ГЛАВА 18

Арсений

Я проводил уходящую Василису взглядом и, только когда она закрыла за собой дверь, с шипением выдохнул. Судя по тому, как тянуло в паху, мои яйца ненавидели меня в этот момент искренне и отчаянно. Да чего уж там. Я сам себе хотел двинуть за то, что сначала приблизился к Ваське настолько, а потом взял и отступил. В какой чертов момент я стал мазохистом и дебилом? Надо было или не прикасаться вовсе, или тогда уже не отпускать! Хотя нет, конечно, сделать еще один шаг, позволить себе чуть больше было бы фатальной ошибкой. Во-первых, это бы дало повод моей занозе еще больше закусить удила, как только бы она пришла в себя. А во-вторых, допусти я хоть короткий поцелуй, и у меня бы крыша ушуршала, только я ее и видел. Так что все верно, Сеня, все как раз как надо.

— А твоего мнения никто не спрашивал, — пробормотал вслух, поправляя несогласный с доводами разума член.

Прикрыв глаза, я позволил себе еще немного сладкого самоистязания, припоминая в мелочах ощущение кожи Василисы, когда коснулся ее подбородка. И сводящую с ума тяжесть и мягкую шелковистость волос, когда скользнул в них пальцами. Чуть вздрагивающие губы так близко, что понадобилась вся сила воли, чтобы создать между нами больше расстояния, а не уничтожить его совсем, о чем неистово скулила каждая клетка в теле. Господи, как же просто, казалось бы, шагнуть еще ближе, вжаться каждым сантиметром, показывая без прикрас свою в ней невыносимую потребность. Наплевать на краткий миг, насколько это примитивным и похотливым мерзавцем сделало бы меня в ее глазах. Один глоток, всего один. Разве он не полагается тому, кто помирает от жажды? Должно же быть и для таких косячащих придурков немного милосердия?

Но очевидно что-то, и правда, стало меняться у меня в голове. Потому что неожиданно в мыслях возникло видение странного подобия весов. На одной чаше были «Я хочу», «Прямо сейчас», «Мне нужно», «Плевать на завтра», а на другой лишь одно-единственное «Навсегда». И оно и перевесило. Вот и весь расклад. И не важно, каким несправедливым ощущался этот выбор к собственным мучительным желаниям. Как говорится, хочешь чего-то стоящего, Сеня, завяжи член узлом и терпи.

Сейчас лучше обдумать, до чего мы только что договорились с Василисой, и что это мне дает или правильнее будет сказать — чем грозит?

Я извинился. Ну ладно, попытался извиниться. И учитывая мой «гигантский» опыт на этом поприще, все еще очень даже неплохо вышло. По крайней мере, я был искренен. Но, очевидно, мою Снежную королеву не слишком это впечатлило. Ну и ладно, какие наши годы, будем пробовать снова и снова. Знать бы еще, что не устроило больше: выбор слов, момент не подходящий, или она просто пока не готова отпустить то, что было между нами? Женщины! С одной стороны, я, вроде, знаю о них все, а с другой, абсолютно ничего! Вот, например, я абсолютно точно видел, что Василиса реагировала на мою близость и прикосновения. Еще как реагировала! Я заметил и проступивший румянец, и сбивчивое дыхание, и расширенные зрачки. И да, обозначившиеся сквозь ткань соски я тоже разглядел, ну не слепой пока ведь. Но! Зная эту девушку слишком давно, я вполне мог отнести все эти признаки на счет сдерживаемой злости, а не возбуждения. Да к черту! Я знаю, что она загорелась, как спичка, так же, как и я, стоило только подойти ближе, еще даже не прикасаясь. Уверен, усади я ее на стол прямо там, она бы не остановила меня, и одна из многочисленных моих эротических фантазий с ней в главной роли обрела бы реальное воплощение. Или мне прилетело по морде, а может, и похуже, и случился бы катастрофический скандал. Ну, тоже один из возможных вариантов. Но суть не в том. Получилось бы что-то или нет — это ничего не изменило бы в целом. Сто процентов к моему образу законченного засранца добавилась бы еще пара черточек, дорисованных ее собственным чувством вины из-за того, что поддалась мне. А нам это надо? Ни хрена не надо. А что надо? Правильно — время и примерное поведение, которые пошатнут мой прежний образ подлой вражины Арсения в глазах упрямой и недоверчивой Васьки. Э-э-эх, отмотать бы время вспять! Но раз никаких волшебных средств исправить прошлое нет и не предвидится, будем делать, что можем, в условиях неприглядной реальности. Пока же единственный положительный для меня вывод — Васька ко мне неравнодушна. Раз есть хоть какие-то эмоции, значит, бескрайние ромашковые поля френд-зоны мне пока не светят. И кстати, надо еще сказать спасибо отцу за то, что остановил меня и не позволил внести пару изменений в безупречный образ бывшего дружка-товарища. А то был бы наглядный пример для Василисы, как я встал на путь исправления. Ага, прям не просто встал, а бегу по нему бодрой рысцой. Но, однако же, то, что счастливо удалось избегнуть открытого столкновения перед ней, не значит, что снимался вопрос, какого черта Марк вообще опять нарисовался рядом. И раз сейчас это уже не прежний я, то Василису об этом спрашивать, само собой, не буду. И еще надо подумать, как подойти к допросу с пристрастием Маркуши. Если он просто передаст ей, что я тряс его по этому поводу, это же будет воспринято как вмешательство? Похоже, да. С другой стороны, он долго не сможет ничего сказать, если будет валяться в коме в больнице, как однажды по его вине моя лягушонка. Вот только жаль, я не такой ювелир, чтобы прибить до нужной кондиции, но не убить насовсем. Может, его Ольге вломить и использовать ее как союзницу, чтобы вынудить Марика держаться подальше? А что, это же, типа, я ни при чем? Но с такими союзниками, как Оленька, и врагов не надо. Только и смотри, чтобы зубы ядовитые в зад не вонзили, если хоть чуть ушами прохлопаешь. Нет, Ольга точно мне не помощница в деле удержания Васькиного экс-женишка, ныне своего муженька на расстоянии. Вот, мля, вечно с нами, мужиками, так. Сначала мы обещания даем, а потом ломаем голову, как бы их исполнить так, чтобы и все довольны, и без особых жертв. Или это только у меня так? Спросить мистера Всезнайку? Нет, пока погожу с этим и побуду просто в ближайшее время милым пушистым зайчиком.

Дверь в кухню открылась практически бесшумно, и на пороге появился отец.

— Значит, все-таки ты и Василиса, — произнес он, задумчиво глядя на меня, не спрашивая, а, скорее, утверждая.

— Ну, еще пока не так. Но я буду стараться, — чувствовал себя как-то неловко, если честно, озвучивая свои намерения таким образом.

— Помнишь наш разговор? Если не уверен — даже не начинай, — отец смотрел строго, я бы даже сказал, с легким оттенком угрозы.

Поздно, пап. Причем поздно стало давно и навсегда.

— Я уверен. Но все будет непросто, — я не стал прятать взгляд. Больше нечего скрывать.

— Ну, насколько я помню, ты вечно любил создавать сложности. Видимо, пришло твое время разруливать их. Потянешь хоть?

— А куда денусь? За меня этого никто не сделает.

— Хорошо, — кивнул отец, все еще хмурясь. — Но имей в виду — тут накосячить у тебя нет права, Арсений. Только не с Василисой. Так что думай сто раз, прежде чем что-то сказать или сделать. Считай, с этого дня ты сапер.

— Да уж знаю.

— Иди спать, сын, — сказал он, разворачиваясь. — А о Марке и сегодняшнем инциденте перед офисом мы поговорим завтра на работе.

Вот, зараза, все же доложили! Но, с другой стороны, чего я ждал. Наши мужики в первую очередь его люди. Он принимал большую часть из них на работу, так что нормально, что ему они и считают нужным дать любую инфу. Так что только угукнул. Сказать сейчас, что хотел как лучше, чтобы меньше волновать его — только хуже сделать.

У себя прислушался к звукам за стенкой, но у Василисы было тихо. Представил ее спящей, и в груди заныло от желания просто вытянуться рядом, уткнувшись лицом в ее волосы всех немыслимых переливов золота, и пролежать так до утра, слушая, как она посапывает во сне. Вот ведь странная штука — расстояние между нами. Не важно, была она в Москве или тут, как сейчас, за стенкой, только пока от этого ближе не ощущалась. Скорее уж наоборот. Считанные сантиметры разделяющей нас стены были преградой больше, чем полторы тысячи километров. По крайней мере, воспринимались именно так.

Утром я с удивлением обнаружил Василису на кухне, одетой как на выход. Она сидела напротив отца и пила свой чернющий кофе, насыщенный аромат которого пропитал насквозь воздух. Тут же пришлось прикусывать себе язык, чтобы не спросить, куда это она намылилась. Сегодня же поставлю парня ходить за ней и так все знать буду. Быстро подошел и раньше, чем она успела среагировать, чмокнул в щеку, вдыхая ее уникальный запах полной грудью так, словно это помогло бы сохранить его внутри на весь оставшийся день.

— Доброе утро всем, — для того чтобы сразу отстраниться, потребовалась немало сил, хотя тело и бунтовало, требуя движения в совершенно противоположном направлении. Но я — гребаный чемпион по борьбе с собой — сумел, позволив себе лишь обласкать голодным взглядом изгиб ее шеи и выступающие ключицы, по которым так хотелось провести губами. Васька сверкнула на меня своими зелеными глазищами, удивленно-настороженно приподняв одну бровь, а я только внутренне ухмыльнулся. Ну, мы же теперь, типа, дружная семья, так что привыкай для начала. И да, я, не имея возможности получить все, что хочу, буду хитро урывать кусочки хоть чего-то.

— Васенька, тебя подвезти? — спросил отец, когда уже поднимались из-за стола.

Интересно, спросить прямо сейчас «куда» будет ошибкой? Наверное, да. Так что вспоминаем — я сапер.

— Нет, спасибо! Я такси вызову, — улыбнулась она и покосилась на меня. Ожидает, что начну настаивать или допрашивать, куда едет? Хотелось бы, ох, как хотелось бы, но, однако, Сеня, сделай лицо кирпичом и представь себе в деталях саперную лопату.

— Хорошо! Будь на связи, — сказал отец, и в ответ Василиса помахала своим телефоном. — Увидимся. Что, Сень, поехали?

Когда мы отъехали от дома на приличное расстояние, и я затормозил на светофоре, отец повернулся ко мне.

— Василиса предупредила, что сегодня ночевать дома не будет, — спокойно сказал он.

Смысл фразы влетел в мою голову, словно прямой удар в переносицу. А как день хорошо начинался-то!

— Почему?

— К ней парень ее московский прилетает, — ответил отец, пристально наблюдая за моей реакцией.

Вот, значит, как. Красавчик лакированный явился проверить сохранность границ своей территории личной персоной! Есть, видно, нюх у засранца. Да только хрен тебе, а не границы! А Василиса, значит, вчера мне об этом сказать забыла или не посчитала нужным? Одна радость, что хотя бы ее ночевка вне дома не связана с Марком. Или это никакой не повод для радости?

— Сень, я подумал, что приглашать его остановиться у нас будет ошибкой.

Очень верная мысль.

— Они номер снимут в гостинице.

Номер… номер с одной большой кроватью… да чтоб тебя! Долбаный, мать его, я сапер! Тот самый, что сейчас готов сам рвануть, как осколочная мина.

— Не веришь в мою способность вести себя пристойно?

И правильно, папа, делаешь. При мысли, что будет происходить в том проклятом номере, у меня кровь не просто закипала — кислотой становилась, что сжигает все внутри, начиная с сердца.

— Это ты мне скажи, должен ли я в нее верить. Я попросил Василису о совместном ужине сегодня, чтобы познакомиться с Кириллом. Если не чувствуешь себя в состоянии справиться, то, думаю, тебе лучше на нем не присутствовать.

А вот это уж дудки. Не упущу возможности рассмотреть соперника поближе. И посмотрим, у кого после этого ужина несварение будет. Сзади стали сигналить, и я понял, что давно уже зеленый.

— Я прекрасно справлюсь и, конечно же, буду. Мы ведь семья, и нам нужно знать людей, которые важны для Василисы. — Ну, надо же, какой я правильно ориентированный, аж самому тошно. Отец оставил мое высказывание без комментариев, за что я ему был сейчас очень благодарен.

— Ладно. Они позвонят попозже, после того как парень устроится и отдохнет.

Лучше бы этот парень в темпе купил себе билет на обратный рейс. А я бы прямо всплакнул, провожая.

Подъезжая к офисной парковке, с удивлением обнаружил стоящую там ненавистную черную «Феррари». Причем припарковался Марик кое-как, перегородив сразу два места.

— В руках себя держи! — в приказном тоне сказал отец, выходя из машины.

— Да не проблема! — Пока он не приближается к Ваське, с этим, и правда, никаких трудностей.

Сквозь затемненные стекла спорткара не было почти ничего видно. Отец постучал по окну, но никакого ответа не последовало. Тогда он попробовал открыть дверцу, и она поддалась. Марик спал сном беспечного пьяницы на переднем сидении. Ублюдок не изменил своим привычкам и по-прежнему ездил пьяным за рулем. У меня зачесались кулаки устроить ему освежающее пробуждение.

— Марк! Зарицкий! Подъем! — рявкнул отец, и тот открыл глаза, ошарашенно озираясь. — Какого черта ты делаешь перед нашим офисом в таком состоянии?

Марк буквально вылетел из машины, приложивший об крышу головой. Он болезненно зашипел и схватился за виски. От него отчетливо разило перегаром, и выражение глаз было еще абсолютно одурманенным.

— У вас в офисе можно разжиться приличным кофе или одно дерьмо? — просипел он.

— У вас что, в семейном гнездышке весь кофе перевелся, а купить не на что? — не удержался я от насмешки. — Так сказал бы сразу, я бы тебе пожертвовал, а ты бы с супругой поделился. Сюда бегать не пришлось бы.

— Ольга была у тебя? — тут же вскинул глаза Марк.

— Была, была. Она оперативнее тебя оказалась.

— Чего она хотела? — Марк явно был не на шутку встревожен.

— Так! Мы не станем ничего обсуждать тут на улице на глазах у десятков людей, — резко прервал нас отец. — Шагайте внутрь. Марк, думаю, тебе понадобится не только кофе, но и душ, прежде чем ты сможешь вести осмысленную беседу.

— С каких пор наш офис стал приютом для бомжующих сынков миллионеров? — презрительно скривился я.

— Арсений! — одернул меня отец.

— Да, ладно! Милости просим, господин Зарицкий! — бросил я и, не оборачиваясь, зашагал к офису.

Минут через сорок отец велел мне зайти к нему. Марк сидел, вальяжно развалившись в кресле для посетителей, и только подрагивающая рука с чашкой кофе и то, как он поморщился от громкого рингтона отцовского телефона, выдавали, как ему хреново. Да, я все еще прекрасно помню, каково это — просыпаться с ощущением, что во рту нагадили сто кошек, а в голове работает установка для заколачивания свай.

— От головы что-то дать? — спросил мрачно взирающий на моего бывшего дружка-собутыльника отец.

— Топор, — буркнул тот, отхлебнул кофе и скривился.

— Это я мигом смотаюсь, — ответил я, привалившись плечом к дверному косяку. Не хочу проходить дальше и смотреть в его рожу.

— Ага, я всегда знал, что в этом смысле могу на тебя рассчитывать, Сен, — вяло огрызнулся Марк.

— Так, Марк, — жестко, но вежливо прервал его отец, — если у тебя есть что-то по делу, то мы тебя слушаем. Если нет — извини. Нам нужно работать, а ты, думаю, найдешь, чем себя занять.

— Да есть у меня по делу, причем по вашему! Совет у меня. Или, скорее уж, предупреждение!

Неужто он настолько придурок, что рискнет мне из-за Васьки угрожать? Я весь подобрался, испытывая нечто сродни злорадному возбуждению, как бойцовский пес, который уже видит ринг. Давай, будь мужиком, вякни что-нибудь и дай мне законный повод!

— Это касается того куска земли с заводом, из-за которого вы на днях с командой приезжих бодались. — Черт, я почти разочарован.

— Никто ни с кем не бодался. Ребятам хотелось земли — на нее им и предложили прилечь, — усмехнувшись, ответил я. — Заодно и дождаться провожатых с мигалками, чтобы, не дай Бог, не случилось чего на обратной дороге. Продемонстрировали южное гостеприимство в полном объеме. Они к нам со всей душой, и мы им тем же и по тому же месту.

— Думаешь, это весело? — Марк развернулся в кресле и одарил меня мрачным взглядом.

— Думаю, это ни разу не твое дело!

— Еще как мое, если перец, которому вы костью поперек горла стали, бизнес-партнер моего отца!

— Так ты сюда семейные финансовые интересы защитить пришел? Что, тоже сейчас угрожать начнешь? Или хоть денег для начала предложишь?

— Я сюда пришел, потому ты, Сен, был моим другом. И даже если мы с тобой перецапались, то с твоим отцом, тетей Мариной или Василисой нет. А это всех касается.

Вот лучше бы имени ее вообще не произносил, зараза!

— Я не истеричная сучка, чтобы с кем-то тупо цапаться! Я тебе морду бил, причем за дело!

— А я что, когда-то утверждал, что это не так? Может, я и ни хрена не исправляюсь и не исправлюсь никогда, но это не значит, что я не знаю, в чем не прав! Но сейчас разговор не обо мне! Вы очень серьезному дядьке дорогу перешли! И не просто серьезному, но и жутко злопамятному.

— А так мы обычно имеем дело, конечно, с детсадовцами! — фыркнул я и все же прошел и плюхнулся в кресло напротив него.

— Ты не понимаешь! За ним из девяностых такой шлейф тянется — мама не горюй. Но ничего не доказано, и поэтому он сейчас уже не бандюган, у которого руки по локоть в крови, а уважаемый человек и даже уже без пять минут депутат. А такие, как он, не обладают ни терпимостью к тем, кто нарушает их планы, и не стесняют себя рамками закона, добиваясь нужного результата.

— Ну, нам не впервой с подобным дело иметь, — я покосился на отца, который хранил молчание, и только то, как он хмурил брови, выдавало степень его беспокойства.

— Не думаю, что это так, — удрученно покачал головой Марк и поставил чашку. — Сейчас все хоть немного держатся в рамках законности и края видят. А этого динозавра, отец говорит, и в девяностые называли беспредельщиком.

— Если он такой, то с чего твоему папашке дела с ним иметь? Хотя о чем я спрашиваю, он ведь…

— Арсений! — отец рявкнул так, что чашка на столе звякнула. И мне вдруг стало стыдно. Ладно, тут я по-любому не прав. Наши с Марком терки это одно, а пытаться проходиться по его отцу, желая больше задеть его, каким бы не считал, это непорядочно и совершенно излишне.

— Прошу прощения! — буркнул я недовольно. Еще один пункт к вопросу умения сдерживаться.

— Не то чтобы у отца был особый выбор отказаться от сотрудничества с ним, — вздохнув, сказал Марк. — Такие люди его не предоставляют.

— Я понимаю, о чем ты, — сдержанно кивнул отец. — Считаешь, что из-за этого объекта они могут решиться всерьез давить на нас? Мы ведь не владельцы, а просто наемные работники.

— Ну, дело то как раз в том, что сам владелец этого проклятого завода забрал всю семью и свалил пережидать неприятности за границу. Так что остаетесь крайними вы. И я вам настоятельно советую расторгнуть с ним договор и самоустраниться из этих разборок. Не пофиг ли вам, кому в итоге достанется этот кусок земли?

— Мы так не поступаем, — веско произнес отец. — Это наша репутация, и она основа бизнеса. Кто станет доверять охраной фирме, сбегающей, как только запахнет горячим? Меня даже собственные люди не поймут!

— А репутация стоит здоровья или жизни? — раздраженно выкрикнул Марк. — И, возможно, не только ваших, но и членов семьи, близких?

— По-моему, ты переоцениваешь степень угрозы. — Вообще-то такой поворот событий я предвидел, но пока не обязательно это озвучивать. — Этот вшивый завод не стоит таких усилий со стороны этого твоего серьезного дядьки.

— Да плевать всем на завод этот! Им нужна земля под ним и в прилегающей территории. Там выходит почти три гектара пригодной для высотной застройки земли. И это в 500 метрах от моря! А ты можешь себе хоть представить, какие это бабки, если натыкать там отелей или даже элитных высоток! Да они за десятую часть этой суммы вас живьем в землю закатают! — Марк вскочил, в гневе размахивая руками.

— Да пусть рискнут только! Зубы обломают! — рыкнул я, однако, признавая, что Марк тут прав.

— Об тебя может, об дядю Максима, а как быть с тетей Мариной, которая в больнице? А с Василисой? — с упреком посмотрел на меня Марк.

— Да Василиса вообще не твоя забота! Ты про нее и думать забудь!

— Я, может, и идиот в твоих глазах, Сен, но то, что мой поезд с Василисой ушел давным-давно, прекрасно понимаю! Не делай стойку не в ту сторону! Мы с ней поговорили и все выяснили раз и навсегда.

— Поговорил он! А ты вообще в курсе, что твоя жена-истеричка являлась ко мне и угрожала Ваське, если вас вместе хоть раз увидят! Не скажешь, чего она так озадачилась? Что-то из-за шалав, с которыми ты постоянно повсюду светишься, она не особо переживает! Бабы угрозу своему положению нутром чуют.

— Сен, я тебе клянусь, что по поводу Василисы никаких иллюзий не питаю и в ее сторону и шагу не сделаю, — в голосе бывшего друга я не расслышал ноток фальши, но злиться все равно не перестал.

— Прекрасно, потому что в противном случае способности ходить вообще лишишься! Одним мордобоем я не ограничусь! — предупреждение никогда не будет лишним.

— А то я не понимаю! — неожиданно озлился на меня Марк. — Это только ты сам тупил настолько, что отказывался понимать, что по-настоящему всегда видел только ее. Со стороны виднее было!

— И потому, что виднее, ты на нее лапы наложить пытался? — Вот не умеет кто-то заткнуться, когда нужно.

— Если ты был таким дураком, что упорно отказывался от такой девушки, то почему было не попробовать! Но сейчас это все уже совершенно неважно!

— Я тебе сейчас челюсть сломаю, будешь кисель через трубочку сосать, и это будет неважно! — В глазах опять начинало темнеть от гнева.

— Хочешь двинуть мне? Почему? Потому что видел то, что ты видеть отказывался? Что, тебе полегчает, если хоть часть собственной вины сможешь в меня вбить? Ну так давай! Только в этот раз обещаю, что отвечать буду не как раньше, а в полную силу!

— Это, типа, я должен испугаться? — презрительно хмыкнул я.

— Это, типа, ты должен понять, что за свои косяки я готов получать, а за свои ты уж как-то сам, мужик!

Как же мне хотелось ему сейчас врезать, до такой степени, что аж колбасить начало. Но осознание того, что он в чем-то прав, и новые установки самому себе совершили, мать его, чудо. Я сдержался и только, обойдя стол отца, уставился в окно, вцепившись обеими руками в подоконник.

— Вы закончили? — спокойно спросил отец, все это время наблюдавший за нами, но и не подумавший вмешаться.

— Закончили, дядя Максим, — глухо ответил Марк.

— На данный момент, — бросил я через плечо.

— Прекрасно. Тогда, может, мы вернемся к обсуждению вопросов безопасности? — ровный голос отца быстро наводил порядок в бардаке, творившемся в моей голове. — Итак, ты, Марк, считаешь, что отказаться от этого объекта будет самым простым выходом из данной ситуации?

— Да, считаю. Пока на вас еще окончательно не закусили.

— Нет, это не выход, — не согласился я, припоминая в точности условия в документах. — Если мы в одностороннем порядке разорвем договор, там нам такую неустойку впаяют, что мы долго не расхлебаем! А если разойдется слух о том, что мы заднюю включаем, то с нами дел никто иметь не будет. И, значит, можно сразу ЧОП закрывать и народу на выход указывать! А у нас как-то нефтекачки на черный день не завалялось!

В кабинете на несколько минут воцарилась тяжелая тишина.

— В таком случае у нас нет особых вариантов, — медленно произнес отец. — Потерять фирму мы не можем, это не только наш источник существования, но и тех, кто от нас зависит, и кроме того — дело принципа. Значит, мы соблюдаем договор. Если сам клиент захочет его расторгнуть — его право, мы переубеждать не станем. Насколько я знаю, последнее заседание суда по этому заводу состоится через две недели. Потом все это должно уже стать неактуально.

— Ну, раз так… — огорченно ответил Марк, — очень советую вам вертеть головой во все стороны, быть готовыми к любой провокации и прикрыть тылы в виде тети Марины и Василисы. Со своей стороны я избавлю тебя, Сень, от проблемы в лице Ольги. Отправлю ее на несколько недель прошвырнуться по Европе. А вы уж тут разберитесь. Но еще и учтите, что никто не отменял мести просто ради самого ее факта. Так что сразу не расслабляйтесь.

— Мы учтем все это, Марк. Спасибо! — отец поднялся и протянул ему руку.

— Не за что! — Марк ответил крепким рукопожатием и, глянув на меня, пошел к двери — Удачи и будьте осторожнее.

Я постоял с минуту, а потом молча вышел следом и догнал его на парковке.

— Почему ты рассказал все это? Если у твоего отца с его партнером не выгорит с нашим объектом, то разве это не удар по вашему карману? — сказал ему в спину.

— Может, и удар, Сен. Но не такой, чтобы мы это, и правда, особо ощутили. И не то, из-за чего стоило бы стать такой сволочью, какой, впрочем, ты меня давно считаешь.

Марк уселся в свою тачку и посмотрел на меня снизу вверх.

— Обдумайте и взвесьте все риски еще раз, прошу, — сказал он с искренним беспокойством, от которого неприятно сдавило грудь. — Может, есть способ выскочить из этого, пока не поздно. И береги Василису, Сен. А то, клянусь, морду бить приду тебе уже я.

Развернувшись так, что на асфальте остались черные дымящиеся следы от покрышек, мой бывший друг мгновенно исчез в потоке машин. Рисовщик, мля!