ГЛАВА 20

Арсений

Каким же клиническим идиотом я чувствовал себя, стоя перед зеркалом! Вот прямо словами не передать! Форменный придурок. Что я пытался в нем высмотреть? «Свет мой зеркальце скажи, я ли Ваське всех милее?». Не, это не из нашей сказки. Какая разница, во что я одет и до какого блеска выбрился? Как будто Василиса когда-то обращала внимание на мой внешний вид! Наверняка весь ужин будет только и ждать от меня какого-то подвоха или того, что я сразу с порога начну морду ее бойфренду рихтовать. Ан, нет! Никак не раньше десерта, дорогая! Сладкое ведь всегда в конце!

Но если серьезно, то вопрос, как я это вытерплю, был чрезвычайно актуален. Нельзя было налажать ни словом, ни делом, ни, твою дивизию, даже помыслом, который настороженная Василиса могла срисовать в моих честных глазах. Может, вообще поесть дома, а там даже рот для еды не открывать, а то, не дай Бог, само что-то выпадет? Ну да, а еще можно завязать глаза, заткнуть воском уши, на руки наручники… Прямо на БДСМчик какой-то тянет. Осталось только Василису в обтягивающий коминезончик упаковать и хлыстик вручить… Та-а-ак, прекрасно. Васька в комбинезоне в облипку, здравствуй, эрекция! Как ты сейчас необычайно кстати! На какой-то момент мне эта идея с посещением ужина перестала казаться хорошей. Хотя было бы, на мой взгляд, справедливее, если бы таковой она резко показалась этому столичному гостю. Как там его? Кирилл Аронов? Что женщины в нем находят? По мне он какой-то весь… чересчур. На всех фото и видео прямо идеален до тошноты и совершенен в каждой мельчайшей детали. Разве мужик таким быть должен? А как тогда быть с тем, что женщины больше любят всяких засранцев, а с идеальными им скучно? Это что, еще один миф? Или плохие парни хороши только для веселья, почудить по молодости, а напостоянку все же предпочитают вот таких? Хотя с чего я взял, что этот Кирилл так же идеален внутри, как выглядит снаружи? Жизненный опыт мне подсказывал, что все с точностью до наоборот. Но тогда, зная Василису, вообще непонятно, зачем она рядом с ним.

Я потер переносицу и ухмыльнулся. Нет, ну надо же, дожил! Торчу тут перед зеркалом и мучаюсь размышлениями о другом мужике, вздыхая, как гимназистка! А всего то и надо — настроить себя на изображение доброго, любящего брата, желающего познакомиться с парнем своей сестренки. Я это могу? Не исключено. Буду стараться, по крайней мере. И кстати! Официальная должность брата должна иметь некий бонус! Если мне не понравится отношение этого Кирилла к Василисе, я ведь могу ему навалять по-братски? Ну, в воспитательных целях. Нет? Или там вызвать на мужской разговор и вежливо попросить держать свои лапы подальше, в идеале связанными за спиной, причем до самой посадки в самолет? Что, тоже не катит? Ну, а что мне тогда сделать? Задавить этого хлыща приезжего позитивом? Или устроить ему культурную программу, типа, знакомство с городом, завтра рыбалка в море и прочие мужские радости до изнеможения, чтобы сил у него оставалось только на поспать, и он сам был рад сбежать отсюда как можно быстрее? Черт, вот как-то не хватает у меня опыта в плане построения далеко идущих коварных планов. Так, чтобы все изящненько, как в кино. Типа, вот смотри, Василиса, какой твой парнишка слабак и нытик, а я тут вообще ни при чем, я хотел как лучше. Мне вот гораздо проще двинуть ему разок, дабы избежать любого недопонимания относительно моего отношения к его тут пребыванию. Мляяяяя!

— Сын, ты готов? — спросил отец, появляясь в дверях.

— Готов, — да уж, почти спекся заранее и еще более готовым быть уже не могу. Весь день кипел, все переваривая по кругу. И вот сейчас понимаю, что ничего путного не наварил таки.

— Сень, последний шанс, — сказал отец в дверях. — Я найду объяснение твоей неявки для Василисы.

А то она так расстроится, что пытать расспросами прямо будет! Слезами обольется!

— Пап, клянусь быть душкой! — ухмыльнулся я, практически проталкиваясь мимо него к выходу.

До ресторана мы ехали молча. Я делал вид, что чрезвычайно увлечен уличным движением, а отец — что верит в этот мой спектакль.

Вот только когда в зал вошли, у меня аж челюсти свело. Нашел их взглядом сразу, будто других людей и не было тут вовсе. Я увидел, как Василиса наклонила голову к мужчине, который сидел к нам спиной, и внимательно слушала, что он ей говорил. При этом ее глаза сверкали таким искренним весельем и расслабленностью, что мне, несмотря ни на что, захотелось так и стоять тут и любоваться на нее такую. На тоненькие, едва наметившиеся морщинки у глаз, на радостный прищур, на легкий румянец. На то, как прикрывает изящными пальцами губы, словно сдерживает сама себя от желания расхохотаться в голос. Как качает головой, пытаясь не сорваться, а потом, не выдержав, наклоняется и утыкается лбом в мужское плечо, пока ее собственные сотрясаются в пробившемся все же на поверхность смехе. Вот только я остро нуждался, чтобы это было мое плечо. Я желал ловить эти вибрации ее раскованного веселья всем телом и впитывать нутром. Я хотел наклониться и вдыхать запах ее волос, пока она будет так близко, и готов язык до кровавых мозолей стереть, болтая. Вот только знать бы, о чем именно. Васька-Василиса, что заставляет тебя так смеяться, что каждый звук для меня и как пытка, и как кайф в чистейшем виде?

Ладонь отца легла прямо между лопаток — одновременно и поддержка, и самое последнее предупреждение. Пап, я помню. Все помню и справлюсь.

Василиса и ее… друг поднялись нам навстречу.

— Добрый вечер! — мягкий, хорошо поставленный голос, ростом выше меня сантиметров на пять, но явно легче. Руки из-за роста длиннее моих, значит, будет иметь преимущество, которое надо учитывать, если… Э-э-эй, стопэ-э-э! Я же не спарринг-партнера оцениваю! Русоволосый, ближе к блондину даже, модная, идеально оформленная эспаньолка, темно-серый костюм сидит так, будто он в нем родился, и тот рос вместе с ним. Жемчужно-серая рубашка максимально подчеркивает яркую голубизну глаз и белоснежность зубов. Скалится он, ослепнуть можно. Расстегнуты две верхние пуговицы, явно призванные будить воображение окружающих женщин, заставлять их желать видеть больше. Су-у-ука-а-а! Да я что, совсем уже умом тронулся? Да когда мне было тупо не насрать, как выглядит другой мужик? Мне вообще случалось увидеть столько деталей и хреновых намеков в каждом нюансе внешности кого-то своего же пола? Да черта с два! Да все сигналы у женщин, которые несет в себе манера одеваться, смотреть, говорить я знал, как дважды два, нутром чуял. Мне хватало одного взгляда, чтобы понять — обломится потрахаться сразу, придется поуговаривать или не светит вообще. А тут я рассматривал с точки зрения привлекательности и скрытых знаков другого, мля, мужика! Хотя меня ведь оправдывало то, что я просто искал в нем недостатки?

— Максим Григорьевич — мой отчим, Арсений — мой сводный брат, — между тем решила представить нас друг другу Василиса. — Это Кирилл.

И? Кирилл — кто? Друг? Любовник? Жених?

Однако пояснений не последовало, и я нашел в себе силы пожать протянутую руку Кирилла-нет- четкого-статуса. Была идейка повторить утренний фокус с братским поцелуем, но я решил, что в такой момент Василиса может воспринять как вызов или провокацию. Поэтому сидел тихо, как мышь под веником, как бы мне узлом не сворачивало кишки от роли молчаливого наблюдателя. Хорошо, хоть лицо не сводило судорогой от выжимания улыбки.

— Кирилл, рад познакомиться с человеком, который является частью жизни нашей Василисы в последнее время, — отец вежливо кивнул. Не разделяю радости, пап, но доволен, что ты выбрал столь обтекаемую формулировку. — Как вам город?

— Замечательно! Я бывал тут и раньше, но никогда вместе с Лисой. Она показала мне его со своей собственной стороны.

Вот, значит, как. То есть, это стоило понимать, что они весь день гуляли, а не занимались ничем криминальным за закрытыми дверями номера? Неужто не соскучились? Я цепко рассматривал лицо Василисы, губы, щеки, шею, пока она что-то торопливо и активно жестикулируя рассказывала. Садистки издевался над собой, ища там признаки страстного воссоединения влюбленных. И, если честно, еле сдерживался, чтобы не расхохотаться злорадно, не находя ничего подобного. Никаких припухлых от поцелуев губ, ни легкой красноты на нежной коже от его щетины, ни даже следов той томной поволоки, что всегда прячется в женских глазах после хорошего секса или их возбужденного блеска в предвкушении. И что это значит? Мальчик Кирюша так плох в постели, или вообще ничего не было?

— Сень, ты что думаешь? — обратился ко мне отец. Упс, кажется, я слегка пропустил часть разговора, занимаясь выискиванием тех признаков, которые были для меня сейчас важны. И вот теперь поздравляю, Сеня, ты выглядишь полным идиотом, и все смотрят на тебя, желая услышать твое мнение, вот знать бы еще о чем? Василиса замерла с чуть приоткрытыми губами, глядя на меня выжидательно, и я как никогда хотел дать тот ответ, который ей был нужен. Но весь предыдущий разговор для меня звучал как бла-бла-бла где-то на заднем плане. Хотя, вроде, было что-то про Марину и больницу… вот черт, давай, покажи себя сейчас бесчувственным чурбаном, которому наплевать на то, что для нее важнее всего.

— Эм-м-м… Вам это кажется хорошей идеей? — будем считать, что выкрутился.

— Думаю, это не просто хорошая, а прямо замечательная идея, — влез Кирилл-кто-его-вообще-спрашивал. — Это потрясающий суперсовременный центр. К тому же совсем рядом. До Краснодара тут, как я понимаю, пара часов езды. Вы сможете навещать Марину Владимировну и Василису так часто, как позволят дела.

Как это навещать? Где?

— Ну что же, считаю это тоже наилучшим выходом, — вздохнув, кивнул отец. — Только у меня есть одно возражение, и надеюсь, ты, Василиса, меня поймешь и пойдешь мне навстречу. Я настаиваю на том, чтобы мы сменяли друг друга в центре. Скажем, каждые три дня или неделю.

— Но ведь… — начала Василиса, но Кирилл самым наглым образом сжал ее руку, лежавшую на столе, останавливая. Эй, засранец, не смей ей рот затыкать!

— Лиска, думаю, это справедливо и правильно. Ухаживать за тяжело больным человеком очень сложно, в первую очередь именно морально. Так что нужен отдых и отвлечение.

Что это еще за идиотское прозвище? Значит, на меня она за подобное злилась, а ему ничего, можно. Вот где в мире справедливость?

— Мне не нужно! Это моя мама, Кирюша! Мне не будет тяжело! — упрямо нахмурилась Василиса.

— Лиска-а-а, — укоризненно протянул он. — К тому же твоей маме будет приятно видеть всех своих близких.

Василиса посмотрела на скатерть перед собой. Ей не хотелось соглашаться, и одна часть меня желала встать на ее сторону. Не важно, насколько верно то, в чем ее убеждают отец и этот Кирилл, если ей это не нравится и не комфортно. Но, однако же, по здравому размышлению я снова решил промолчать. Поддержи я отца и Кирилла, она могла воспринять это враждебно, а встань на ее сторону, тоже Бог его знает, к каким выводам приведет.

— Ладно. Вы правы. Простите, я веду себя немного эгоистично, — пробурчала она не слишком довольно. — Но, дядя Максим, у вас ведь работа. Будет ли вам удобно оставлять все на несколько дней.

— Вась, я уже и так собирался передавать большую часть дел Арсению. Вот и пусть прямо сейчас берется. Сень, ты как? — отец вложил в вопрос смысл, который понял только я.

— Я справлюсь, пап, — не до конца еще понял, и, само собой, искать плюсы, когда дело касается здоровья Марины, как-то некрасиво с моей стороны, но, с другой стороны, выходит, мы будем с Василисой один на один по несколько дней. Это ведь хорошо? Если Кирилл — тот, кто это устроил, то мой ему респект за это. Но благодарность не снимает моих остальных к нему вопросов.

— Кирилл, я не знаю, как и благодарить вас за то, что вы для нас и для Мариночки сделали, — с искренней благодарностью в голосе произнес отец. — Я понимаю, что наверняка вы понесли затраты, и…

— Прошу вас, не нужно! — поднял руки Кирилл и нахмурился. — Я не считаю, что материальный вопрос вообще должен подниматься в данных обстоятельствах. В любом случае это наши с Василисой взаимоотношения, и мы в этом аспекте все выяснили. Так, Лиска?

— Ладно, — отступил отец. — Мы всегда можем вернуться к этому позже.

— Готовы сделать заказ? — официантка появилась у нашего стола, прерывая разговор.

— Да, милая, теперь готовы, — Кирилл одарил девушку явно хорошо отрепетированной улыбкой, от которой та заморгала и зависла. — Лиса?

— М-м-м? Нет, давайте вы, — Василиса рассеянно мотнула головой, погрузившись в свои мысли.

Вот тот самый всегда мучавший меня ее взгляд в никуда. Заставляющий меня смотреть бесконечно на нее, силясь разгадать, уловить хоть малейший намек на то, где и с кем сейчас ее мысли. Я с трудом заставил себя отвести глаза от Васькиного лица, попутно на мгновение попав под прицел голубых зенок столичного гостя, прочесть выражение которых мне не удалось. Едва сдержал желание бросить вызов хотя бы во взгляде и поэтому уставился в стол. Мля, посмотрите на меня! Ну, овца овцой! Обратный ход эволюции прямо налицо.

— Ты как всегда, — тепло улыбнулся Кирилл, и Васькина легкая улыбка в ответ стала новым жирным куском для пропитки моей ревности. Кирилл уважительно кивнул отцу, подчеркивая его приоритетное право в выборе в силу возраста.

— Нет, прошу, сначала гость! — проявил ответную вежливость отец.

Перечисляя блюда, Кирилл уточнял их состав и даже способ приготовления, продолжая доводить бедную девчонку до заикания внимательными взглядами из-под ресниц, полными такого натурального любопытства. Нет, он не флиртовал. Это абсолютно точно, уж рыбак рыбака, как говорится… Но за то, что он прекрасно видел, какое впечатление производит на свою собеседницу, я просто зуб даю. Растерявшаяся официантка явно приписала часть его интереса к кулинарии себе, это четко читалось в тех коротких опасливых взглядах, которые она бросала на Василису.

Василиса же нисколько не обращала внимания на происходящее прямо перед ней напротив, задумчиво уставилась в свой экземпляр меню. Что это? Полная уверенность, что твой парень заслуживает доверия на все сто, безразличие даже если это не так, или она просто давно привыкла к тому, как на столичную звезду реагируют посторонние? В любом случае мне казалось, что Кирилл мог быть посдержаннее и не так открыто в ее присутствии наслаждаться собственной популярностью. Что же, будем считать, что первый минус в нем я откопал. Мужик реально тщеславен. Ну, как говорится, с почином меня!

Когда, наконец, господин гурман покончил со своим заказом, загудел отцовский телефон, оповещая о сообщении. А спустя несколько секунд на столе подпрыгнул и гаджет Василисы.

Пока отец доставал свой из кармана, Василиса глянула на экран и, вскрикнув, вскочила, опрокидывая стул. Мы все моментально оказались на ногах, а она попыталась метнуться в сторону, едва не запнувшись за поваленный предмет мебели с таким видом, словно забыла, что мы вообще тут присутствуем, как и все остальные. Кирилл успел молниеносно схватить ее за локоть, тормозя и не давая упасть. Обернувшись, она уставилась на нас широко распахнутыми глазами.

— Надо ехать в больницу! — сообщила она, глядя так, словно совершенно не понимала, почему мы еще на месте.

— Марина очнулась! — голос отца дрогнул, когда он, наконец, взглянул на экран.

— Он же сказал, Кирюша! — шокированное выражение на лице Василисы сменилось счастливым, — Он сказал! Поедем, скорее!

Уже садясь в машину, подумал, кто еще этот самый «он» и что там такого сказал. Но когда сидевшая позади Василиса подалась вперед, не замечая, что вместо спинки сидения схватилась за мое плечо и, обжигая дыханием правую половину лица, стала подсказывать более короткую дорогу, мне стало наплевать на все. И даже на то, что и сам знал каждую лазейку через дворы получше нее, еще и учитывая, что она не жила в городе последние пять лет, и все сильно поменялось. Василиса возмущалась, когда я не сворачивал туда, куда она указывала, но я не возражал ни единым словом и просто хотел, чтобы она подольше не замечала, что стискивает мое плечо и что ее лицо так близко к моему. О красочных картинках того, как я резко торможу, и она еще больше валится вперед, а я, наплевав на всех, разворачиваюсь и целую ее и перетаскиваю себе на колени, я скромно умолчу.

Припарковался я чуть в стороне от закрытых на ночь больничных ворот, чтобы, если что, не перекрыть доступ «Скорой». По аллее Василиса неслась впереди всех, взрывая тишину больничного парка звонким стуком каблуков. Какого черта она вообще их нацепила? Всегда ведь терпеть не могла. Не хватало еще сейчас ногу подвернуть на этой корявой плитке! Хотя перспектива таскать ее пару недель на руках была весьма приятной. Ну да, мечтай, Сеня, мечтай! Она скорее научится за день на костылях галопом скакать, как призовая лошадь, чем мне это позволит.

В дверях отделения нас встретила уже знакомая медсестра.

— Ой, да куда ж вас столько! — всплеснула она руками, увидев, как три здоровых мужика практически перекрыли собой весь не особо широкий больничный коридор. — Нельзя так сразу! Слабая она еще совсем.

— Пожалуйста-пожалуйста, — Василиса в прямом смысле не могла стоять на месте, и пожилая женщина с упреком покосилась на ее ноги. Чертовы каблуки создавали столько шума, соприкасаясь с кафельным полом. И тогда моя сумасшедшая заноза просто скинула туфли. Я едва не заорал на нее. Какого черта, ей что здесь — Африка? По холодному полу босой шастать? Но взглянув на Василису, понял, что она меня и не услышит толком сейчас. Кирилл же наклонился и поднял ее туфли, словно это было самой обычной вещью в мире, а я разозлился на свою тормознутость. Сам не мог, что ли, пошевелиться?

— Сеня, Кирилл, нас с Василисой только пустят, и то ненадолго, — отец выглядел тоже почти таким же радостно растерянным, как и приплясывающая на месте Васька, и смотрел, словно извиняясь.

Я, конечно, тоже не отказался бы собственными глазами увидеть Марину, но внутри и так уже попустило скрученное тугой пружиной беспокойство за нее, так что я могу и подождать. В отличие от отца и Васьки, которую уже почти колбасило от ожидания.

— Идите, конечно! — тут же ободрил его я. — Мы вас тут подождем.

Быстро надев халаты, отец и Василиса исчезли за дверями отделения. Постояв несколько минут, Кирилл огляделся и присел на низкую для его роста кушетку, поставив Васькины туфли на сидение между своих широко расставленных длинных ног. Первое возбуждение от радостной новости схлынуло, и меня неожиданно прямо до невозможности взбесил этот его жест. В нем мне мерещилась откровенная демонстрация прав долбаного собственника на саму Василису и все, что с ней связано. Справляясь с удушливым гневом, я решил, что будет благом, если я не буду доводить себя подобными мыслями, тем более, когда оба сдерживающих фактора отсутствуют. Поэтому счел за благо выйти на крыльцо подальше от этого гребаного… Кирилла. Оставалось лишь молиться, что мужик умеет читать знаки судьбы и останется смирно сидеть на кушетке со своим трофеем. Фетишист гадский!

Но, как обычно, фортуна была не на моей стороне. И, спустя всего несколько минут, Кирюша появился на крыльце, держа выводящие меня из себя туфли в левой руке. Проклятое творение какого-то модного дома издевательски поблескивало чем-то в свете уличных фонарей, словно насмехаясь надо мной.

— Нужно поговорить, не находишь?

Он, мля, может говорить нормально, а не так, будто вечно находится под прицелом камер?

— Не думаю, что тебе понравится со мной разговаривать, — я очень старался просто ответить, а не откровенно огрызнуться. Не уверен, что получилось. Да и хрен с ним!

— Потому что тебя так трясет от ревности, что при всем желании скрыть не получается?

А вот это уже откровенная, ничем не прикрытая насмешка. Но, мать их, саперы так легко не сдаются. Засунув сжатые кулаки поглубже в карманы на всякий пожарный, я решил, что, если парень хочет поиграть в слова, то ради Бога!

— Мне казалось, твоя основная профессия актер, нет? — в тон Кириллу ответил я. — Но выходит, еще и психотерапевтом шабашишь. Что, совсем плохо платят служителям муз?

— А тебя больше интересует, насколько больше тебя я зарабатываю и, соответственно, могу себе позволить потратить на СВОЮ девушку, или насколько насыщенно мы проведем сегодняшнюю ночь в люксе? Кстати, обожаю джакузи. Очень советую…

Эх, гори она огнем моя несостоявшаяся карьера сапера! Подорвался я весь, как есть подорвался! Окружающий мир все еще стремительно перекрашивался из черноты ночи в кроваво-красный, а мой кулак уже смачно встретился с челюстью этого долбаного мастера разговорного жанра. Боль такая желанная, на грани кайфа, пронзила кисть. И я прямо-таки наслаждался ею в этот момент. Она была правильной и до невозможности нужной мне, как воздух, весь это проклятый вечер, и теперь, дорвавшись, я собирался получить свою дозу сполна и сделать это вечер для Кирилла поистине незабываемым!

— Поговорить хотел? — рыкнул я с растущим раздражением, отмечая, что засранец устоял. — Ну так теперь давай потрындим.

Теряю сноровку, или он, и правда, крепок? Обычно я ронял большинство своих, скажем, оппонентов с первой попытки. А этот мало что все еще ходящий, но еще и говорящий. Плохо, Сеня. Совсем плохо! Надо исправлять.

— А я все ждал, когда же из тебя попрет! — Кирилл уклонился и вполне профессионально блокировал мою вторую атаку. Прекрасно! Так даже веселее. Никто не скажет, что я, скотина, опять измордовал беззащитного младенчика.

— Ну, таки ты дождался, сука! — я получил неожиданное удовольствие от того, что теперь Васькины туфли валялись на ступеньках, а не находились в лапах этого…

Прилетевший в челюсть мощный удар ненавязчиво мне напомнил, что торжествовать и щелкать клювом следует, только если твой противник валяется в отключке на земле.

— Как же мне это хотелось сделать все эти годы! — сказал Кирилл, довольно скалясь, и я едва уклонился от его следующего выпада, одновременно посылая свое весьма теплое приветствие его печени, от которого он с резким выдохом согнулся и отшатнулся. Вот, кстати, все же зря я ему сразу по морде. Эх, теперь не избежать разборок с Василисой и отцом. Ну, да что уж теперь!

— Какой же ты придурок, Сеня! — кашляя, просипел Кирилл. — Ты ведь ни одной ее слезинки не стоишь и не будешь стоить, пока справляться со своим гадским характером не научишься!

Ну, на самом деле я и сам это прекрасно уже знал. Но это не его собачье дело!

— Я смотрю, ты еще не наговорился? — Я ждал, пока он выпрямится, как-то не приучен бить того, кто ответить прямо сейчас не может.

— Э-э-э, мужики, а че тут у вас происходит? — из темноты к крыльцу неожиданно подошло несколько парней явно кавказкой наружности. Они выглядели взъерошенными и агрессивными. Наверняка так же, как мы сейчас с Кириллом.

— Мимо валим молча! — огрызнулся я.

— Э-э-э, слышь! Ты че так борзо разговариваешь? — тут же взвился один, поменьше других ростом. Стопроцентный керосинщик. Сейчас начнет накручивать остальных, бросаться, как истеричная шавка. А рубани его, остальные тут же впишутся, только этого и ждут. Я таких с первого взгляда в толпе вычисляю, еще до того как рот раскрывают. Из темноты к первым персонажам подтянулись еще несколько, тихо переговариваясь и ожидая развития событий. Хреновасто — многовасто. Двор совсем пустой, и отступать в сторону отделения не вариант. Пока ментов вызовут, мы там такого шума наделаем, что ой-ей!

— О! Вы гляньте! — гнусаво завопил опознанный мной провокатор. — Они туфли бабские не поделили. Они сто пудов голубки!

— Слышь, гость столичный, ты бы шел внутрь, а то на улице прохладно становится, — буркнул я Кириллу

— Если так сильно рот раскрывать, юноша, есть очень большая вероятность получить травму внутренних органов, да и зубы случайно выпасть могут, — игнорируя мой дельный совет, ответил этому застрельщику организованной стаи Кирилл. Вот это он зря. Теперь точно мы с ними по-доброму не разойдемся. Ну, не то чтобы я совсем этим расстроен.

Ему ответили длинной тирадой, в которой из печатных были разве что «пошел на» и «засунь в». Я хотел ему сказать, что спорить с ними не стоит, нужно уж сразу бить, но, если честно, адреналин, уже гудевший в крови, требовал продолжения банкета в любом виде, так что… почему бы не повеселиться? Я снял пиджак и аккуратно повесил его на ручку двери. Кирилл, хмыкнув, последовал моему примеру, пока мы заканчивали слушать что, кому из нас и в какое естественное отверстие засунуть, чтобы порадовать молодежь эротическим шоу однополой любви.

— Весьма подробная инструкция, — ухмыльнулся Кирилл. — Но несколько путанная. Не хотите показать наглядно, на собственном примере. Мы с приятелем наверняка бы почерпнули массу новых и полезных знаний. Если уж учиться, то у тех, кто реально практикует и досконально разбирается в вопросе.

Вот не люблю я болтовни перед дракой, но Кирилл сейчас мне прямо нравился. С полминуты у гопоты ушло на переваривание и осознание оскорбления.

— Ах вы п***ры! — рванулся на нас с истошным воплем керосинщик. Ну, наконец-то!

Дальше, если честно, у меня не было времени раздумывать и анализировать. Драться против толпы страшно, только если не понимаешь принципов их стадных попыток налететь и растоптать. Если не позволишь уронить себя сразу, то быстро выясняется, что среди желающих тебя ударить нет особо жаждущих получить в ответ. Толпа — это как волна-цунами. Нахлынет на тебя и постарается размазать. Окажешься на земле — тебя будут топтать долго и со вкусом, торжествуя легкую победу. Устоишь — и это стадо быстро теряет запал. В такой бойне лишь одна серьезная проблема — некому спину прикрыть. Но в этот раз она автоматически отпала, потому что Кирилл без всяких объяснений как-то сам собой оказался позади меня.

Разгоряченные кавказские парни навалились на нас всем дружным коллективом, но свалить нас у них не вышло. Дальше уже оставалось отражать беспорядочные удары все же не желающих так просто отступить противников. Раздался треск ломаемого дерева.

— Вот это уже похуже будет, — пробормотал за моей спиной Кирилл, слегка запыхавшись. — Почему у вас все еще не установят антивандальные лавочки! Провинция глухая, тоже мне!

— Чего приперся-то в эту провинцию, столичный герой? — огрызнулся я, наблюдая, как к нам бодро приближается давешний провокатор с длинным куском дерева наперевес.

— Тебе, идиоту, мозги вправить!

— Что, все же трудишься не по профилю?

В этот момент темноту парка прорезал яркий свет фар и резкие проблески полицейского маячка. Значит, все же наши танцы с волками… пардон, шакалами не остались незамеченными, и кто-то вызвал органы.

Естественно, нападающие тут же бросились в рассыпную, и мы с Кириллом не сговариваясь кинулись за ними, чтобы поймать хоть кого-то.

Спустя тридцать минут мы сидели на твердокаменных скамьях, привалившись спинами к прохладной стене в коридоре ближайшего отделения полиции, ожидая, когда придет наше время быть опрошенными. В обезьяннике бушевали наши новые знакомцы, продолжая бессильно изгаляться в красноречии теперь уже не только в наш адрес.

— Мдя, — протянул Кирилл. — Вечер удался. Сто лет так уже не развлекался. Теперь-то, когда пар спустили, можно и поговорить нормально. Как думаешь?

Я покосился на его разбитую губу и пришедшую в негодность дорогущую рубашку.

— А ты уверен, что потянешь еще один… диалог?

— А ты?

— Да я как огурчик, — я повел плечами, стараясь не скривиться.

— В смысле овощ? — фыркнул Кирилл, глядя в потрескавшийся потолок в подозрительных разводах.

— В смысле не пошел бы ты!

— Я-то пойду однозначно. Вот только сделаю я это один или с Василисой — будет зависеть только от того, излечим ли твой кретинизм.