ГЛАВА 27

Василиса

Вот как можно нести всякую похабную чушь, когда все вокруг так плохо? Или он нарочно это делает, чтобы позлить или отвлечь меня от того, насколько все серьезно? Конечно, нарочно, это ведь Арсений! Но хуже всего то, что злиться по-настоящему у меня не выходило. Скорее уж все было с точностью до наоборот. Проснувшись в одиночестве, лежала какое-то время, прислушиваясь к физическим ощущениям и к своим медленно просыпающимся эмоциям. Ждала досады и чувства вины, стыда за свою очередную слабость и импульсивность. Но их не находилось. И даже не было недоумения, что, сделав такой круг, я опять оказалась там же, где и пять лет назад. Досада? Ощущение поражения? Нет. Страх посмотреть ему в глаза и увидеть там насмешку или торжество? Да нет. Мы уже не те, что раньше, повзрослели, хотелось бы думать, поумнели. Хотя все же есть кое-что. Меня смущала и причиняла дискомфорт мысль, что Арсений может подумать, что я стану строить какие-то планы на его счет после этого ночного срыва. Но я же не наивная и прекрасно осведомлена, что он не создан для сколько-нибудь продолжительных отношений, а уж тем более чего-то постоянного. Увидеть на его лице, как он тяготится необходимостью как-то реагировать на меня, думая, что я этого от него жду, вот это — по-настоящему неловко и способно лишить меня равновесия. Поэтому, думаю, нам стоит объясниться сразу и не оставлять между нами напрягающее обоих провисание. Ведь нам и дальше жить рядом, и очень глупо, избавившись в одночасье от груза детских обид, тут же взвалить на себя новые.

Перевернувшись, я села и поморщилась от небольшой тянущей боли внутри. Я вчера не хотела, чтобы Арсений заметил полное отсутствие у меня опыта, и при этом настолько сильно нуждалась в этом примитивном и неопровержимом подтверждении жизни, что, похоже, немного перестаралась с поспешностью. Ну, что хотела, я получила и даже через край. Потрогала свои припухшие губы, натертые его щетиной скулы, подбородок, и волна влажного тепла стремительно покатилась по телу, делая и без того чувствительную кожу просто полыхающей. На какой-то момент я будто выпала снова из реальности, оказавшись в том нашем моменте близости. Он был и похож на первый, и все же абсолютно отличался. И дело не в отсутствии резкой боли. Просто все было совсем другим. Арсений — такой же яростный, требовательный, захвативший всю меня с первого же касания и агрессивного поцелуя. Он как стихия, его не предсказать, не обуздать. Каждое движение и стон — внутривенное вливание чистого желания в кровь. Он пугает и завораживает этой беспощадной жаждой обладания, не оставляя ни единого шанса для отступления. А та остановка, пауза были лишь иллюзией выбора. Он уже наверняка знал в тот момент, что я окончательно сорвалась. Если ты выпал из самолета, то не можешь остановить падение, и не важно — раскрылся твой парашют или нет. Законы гравитации неумолимы и обратной силой не обладают. Поэтому да, уверена, что, предоставляя мне свободу выбора, он точно знал, что тормозов у меня уже не осталось, и я неминуемо врежусь в него на полной скорости. Уж за столько лет он наверняка выучил все признаки отчаявшейся в своем вожделении женщины, научился разжигать до состояния почти бессознательности, и мое полное отсутствия страха, сомнений и действия на грани животной интуиции этому наглядное подтверждение.

Но опять же, я не чувствовала из-за этого злости или досады. Нет, скорее уж некое восхищение им. Его невозмутимостью, которую он щедро вливал в меня, неважно, каким способом. Его заботой, казалось бы, сдержанной и почти суховатой, но не упускающей ни одной детали. Его мгновенным и безоговорочным ответом на мою потребность в нем, несмотря на мою эгоистичность и собственное состояние. Да, Господи, нет никакого смысла раскладывать на отдельные составляющие то, что я испытывала сейчас. Он просто дал мне все, что нужно, позаботился обо всем, тогда как я была бесполезна, беспомощна и полностью сосредоточена на себе. Не позволил мне понять ни жестом, ни словом, что я практически навязываю ему близость в такой момент. Наоборот, я никогда не чувствовала себя такой неистово желанной. Я могу ничего не понимать в отношениях как таковых, но то, как сильно он меня хотел, осознавала каждым сантиметром кожи, всей своей сущностью. Это такая сила чувственного голода, которая просто обязана пугать абсолютным отсутствием границ. Но нет. Я не была испугана ни тогда, ни сейчас. Потому что сама нуждалась не меньше.

Но это все не меняло того факта, что ночь закончилась и нам нужно идти дальше. Так что разговора не избежать. Он, может, и не будет сам по себе приятным для нас, но наверняка принесет облегчение и не позволит копиться напряжению. Мама больна, на нас напали, явно происходит что-то реально плохое, и отвлечение на попытки балансировать и что-то угадывать сейчас совершенно излишни.

Завернувшись в плед, я выползла наружу, щурясь от яркого солнца и стараясь игнорировать необъяснимое наслаждение от примитивного, тянущего, немного болезненного ощущения внутри. И то, насколько остро-сладко было принимать глубокие мощные движения Арсения в глубине моего тела, когда он, стиснув мои бедра, перехватил инициативу и отобрал контроль, насаживая на себя. Сильные руки, сжимающие мою плоть почти до боли, с дерзкой жадностью, заставлявшей упиваться ликованием ту первобытную часть меня, о существовании которой я и не подозревала. Его выражение лица — напряженное, мрачное, почти дикое, его взгляд, пожирающий без остатка и требующий еще и еще, все больше меня, даже когда уже, кажется, ничего не осталось. Ох! Вообще-то, Василиса, ты собиралась подумать о чем-то более насущном и вести адекватный разговор! Да, собиралась, но, подойдя к реке и увидев там обнаженного Арсения, я словно опять оказалась во вчера, потерянная и нуждающаяся в нем как можно ближе. Желательно на мне и во мне. Разве нормально, что один человек так действует на тебя, что теряешь большую часть своих мозгов и способность связно мыслить? Хотя Арсений всегда воздействовал на меня, как никто на свете. Но раньше это была злость, обида, а теперь желание, причем по силе оно не уступало прежним эмоциям. Да чего уж там, скорее даже, намного превосходило. Ну, вот я и выяснила на себе, как работает эта сверхспособность Арсения, заставляющая женщину перестать мыслить адекватно, становясь одной лишь ходячей потребностью в нем. Никакая это не способность, это просто он сам, как есть.

Когда я после поспешного умывания примчалась обратно к дольмену, Арсений уже почти полностью собрал наши вещи, успев сдуть кайт, свернуть его в тугую «каталочку» и лихо утрамбовать весь наш скарб в рюкзак от самого змея. Он молча вручил мне оставшийся бинт и подмигнул, тогда как у меня желудок в узел скрутило и от вида самого ранения, и от неприятной красноты вокруг него. В этот раз я очень старалась, накладывая повязку, но, очевидно, медицинскими талантами я не обладала, так что, на мой взгляд, вышло кое-как. Арсений нисколько не помогал мне все это время, наклоняясь и коротко касаясь губами моих пальцев или невесомо проводя свободной рукой по ногам. От этих простых мимолетных контактов наших тел я почему-то вспыхивала и терялась снова и снова в отзвуках ночных ощущений. И еще каждое такое прикосновение резко уменьшало мою решимость установить между нами границы прямо сейчас. Здесь, в этом лесу, вдали от всего знакомого и привычного я была не только вырвана из обычного окружения, само ощущение мира будто сместилось в иную плоскость за одну лишь ночь. Здесь не было нашего многолетнего прошлого, не было бесконечных поводов вспомнить обиды. Прямо в этот момент времени тут был он — мужчина, который демонстрировал мне неприкрытое желание и окружал заботой, и была я — женщина, которой безумно нравилось все именно таким. Да, я отдаю себе отчет, что это состояние просто временное явление, оно вообще иллюзия. Но сейчас мне хотелось чуточку продлить ее, впитать и распробовать до конца. Нет, я не собиралась позволить себе фантазировать, каково было бы существовать вот так, окруженной плотным вниманием Арсения как сейчас, не пытаться рассмотреть тайного, задевающего смысла в словах, не ждать подвоха. Просто чувствовать, улыбаться, говорить без задней мысли. Целовать с такой же легкостью, как делает это Арсений. Снова и снова заниматься сексом, жадно или неторопливо. И забыть, не думать, что это сиюминутно. Да уж, не самое подходящее время и обстоятельства для подобного экскурса в мир собственной чувственности. Сейчас неуместно, но это то, чего мне хотелось. Похоже, что я окончательно заблудилась сама в себе. Умом понимаю, что нужно все расставить по местам между нами, чтобы не позволить никому запутаться в смешанных сигналах. А вот душой желаю потянуть состояние блаженной неопределенности, в которой между нами все просто.

— Ты меня ужасно отвлекаешь, — пробормотала я, когда Арсений в очередной раз потерся уже колючей щекой о мое запястье и провел по нему губами.

— Таков мой план, — нахально усмехнулся он.

— Мешать мне тебя же и перевязывать?

— Мешать тебе стоять тут передо мной и надумывать черте что.

Я завязала бинт, и Арсений тут же схватил меня за бедра, притягивая ближе и утыкаясь лицом в живот. Его пальцы уверенно соскользнули на мои ягодицы и сжали их совсем как ночью, отчего у меня вырвался вздох, больше похожий на жалобный всхлип.

— Очень жаль, что нам нужно идти и что у меня больше нет презервативов. Иначе мы бы еще долго постигали прелести секса на открытом воздухе. — Он поцеловал, обжигая дыханием сквозь тонкую ткань комбинезона и тут же отстранился, а меня прямо-таки шатнуло в его сторону, будто он был огромным магнитом.

— Кринников, ты поразительно самоуверенный человек, — ответила, справляясь с непроизвольной реакцией тела на него.

— Не самоуверенный, Васюнь, а просто оптимист, — пожав плечами, сказал он, поднимаясь с камня, на котором сидел. — Я вот, например, искренне надеюсь, что в этот раз ты не струсишь и не сбежишь от меня так или иначе, не станешь отрицать произошедшее между нами.

Он взял свою футболку и аккуратно разодрал ее на широкие полосы, помогая себе моим вчерашним орудием по производству щепок.

— Я… — Слова застряли в горле, когда я наткнулась на его разом помрачневший взгляд.

Ну вот, Василиса, настал момент, но вот только что-то слова никак в осмысленные предложения не складывались.

— Только не вздумай сказать мне, что у тебя было случайное помутнение рассудка, и мне теперь нужно быть долбаным джентльменом, хранить тайну и опять делать вид, что ничего и не было. Молчать об этом я не собираюсь! — Продолжая разговор, Арсений отошел к большому дереву и, примерившись, стал срезать с него кусок коры.

Еще несколько минут назад мне, несмотря на неразбериху внутри, все казалось почти радостным, и вот сейчас наружу, кажется, высунулась прежняя версия моего сводного братца, так что всей моей расслабленности как не бывало. Все, что было между нами паршивого все эти годы, а особенно память об утре после первой нашей ночи, вдруг вздулось перед моими мысленным взором, будто застарелый рубец, который лишь на время замаскировали.

— А что собираешься? — я старалась сдержаться, но все равно ощетинилась, мгновенно переходя в оборону. — Расскажешь обо всем Марку и каждому, кто захочет услышать? Станешь хвастаться всем, какой ты победитель, что перед тобой никому не устоять?

Да, я понимала, что сказанное прозвучало глупо и по-детски. Кому, к черту, есть дело до того, переспала я с ним единожды или дважды и что вообще спала?

Арсений подошел ко мне вплотную, и прищур его серых глаз стал таким знакомо недобрым, что я едва сдержалась, чтобы не увеличить между нами расстояние.

— Называешь меня треплом и мерзавцем, который раззванивает о своих похождениях на каждом углу? По-твоему, я такой?

— Я… не знаю, — тут же растеряла пыл под его гневным взглядом.

— Ты знаешь! — произнес он с нажимом. — Уж ты-то знаешь правду обо всех моих хреновых сторонах и привычках как никто, Василиса. Разве среди них числилось когда-то хвастовство постельными победами?

— Нет, — вынуждена была признаться я. С ним ситуация как раз была противоположной. Те девушки, с которыми он встречался, всячески старались донести до широкой общественности наличие близости с ним.

— Сядь! — хмуро указал Арсений на камень, тот самый, на котором я его перевязывала, и я покорно плюхнулась. — Ну, если нет, то что за ересь?

Он опустился передо мной, усаживаясь прямо на траву, взял одну мою ступню и принялся тщательно обматывать ее полоской ткани из своей футболки, при этом поглядывая на меня сердито и явно требуя ответа.

— Я слышала и помню, что ты тогда сказал Марку. — По тому, как Арсений сверкнул глазами, я поняла, что пояснений ему не требуется, и поэтому продолжила, набираясь больше уверенности и придавая голосу решимости. — Да и со мной ты был достаточно прямолинеен.

— Хм… Знаешь, я все это время подозревал, что ты слышала нас с Марком. — Арсений, хмурясь, закончил с первой полоской, взял кусок коры и, приложив к моей ступне гладкой стороной, стал приматывать следующим куском ткани.

— Слышала. Может, не все, но слышала. И все помню. — Я и была бы рада глянуть на него с вызовом, но делать это, когда он полностью сосредоточен на моих ногах, и каждое его мягкое, наполненное неподдельной заботой движение будоражит и сбивает меня с боевого настроя, никак не выходило.

Несколько минут Арсений молчал, заканчивая возню с правой ступней и принимаясь за левую. Я тоже помалкивала и только завороженно следила за движениями его рук, за тем, как сокращаются и расслабляются мышцы плеч и груди. Вот ведь ничего и близко сексуального не было в том, что он делал с моими ногами, а в голове слегка шумит, и низ живота словно наполнен пузырьками горячего щекотного воздуха, будто я хорошенько злоупотребила шампанским.

— Вась, а что, на твой взгляд, было сказано не так? — уже совершенно другим тоном спросил, наконец, Арсений. Скорее осторожно и немного вкрадчиво, а не раздраженно. — Я ясно дал ему понять, что больше ему рядом с тобой делать нечего. Я не собирался тебя делить с ним… вообще ни с кем. Так было тогда, да и сейчас в этом вопросе тоже ничего не поменялось!

Мой внутренний барометр опять с отметки «ясно» пополз в сторону «шторм».

— Делить? Ты говорил обо мне, будто я трофей, завоеванная вещь! — выпалила я.

— Чушь вообще! — Арсений покачал головой и встретился со мной взглядом. — Да, может, я выразился грубовато, но эти слова для твоих ушей не предназначались! Я был так долго зол на Марка, что мог и не то еще ляпнуть. Он явился и предложил мне отказаться от тебя и вернуть ему. И это после… после всего. Да я удавить его хотел, не то что гадостей наговорить! — На лицо Арсения будто туча набежала, и его льдисто-серые глаза потемнели до цвета грозовых облаков, словно он так же, как и я сейчас, переживал заново события того утра. И я смотрела в них, не в силах вырваться, как будто была подхваченной ураганом песчинкой, которой не освободиться, пока стихия сама не наиграется.

— Это что, такая у тебя манера извиняться? — пробормотала и закусила губу. Я должна сейчас злиться, а не желать, чтобы он поцеловал меня, вливая еще и через поцелуй ту силу эмоций, что я сейчас читала в глазах.

— А я и не извиняюсь. Не за это точно. — Арсений сам прервал наш утягивающий куда-то на дно контакт и надел поверх намотанной конструкции из тряпок и коры свои истончившиеся неопреновые тапки. — Услышанное тогда тобой было между мной и этим засранцем. А если за что и считаю нужным и готов извиниться, то за то, что был резок, когда ты уходила.

Он встал и протянул мне руку, предлагая жестом опробовать мою новую обувку.

— Резок? Ты сказал, что моя жизнь отныне станет адом! Чтобы я шла домой и готовилась к этому! — я переминалась с ноги на ногу, проверяя его изобретение. Что же, может, я и напоминала какую-то подружку лешего, но однозначно так будут меньше ощущаться все неровности, камни и упавшие ветки. И да, опять работала эта непонятная штука между нами, потому что я не злилась на Арсения. И это вовсе не чувство благодарности, а просто сказанные тогда его слова почему-то перестали иметь хоть какое-то значение. В конце концов, если подумать, сказаны они были им — другим мне — той, которой уже нет.

— Я такого не говорил! — уперся Арсений.

— А вот это уже, знаешь ли, нечестно! — без особого энтузиазма возразила я. — Сказал!

— Вась, я не говорил такого, и даже в мыслях не было. — Он не злился, но упрямо опустил голову, давая понять, что уверен в своих словах и уступать не намерен. — Я сказал, что тебе придется привыкнуть, что отныне жизнь твоя изменится навсегда, и дал свыкнуться с этим. Я и сам на тот момент не понимал еще до конца, как быть с тем, что между нами тогда случилось. Но одно только знал — что не собираюсь открещиваться и жить, как ни в чем не бывало. Я собирался дать тебе немного времени, а потом прийти к отцу и Марине и все рассказать о нас. И предложить тебе начать нормально встречаться.

— Ты сказал не так… не это имел в виду… — Я просеивала свои воспоминания, стараясь вспомнить все дословно, но все, что всплывало, это мои эмоции и чувство полного краха всего вокруг, а совсем не отдельные слова.

— Это, Вась, это. Но ты поняла и услышала все так, как привыкла воспринимать что бы то ни было, исходящее от меня. Да, не спорю, я разозлился, когда понял, что ты пыталась просто уйти и даже в глаза мне посмотреть отказывалась. Но в тот момент я давал обещание не быть ублюдком и отвечать за последствия, а ты это прочитала как угрозу. — В голосе Арсения уже слышалось нескрываемое сожаление, и как будто этого оказалось мало, так еще то же самое чувство стало охватывать и меня. Но о чем мне сожалеть? Я уверена, что все тогда сложилось, как и должно, и мой отъезд был верным решением. Может, просто нужно было не делать его похожим на паническое бегство, но, однако же, остыв, я, может, и не решилась бы на такой исход.

— Ладно… И даже если это так… разве это моя вина, что только так я воспринимала тебя и все тобою сказанное? — моя линия обороны отказывалась осыпаться окончательно просто так, даже несмотря на то, что под ней больше не было фундамента.

— Нет, Васюнь. Изначально моя, и за это мне стыдно. И я никогда не перестану за это извиняться. Но и ты могла быть повнимательней и замечать мои попытки хоть как-то исправить нашу идиотскую ситуацию.

Да, может быть… Наверное… Только теперь-то что об этом думать?

— Нам нужно идти, — пробормотала себе под нос. — Тебе нужна помощь. Вот что сейчас важно.

Нет, я не отказывалась принять извинения за прошлое, просто все это утратило прежнюю значимость. А вот жить и воспринимать все по-новому… Ну, на это все же нужно время. Арсений какое-то время смотрел на меня, мрачнея, а я нарочно избегала прямого взгляда, желая побыть немного без этого почти наркотического воздействия его энергетики на меня.

Я потянулась было за упакованным рюкзаком, но Арсений покачал головой, подвинул его в самый дальний угол нашего недавнего укрытия и прикрыл теми ветками, которыми было устлано дно дольмена.

— В нашем нынешнем состоянии это будет нас только тормозить. Я вернусь сюда сам и наведу порядок, заодно змея заберу. Потом, попозже. Когда разберусь с насущными проблемами.

Все, что он взял с собой, это грелку с водой и кружку, да рассовал по карманам мелочевку типа огнива, телефона и ножика. Последний раз оглянувшись, словно проверяя, нет ли видимых следов нашего присутствия в округе, он протянул мне здоровую руку, и я снова приняла ее без тени колебания. Мы двинулись по лесу, не в таком, конечно, темпе, как перед грозой, но достаточно шустро, так что я взмокла с головы до ног уже минут через пятнадцать. После дождя почву местами поразмывало, и показалась жутко скользкая и липкая желтая глина. Арсений максимально избегал такие места, но все равно я умудрялась поскользнуться. На боль в мышцах я старалась просто не обращать внимания, думая о том, насколько сейчас хуже Арсению, и что он давно мог бы, наверное, получить помощь, не болтайся я на нем мертвым грузом.

— Сень, может, умнее было бы тебе оставить меня там, у дольмена, а потом прислать за мной кого-то. А ты бы быстро дошел и добрался до больницы, — пропыхтела я на минутном привале где-то через полчаса пути, запрокинув голову и в безмолвном ужасе рассматривая уходящую резко в гору тропку. Черт, проще лечь и умереть прямо тут!

— А ты, я смотрю, прямо источник гениальных идей, да, Васюня? — хмыкнул он недовольно себе под нос, откручивая крышку на грелке и делая несколько мелких глотков.

— А чем плоха эта идея?

— Может и ничем, будь на твоем месте кто другой. Но с тобой этот вариант даже не обсуждается. Я не выпущу тебя из виду.

— Но почему?

— Потому что! — огрызнулся он, впрочем, совсем беззлобно. — Если тебе уж так нужно разговаривать, то давай продолжим начатую беседу, но уже после Хохотунчика. Тут метров восемьсот всего так круто в горку. Но мы сейчас после дождя намаемся — скользко. Дыхалку надо беречь.

— Мы, вроде, уже… — не то что бы я была готова продолжить, но хотелось, чтобы последнее слово осталось за мной. А потом стало как-то совсем не до этого. Глинистая почва, казалось, всеми силами пыталась убежать из-под трясущихся ног. Корни, на которые так легко ступал идущий впереди Сеня, как капканы захлопывались на моих неуклюжих лапоточках, а заманчиво предлагающие зацепиться за них руками ветки, выдержав братца, мерно двигающего булками прямо перед моими глазами, с обиженным всхлипом ломались в моих дрожащих ручонках. Восемьсот упомянутых метров чертова Хохотунчика я карабкалась чуть ли не со слезами на глазах, мысленно поминая ни разу не добрым словом шутника, давшего такое название этому отрезку пути.

Когда Арсений выдернул меня из густой тени тропы на божественно ровную, залитую солнцем полянку, я готова была расцеловать шелковистую травку, едва качающуюся перед моим носом. А что, на четвереньках это делать было удобно, да и шатало значительно меньше, чем на двух отказывающихся от дальнейших силовых нагрузок конечностях.

— Так на чем мы там остановились? — нет, ну ведь ненавижу его прямо сейчас! Он же опять даже не запыхался после такого безумного подъема. Хотя глаза уже лихорадочно поблескивают, и губы потрескались — явно температура начала подниматься. — Ты, помнится, хотела изначально поговорить о сегодняшней ночи, а пока мы обсудили только наш первый опыт. Не хочу сказать, что мне и тогда не понравилась, но второй раз несравненно лучше. Так что да, обсудить есть что.

— В смысле? — да все я понимала, только вот эта манера Арсения говорить о нашей близости так… обыденно и в то же время как о чем-то исключительном… вот как так у него выходит?

— В том смысле, что мне это представляется вполне себе ожидаемой закономерностью, — фыркнул Арсений, стрельнув на меня глазами. — Чем больше практики, тем круче результат.

— Ну, как мне кажется, тебе грех жаловаться на недостаточный объем практики или отсутствие желающих практиковаться с тобой. — А вот это уже был маневр уклонения в сторону, и, судя по усмешке Арсения, он прекрасно это понял.

— Гм… не стану спорить, — он вдруг нахмурился. — Но раз уж мы это обсуждаем, не скажешь, как с этим у тебя?

— Ты не можешь меня об этом спрашивать, — и без того молотящее сердце сделало в горле переворот.

— Почему?

— Потому что! — повторила я его недавний аргумент.

— Ладно, мне, собственно, на это наплевать. Нет дела до того, что было. Гораздо актуальнее, что будет теперь, — Арсений не стал продолжать и даже не смотрел на меня вопрошающе, он просто молча поднял меня с земли и настойчиво потянул по внезапно материализовавшейся в трех метрах от полянки колее. Неужели здесь уже ходит транспорт? Боже, если ты есть…

От меня не требовалось ответа прямо сейчас. Зато меня ставили в известность, что сделают это в скором времени. Готова ли я его дать? И если да, то будет ли он таким, который устроит Арсения? А каким он должен быть, чтобы удовлетворять меня?

Какое-то время шли молча, приостанавливаясь лишь для того, чтобы хлебнуть из грелки воды с противным привкусом резины. Но сейчас и это было за счастье. Продолжил разговор Арсений без всяких вступлений.

— Все это время меня интересовало, почему ты оказалась в тот вечер в баре, — он не продолжил «а потом и в моей постели», но это незримо повисло в воздухе.

— Хочешь сказать, что за эти годы ты так и не узнал? — закусила я губу.

— Я не слушаю и не собираю сплетен, а с самим Марком мы так и не общались. Как-то уж так вышло, что с твоим отъездом бодаться нам стало не из-за чего, а особого желания поболтать по душам так и не возникло.

Должна ли я рассказывать Арсению? Разве его это вообще касается? Ну, возможно и так, ведь как ни крути, он тоже оказался вовлечен в ту ситуацию.

— Я узнала… увидела Марка с Ольгой. В той самой квартире, что должна была стать нашим домом после свадьбы. И даже в той постели, где, видимо, должен был случиться мой первый раз. — Сказать было просто, горло не сжималось, и нигде внутри как раньше не появилось гулкого эха прежней боли.

— Мда-а-а, не зря у меня чесались руки каждый раз, как видел его с тобой.

— Странно слушать это… — я осеклась, не желая сейчас ляпнуть лишнее.

— От кого-то с моей репутацией, да, Васюнь?

Я промолчала, Арсений тоже, потому что сейчас любое слово могло нарушить хрупкий баланс между нами и испортить даже тот крошечный прогресс, которого мы каким-то чудом достигли.

— Знаешь, я, конечно, редкий засранец и эгоистичная скотина, но как только стал хоть что-то понимать в этой жизни, осознал, что лгать женщине — самое последнее дело. И не потому, что я такой, блин, честный и сознательный. Просто последствия полностью перекроют полученное таким путем удовольствие.

Мы прошли еще какое-то время, сопровождаемые только шелестом ветра в деревьях и звуками нашего дыхания. Если честно, то мне уже казалось, что конца и края не будет этому лесу. Ненавидела уже его до глубины души из-за того, что он никак, гад, не кончался. Вот не напрасно я так терпеть все эти походы не могла. Какой псих захочет топать здесь, перескакивая бесчисленные промоины и упавшие деревья по доброй воле? Вслух я, конечно, и слова не сказала. Мне ли жаловаться, если Арсений идет и еще волочит меня за руку, страхуя каждый раз, когда я умудряюсь неудачно поставить ногу и почти готова рухнуть. И это при том, что не могла не заметить и его усиливающуюся бледность, и появление красноватых пятен на скулах. Таких, как бывают у людей, когда температура подскакивает до опасной черты. Это пугало меня не передать как, и поэтому я сжимала зубы и переставляла ноги, утирая пот и помалкивая. В конце концов, мы не в бескрайней сибирской тайге и должны по любому выйти куда-то, причем весьма скоро. Нудить «ну когда уже, когда» у меня язык не поворачивался.

— Васюнь? — обеспокоенно позвал Арсений. — Ты как? Привал или еще немножко?

— Не хочу я больше никакого привала, Сень, — ответила сквозь зубы. — Хочу асфальт! Когда выйдем на трассу, лягу и целовать его стану!

— Это негигиенично, малыш, — фыркнул Арсений. — Но ты всегда можешь поцеловать меня. В любом случае в отличие от асфальта я тебе отвечу.

В этот момент телефон Арсения подал голос, и я была просто таки счастлива, потому что это означало, что цивилизация стала ощутимо ближе. С того момента мы передвигались под бесконечный аккомпанемент звонков, на которые отвечал Арсений. Хотя большинство он быстро заканчивал одной и той же фразой: «Решим это позже!». Идти стало веселее, предчувствие близкого завершения словно придало новых сил, но и нетерпение уже тоже зашкаливало. К тому же те конструкции на ногах, что соорудил Арсений, местами сдвинулись и стали нещадно натирать, но я молчала, потому что понимала, что озвучить значит вызвать очередную задержку неизвестно насколько. А все более яркие лихорадочные пятна на скулах Арсения однозначно говорили мне, что время не наш союзник. Когда я наконец услышала сквозь деревья звук двигателя, то реально чуть не разрыдалась.

— Васюнь, тебе нужно чуть посидеть тут. Хорошо? — спросил посерьезневший Арсений, и я просто плюхнулась на землю, где стояла.

— Ты надолго?

— До трассы и обратно. Это не займет много времени.

Я привалилась спиной к стволу, провожая Арсения взглядом и утирая пот. Усталость, накопленная во время этого идиотского похода, кажется, дождалась момента, чтобы накинуться на меня. Было такое ощущение, что я больше вообще не смогу пошевелиться. И я так вымоталась, что на это совершенно наплевать. Все, очевидно, я сдулась окончательно. Поэтому, когда Арсений появился, мне не удалось встать без его помощи. Спуск по крутой насыпи к шоссе запомнился невыносимой болью в мышцах, хотя, по сути, Арсений практически волок меня на себе. На трассе впритык друг к другу стояли два джипа, и вокруг них человек шесть крепких мужчин, одетых в камуфляж и с более чем мрачными лицами. В другой ситуации я бы десятой дорогой такое сборище бруталов обошла от греха подальше, но сейчас готова была у каждого на шее повиснуть. Но даже для этого мои руки бы сейчас не поднялись. Плевать, что выгляжу я сейчас как натуральное пугало, плевать на их изучающе-сочувственные взгляды. Конечно, никаких вежливых представлений не последовало, меня стремительно и без разговоров практически запихнули в салон.

— Боже, я в раю, — пробормотала, оказавшись на заднем сиденье одной из машин. — Какой кайф с этим может сравниться?

Арсений уселся рядом, и мы тронулись. Он наклонился вперед и о чем-то тихо переговаривался с сидящими впереди мужчинами. Я не хотела даже смотреть в окно, потому что там все еще был проклятый лес, и поэтому просто привалилась к двери и почти мгновенно отключилась.