мои сегодняшние размышления и выметая напрочь все долбаные установки из башки. Это опять со мной происходило — когда твой разум моментально переключается в режим «уничтожить это нахрен!». Все пространство просто сужается до единственного узкого тоннеля от тебя до цели. До места, где в эту секунду сосредотачивается вся бушующая в тебе агрессия. И, возможно, уже несколько минут спустя я пожалею обо всем и жалеть буду долго, но прямо сейчас, выпрыгивая из джипа, я ощущал нечто вроде извращенного кайфа, злобного предвкушения того, как дам полную свободу своему гневу.

Я уже видел, как побледнело и вытянулось лицо сукина сына, и почти ощутил, как будут болеть мои костяшки, после того как я обращу его физиономию в кровавое месиво, а я буду наслаждаться каждой минутой этой боли. Между нами оставались считанные метры, когда калитка распахнулась, и на улицу решительно шагнул отец.

— Стоять! — рявкнул он так, что странно, как уцелели стекла в окружающих домах. Не зря у его подчиненных никогда не было и тени мысли ему не подчиниться. Не сказать, что меня его приказ остановил и полностью привел в чувство, но притормозил точно.

— Арсений, Василиса, — в дом! — тем же тоном, не терпящим никаких возражений, приказал он, — Марк — домой!

— Я вообще-то поговорить хотел… — все же попытался возразить Марк, и меня снова накрыло от самого звука его голоса. Но отец встал между нами, словно непробиваемая стена.

— Марк, тебе не рады в этом доме. Личных разговоров не будет. Есть что сказать по делу — в офис в рабочие часы, — отрезал отец.

Я стоял, даваясь бурным дыханием и стараясь прогнать хоть немного красную пелену из сознания. А еще силился рассмотреть выражение лица Василисы в полумраке улицы. Что я там увижу? Злость сродни собственной? Разочарование? Или страх за этого засранца? Неужели она все же испытывала к нему тогда настолько сильные чувства, что одной встречи достаточно, чтобы вернуть их?

— Ладно, как скажете, дядя Максим, — слух резануло то, что он называет отца, как когда-то в нашей юности. — Приду в офис. Я не гордый!

Давай, сука, приходи! Буду ждать с нетерпением!

Марк прыгнул в машину и с пробуксовкой сорвался с места. Отец демонстративно распахнул калитку пошире и дернул головой, давая знак нам с Васькой шевелиться. Она первая без единого слова проскользнула во двор, а я пошел за ней, чувствуя на затылке тяжелый взгляд отца. Почти вбежав в дом, Василиса прямиком понеслась к лестнице.

— Стоп! — опять последовал окрик отца. — Василиса, на кухню зайди!

Моя Снежная королева сверкнула гневно через плечо зелеными глазищами, но, однако, подчинилась.

— Ты тоже иди давай! — подтолкнул меня в спину голос отца.

На кухонном столе возвышалась большая бутыль в оплетке из толстого шпагата в компании двух стаканов.

— Сели и поговорили! Вы у меня не выйдете отсюда, пока не сможете друг с другом как нормальные люди разговаривать. Скоро Марина вернется, и ей совершенно не нужно, чтобы вы тут ходили вокруг и искрили!

Он с грохотом захлопнул за мной дверь, оставляя нас с Василисой наедине.