ГЛАВА 28

Арсений

Всегда знал такую простую вещь, что слышим мы частенько не то, что нам на самом деле говорят, а то, что хотим или готовы услышать. Но никогда не думал, что недопонимание, вызванное несколькими фразами, сказанными в раздражении, может обладать столь долгоиграющими последствиями лично для меня. Хотя чему удивляться? Во всем, что происходило и происходит между мной и Василисой, не было, нет и, возможно, не будет ничего умеренного, способного уместиться в общепринятые рамки. Вечно время мы умудрялись все довести до крайности. Ладно, согласен, больше это я отличался. Но она была как катализатор для меня. Во всех остальных аспектах жизни и взаимоотношений я уже давно научился принимать взвешенные решения, тщательно обдумывать последствия и искать компромиссы. Но не тогда, когда это хоть как-то связано с Василисой. Как только дело касалось ее, в меня как бес вселялся, и в мозгу оставалась одна извилина, и та прямая. И даже во время этой нашей светской беседы на ходу я пару раз чуть не сорвался. Хотелось заорать, встряхнуть ее от нахлынувших обиды и гнева. Причем гнева на себя. За то, что не предугадал, не рассмотрел, не предотвратил, переборщил, пер буром там, где стоило подкрасться на мягких лапах… За то, что не смог скрыть вспышку злости и разочарования, увидев ее практически вылетающей из подъезда и не желающей даже взглядом со мной встречаться. Но чего уж там. Я сам тем утром пребывал в раздрае на грани паники. Оглушен и дезориентирован. Состояние из разряда «еще понятия не имею, чего хочу, но точно знаю, как не хочу». А теперь при мысли о том, как себя чувствовала Василиса тогда, нутро начинало болеть так, словно кто душу на кулак беспощадно наматывал. Хоть вой.

Зато как же хорошо, что время метаний и сомнений прошло. Честно сказать, никогда не думал, что принятие окончательного решения принесет такое чувство облегчения и внутренней свободы. Такое впечатление, что тучи над морем разошлись, горизонт стал кристально чист, и ты в этой идеальной прозрачности абсолютно четко можешь рассмотреть свою конечную цель. Да, до нее еще махать веслом и махать, да, ты не видишь ее во всех мельчайших деталях и да, по пути могут оказаться подводные камни, вполне способные пустить тебя ко дну. Но это уже преодолимые частности разной степени сложности. Главное — я хочу, чтобы Василиса с этого момента и на бесконечно длительный срок стала частью моей жизни. И это не то примитивное «хочу», когда она нужна мне каждую ночь голой, потной и выстанывающей мое имя. Нет, это какое-то гораздо более объемное «хочу», вот прямо охренеть, насколько большее всего прежнего. Такое, которое не становится меньше или незначительней с годами, или когда страсть перевоплощается из вселенских взрывов в равномерно горящее непрерывное пламя. И то, что у меня нет в этом опыта, не значит, что я этого не осознаю. А старые душевные раны… все поддается лечению забвением и переосмыслением, если рядом правильный лекарь. И да, мню о себе, что я именно тот, который ей нужен. Есть желающие это оспорить?

Дергающая за обнаженные нервы пульсация в руке стала затихать, сменяясь еще более неприятным онемением. Температура медленно, но неуклонно ползла вверх, и к концу пути мне стало казаться, что еще немного, и я начну выдыхать огонь, и при этом по покрытому липкой испариной телу то и дело пробегали волны дрожи, которые я старался скрывать от Васьки. Я и так все время перехватывал ее обеспокоенные взгляды. С одной стороны, хотелось заурчать довольным зверюгой из-за того, что, несмотря на собственную крайнюю измотанность, она так сконцентрирована на моем самочувствии. А с другой, считал нужным себе хорошенько врезать за то, что по моей вине она через это проходит. Вот хоть и зарекался использовать это дурацкое слово на букву "с", но видать, судьба, сука, у меня такая — вечно корректировать список косяков, за которые придется извиняться. Ой, да ладно, чем длиннее этот список, тем больше времени уйдет на выпрашивание прощения, а это можно делать столь разными классными способами…

Когда, наконец, наш экстремальный переход был окончен, я испытал две одинаково сильных эмоции. Облегчение и разочарование. Мы прояснили некоторые болезненные моменты нашего прошлого, но у меня еще подвисла куча вопросов. Остались ли еще у Василисы чувства к Марку? Что на самом деле за отношения сейчас или были раньше между ней и Кириллом? Есть ли у меня надежда на то, что она добровольно примет эту нашу близость как окончательную границу между прошлым, где каждый сам по себе, и будущим, где мы вместе, или мне придется с боем захватывать каждый крошечный клочок этой территории? И понимает ли она, что в этот раз я не сдамся? Да, я в курсе, что мы живем в 21-м веке, и признаю такую чудовую фигню как права человека и свобода выбора, но только не в нашей ситуации. Могу дать ей свободу принимать любые решения: где мы будем жить, куда будем ездить отдыхать, что будем есть каждый день, сколько раз за сутки сексом заниматься, какие мне выбрать чертовы рубашки, и соглашусь их носить, даже если они будут самого похабного розового цвета. Но вот в том, быть со мной или нет, нет никаких вариантов. Поэтому так царапнуло, что стоило нам выбраться из леса, как Василиса моментально отстранилась от меня, как будто мгновенно установила дистанцию. Даже в машине села подальше и предпочла устроить голову на жестком стекле, а не на моем плече или коленях. Возможно, это природная скромность, и она сейчас просто смущена, потому как все мужики из опергруппы реально пялились на нее, да так, что мне остро захотелось оскалиться и зарычать, как зверю, не желающему делиться даже крохами. Конечно, это было больше сочувствие с их стороны, но уже пробудившегося внутреннего собственника с синдромом маниакального ревнивца это ни разу не колыхало. Ему требовалось, чтобы Василиса по-прежнему прижималась и цеплялась за меня, как будто я единственный мужчина во Вселенной. И пусть все видят, и никакой, мать вашу, неоднозначности или сомнений, кому эта женщина принадлежит. Да, Сеня, приехали. Это уже прямо диагноз, если тебя так бесит наличие 30 см пространства между нами в машине. Хотя оно-то, в принципе, все к тому и шло. Так что моему здравомыслию стоит запастись попкорном и посидеть спокойно в сторонке, наблюдая, как я все больше погружаюсь в это помешательство по имени Василиса Орлова.

— Шеф? — Лешка Молотов махнул у меня перед лицом рукой. — Какой план? Куда мы первым делом?

Я оторвался от созерцания побледневшего усталого лица Василисы, которая упрямо смотрела в затылок сидевшему за рулем Лешке, то ли намеренно игнорируя меня, то ли просто пребывая в ступоре после чрезмерной нагрузки и догнавших, наконец, переживаний. Да, эта ее отстраненность независимо от причины невероятно остро задевала меня, но ничего, я переживу.

— Поедем сразу в травматологию, а потом домой. Надо отдохнуть и решить, что делать дальше. Возможно, собрать вещи кое-какие, — негромко ответил я.

— Можно и сразу домой, а на дом вызвать платного врача. Я слышал, сейчас они даже со своим рентген аппаратом выезжают, — возразил Роман, правая рука и Лешкин зам, по совместительству еще и лучший друг, и кум в одном лице.

— А смысл? — возразил Лешка. — Нас шесть вооруженных лбов, плюс еще при въезде в город народ ждет на низком старте. Какой камикадзе на нас попрет? Едем лучше сразу в больницу, когда там еще этот платный лекарь прибудет. А тут важно время.

— Согласен, — кивнул я и снова посмотрел на Василису. Она закрыла глаза и выглядела теперь отрешенной от всего. В том числе и от меня.

— Так вот она какая, причина безвинных страданий офисного спортинвентаря, — очень тихо пробухтел Молотов и бегло глянул на Василису в зеркало заднего вида, за что мне незамедлительно возжелалось ему двинуть по затылку. На свое глазами сверкай, умник! — Красивая у тебя сестра, шеф.

Если меня и раньше-то корежило, когда Василису называли моей сестрой, то теперь вообще в такие моменты чувствую себя извращенцем гребаным. Так и хочется рявкнуть: «Не сестра она мне! Никогда ее так не воспринимал и впредь не собираюсь!»

— У меня, Леша, красивая девушка! — не удержался я от расстановки статусов и даже чуть усмехнулся. И кого волнует, что некто упрямый и сонный может быть с этим не согласен? Кто первый озвучил, тот и прав, поди докажи потом, что это не так.

— Понял, — кивнул бывший десантник, явно не пропустив мою усмешку и быстрый взгляд на задремавшую Василису.

— Как у нас общая обстановка? — спросил, давая понять, что тема обо мне и Василисе закрыта для обсуждений.

— Шеф, все у нас работает как часы, — невозмутимо пожав плечами ответил Роман. — Нафиг тебе сейчас еще и об этом заморачиваться? Мы хорошо дрессированы, так что все путем. Ты лучше последуй примеру спутницы и подрёмай до больницы.

На самом деле мне уже было сложновато сидеть прямо. Сейчас, когда немного расслабился, все тело стало ломить, и лихорадило не по-детски. Так что я сделал, как советовал Роман — откинулся на сидении и прикрыл глаза. Но заснуть так и не удалось. Мешала все нарастающая боль в голове. Так что пару часов пути я провел, пялясь на спящую Василису и лишь изредка прикрывая глаза, когда жжение в них уже невозможно было терпеть.

Наверное, наше эпичное появление у больницы запомнится персоналу надолго и станет поводом для множества сплетен. Как только подъехали к крыльцу травматологии, Василиса тут же распахнула глаза, озираясь в первый момент почти панически, а потом, сообразив, что к чему, заявила, что пойдет со мной. И да, несмотря на препаршивое состояние, меня слегка приподняло над землей от самодовольства. Пришлось обождать пару минут, пока она снимала с ног мою самодельную защиту, а кто-то из парней за это время раздобыл бахилы. Так что мы были та еще парочка: я в шортах, голый по пояс, она в истрепанном комбинезоне, с полным беспорядком на голове, причастностью к которому я мог гордиться, и в бахилах на босу ногу. Оба исцарапанные ажиной, замызганные и мятые. И то, что Василиса не включила обычные женские заморочки, что, мол, на людях в таком виде стремно показаться, тоже стало еще одним поводом для моей гордости. Шли мы в тесном кольце из одетых в камуфляж наших мужиков и этим притягивали к себе максимальное внимание окружающих. Некоторые даже отважились снимать нас на телефоны исподтишка. Наверняка повыкладывают потом в соцсетях со всякими нелепыми комментами. Вот же дожили до века тотальной дебилизации. Василиса никак не реагировала на бесцеремонное разглядывание и поведение, ей, очевидно, было плевать, что ее такой увидят тысячи любопытных придурков. А для меня она в любом виде была красавицей, так что мне тем более было все равно. Долго ждать очереди не пришлось. Как только сидящие перед кабинетом увидели нашу живописную компанию, нас сразу пропустили вперед. Я держал Василису за руку все время, и она не делала попыток освободиться, отчего хорошее настроение перебивало мерзкое самочувствие. Но все испортилось в один миг, когда, войдя вместе с Василисой в кабинет, я увидел доктора и услышал ее низкий, сексуальный голос:

— Арс! Господи, солнце мое, что с тобой случилось? Вот вообще тебя нельзя без присмотра оставить!

Как думаете, что может оказаться хуже того, как, придя в больницу со своей новой девушкой, отношения с которой едва зародились и еще настолько хрупкие, что и дохнуть посильнее страшно, встретить одну из своих бывших партнерш? И это в тот момент, когда уже и голова толком не варит, и ноги держат кое-как.

Нам навстречу поднялась высокая красавица слегка за тридцать, в бело-голубом, идеально сидящем на соблазнительных формах халате. И я все еще хорошо помнил, как выглядит подтянутое спортивное тело под этим светлым хлопком. Людмила Рыбникова. Люся. Одна из моих бывших пассий, причем совсем недавних. Женщина из столь мною раньше любимого типа трех «Г»: готова всегда, голодна реально, горяча откровенно. Знал, что она работает в сфере медицины, но без подробностей. Как-то не интересовало меня, не для разговоров за жизнь встречались. И я в курсе, что я бессердечный засранец, но всех все устраивало, никакой романтической подоплеки. Люся выскочила из-за стола и едва на шею мне не кинулась, проявляя гораздо больше эмоций, чем врач по отношению к обычному пациенту, да и взгляд, которым она буквально облапала мой обнаженный торс, был весьма далек от профессионального. И, конечно же, Василиса, несмотря на свою усталость, не могла этого не заметить. Она мягко, но настойчиво вытащила свою ладонь из моего захвата, и я спиной ощутил, как повеяло холодком. На минуту в приемной повисла напряженная тишина, и в воздухе запахло электричеством. Это был один из тех неприятных моментов, когда все мгновенно и безошибочно понимают, какие флюиды связывают каждого присутствующего с другим. Мда-а, денек что-то перестает быть томным. Как же это все не кстати, как не вовремя! Лучше бы, действительно, на дом врача вызвали!

— Да вот, зацепило слегка, — ответил, ощущая неловкость и тупость ситуации и стремительно растущую вероятность катастрофических последствий. — Починить надо. Быстро и эффективно.

Пробежался взглядом по лицу и фигуре бывшей любовницы. Выглядит превосходно, даже в этом обезличивающем халате. В глазах тот самый огонек нескрываемого призыва, который безошибочно читается любым мужиком. Он и привлек меня однажды. Мы провели вместе почти две недели, и Люся была изобретательна и беззаботна, довольствуясь всем, что давал, с готовностью и не претендуя на большее. Нам было классно, но этого было недостаточно для того, чтобы удержать меня, потому что чувств, при всех своих достоинствах, эта женщина пробудить во мне не сумела. Наверное, потому что все они были давно не только разбужены, но и навеки украдены одной обжигающей ледышкой, об чьи острые грани я весь изрезался в лохмотья внутри и снаружи. Разошлись мы без сцен и упреков, но иногда она мне звонила. Прямых предложений встретиться снова не было, хотя намеки присутствовали. Каждый раз, слыша ее голос, я вспоминал, каково быть с ней, но нигде ничего не трепыхалось, и желания сказать: «Приезжай, детка, я жду, будет весело» больше не возникало. В общем, скажу честно, что столкнуться с ней сейчас не было пределом моих мечтаний, тем более, когда рядом Василиса, с которой у нас только забрезжил просвет. Потому что, если я что и знаю о женщинах, так это то, что соперницу они нутром учуять могут, и пофиг, что она бывшая. То, что это было когда-то до нее, редко работает как аргумент для смягчения приговора. Успев на краткий момент перехватить взгляд Васьки, понял, что если раньше я в ее глазах был кобелем, то сейчас это понятие сто процентов приобрело новые краски и ослепительное сияние, безоговорочно затмевающее все мои остальные стороны. Млять!

— Вообще-то я против присутствия посторонних в кабинете во время осмотра, — Люся стервозно стрельнула глазами в сторону Василисы и сделала мне приглашающий жест присесть на кушетку.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Василиса опередила меня.

— Вообще-то я не посторонняя, а его сестра, — с легкой ноткой язвительности в тон Люсе ответила она. Ладно, я, конечно, раскатал губу на девушку, а не сестру, но даже и этого раздраженного тона и собственнического вызова во взгляде и позе Василисы мне было достаточно для того, чтобы мое самодовольство раздулось так, что едва умещалось в кабинете. Интересно, она сама хоть осознает, насколько очевидно ревнивой выглядит прямо сейчас? Вряд ли, только не моя ледышка, разве она может ревновать? Но, с другой стороны, как только она поймет, как вела себя, то вообще конец мне. Буду я виноват, как ни поверни.

— В таком случае присядьте вон там, у двери. — По раздраженному голосу Люси и ее напряженному прищуру было понятно, что ни черта она в сестру не поверила. Она переехала к нам больше года назад и не была особо в курсе старых сплетен.

Люся срезала Василисину повязку и стала прощупывать мышцу, стараясь перехватить мой взгляд, но я смотрел лишь на сидящую на стуле у двери мою занозу, которая, в свою очередь, всячески избегала встречаться со мной глазами. Но по застывшему лицу и сжатым губам я уже понимал, что в реальной заднице. И каждый раз, когда Люся называла меня «Арс» или «мое солнце», явно нарочно стараясь придать своему голосу более чувственное звучание, чем обычно, я будто чувствовал, как на градус температура падает. Таким темпом скоро вокруг Васьки по стенам и полу изморозь поползет. Вот же попал!

— Я настаиваю на рентгене. Пойдем, солнце мое, я тебя провожу, чтобы без очереди! — проворковала Люся, чуть погладив мое плечо, в чем явно не было никакой необходимости.

— Не думаю, что он нужен, — практически огрызнулся я, чуть отстраняясь.

В отличие от Васьки Люся — взрослая женщина, прошедшая через неудачный брак, так, что ясен пень, делала все намеренно и осмысленно. Так и хотелось рявкнуть, чтобы прекратила это нервомотство, но, сделай я так, оказался бы в глазах Василисы хамлом, орущим на женщину, которая еще и помощь мне оказывает. Су-у-ука-а-а!

— Здесь я доктор, и мне лучше знать, — Люся попыталась слегка надавить на меня голосом. Но, извини, дорогая, как бы там ни было, ты не входишь в число тех, кто может себе позволить себе со мной подобное.

— А я здесь пациент, доктор Рыбникова, и в моей воле отказаться, — я нарочно подчеркнул формальное обращение и щедро бухнул льда в каждое слова, хотя уже понимал, что это ничего не исправит. Василиса смотрела только на свои расцарапанные колени и выглядела как человек, который больше всего на свете хочет уйти отсюда прямо сейчас. Причем, если сначала она выглядела сердитой и желающей защитить свои границы, включающие и меня, то сейчас казалась просто грустной и даже смирившейся. Твою мать, ей же пары минут достаточно для того, чтобы построить в голове какие-то гребаные лабиринты и крепости, которые мне за сто лет не распутать и не снести. Ущерб нанесен, и хрен знает, как это расхлебывать. Повезло так повезло тебе, Сеня. Развеселое прошлое с размаху пнуло тебя под зад в самый неподходящий момент. Самое хреновое, что мне сейчас уже настолько паршиво физически, что голова варить отказывается, и все, что я мог — это пялиться на то, как разрушается на глазах зыбкое строение нашей зародившейся близости.

— Как скажете, господин Кринников. — Ну вот, Люсю я тоже взбесил, но, черт возьми, зачем было вести себя так? Тем более ни прав, ни поводов на что-то рассчитывать я ей никогда не давал! Хотя, о чем это я. Женщины… они такие женщины. Сама не гам, но и другой не дам.

— Тогда я настаиваю, чтобы вы приходили на ежедневные осмотры хотя бы в течение недели и завтра сдали анализ крови. — Тон Люси предельно сух. — Тем более, что вам все равно полагается ежедневно менять повязку и пройти курс инъекций антибиотиков.

— Хорошо! — согласился я. — Мне пройти к медсестре в процедурную?

— Я сама! — фыркнула Люся и скрылась за дверью в смежный кабинет.

— Васюнь! — позвал я, чувствуя себя нашкодившим псом, готовым подлизываться.

— Да? — она все так же не смотрела на меня.

— Ты как сама? Может, тоже тебя врачу показать? — ага, типа, тему нашел нейтральную.

— Нет, спасибо. Все хорошо!

Зараза! Зараза-а-а! Это женское любимое «спасибо, все хорошо», означающее: «Конец тебе, скотина!» и короткий косой взгляд, которым они — могли бы — точно бы кастрировали. Зачем я потащил ее за собой сюда, павлин гребаный! Если у меня голова до сих пор нещадно болела, то теперь она просто раскалывалась. Люся вернулась с видом, просто орущим, что я похотливая тварь, обманувшая ее в лучших чувствах, сделала мне несколько уколов прямо в мышцу, еще пару в другую руку, кажется, с особым удовольствием вгоняя иглу, потом наложила повязку с жутко вонючей мазью и написала пару рецептов и рекомендаций. Больше она со мной не разговаривала и не смотрела. Прекрасно, я сумел разозлить сразу двух женщин одновременно, и это при том, что в этот раз реально был не виноват ни в чем. Давненько со мной такого не случалось. Буркнув прощание, я вышел из кабинета вслед за, кажется, уже совершенно безучастной Василисой. И если по дороге сюда мне могло и показаться, что Василиса создает между нами дистанцию, то теперь это было абсолютно очевидно. Причем отстраненность и безучастность Васьки стала видима без всяких усилий. Настолько, что даже Лешка кивнул мне, безмолвно вопрошая взглядом, какого черта тут происходит.

— Шеф, домой? — уточнил он, запуская двигатель, когда я намеренно проигнорировал все его гримасы.

— Да, надо себя в божеский вид привести, — пробормотал я, чувствуя, что глаза начинают упорно закрываться, — а потом решим, как быть.

— Не сегодня точно, — покачал головой Роман. — Тебя вот-вот обрубит. Я знаю, меня когда подстрелили, то тоже обкололи, сутки дрых беспробудно.

— Черт, нельзя мне сутки дрыхнуть, — потряс я головой.

У меня дел вагон и маленькая тележка, какой, к черту, сон? Уж не раньше, чем решу вопрос с безопасностью Василисы.

— Еще как льзя, шеф, потом реально лучше будет. Ты не парься, мы в доме останемся. Уже распределили, что вместо офиса будем у тебя пока вахту нести. Так что ты отдыхай, не дергайся.

— Дом наш — хреновое место с точки зрения обеспечения безопасности в случае чего. Особенно со стороны моря — весь как на ладони.

Всю дорогу я размышлял о том, куда же определить Василису. Самым простым было бы, конечно, отправить в Краснодар в центр к Марине и приставить свою охрану. Я заметил, что и собственная безопасность там неплохо поставлена, плюс еще наши люди, и можно по поводу наших женщин расслабиться. Но, если, вчера попрощавшись, сегодня Василиса вернется — это моментально вызовет беспокойство у Марины. У нее ведь инсульт, а не потеря памяти или слабоумие, и понять, что все плохо, ей труда не составит. Так что если мы и поедем в Краснодар, то, как и собирались, только через несколько дней. Так, что остается? В Москву к Кириллу? Она откажется, это к бабке не ходи, да и мне эта мысль как серпом по одному месту. Запереть с охраной в гостинице? Большинство отелей частные, и не все владельцы будут в восторге от таких постояльцев, когда поймут, что к чему. Да и к тому же эта фигня хорошо работает при условии анонимности, а об этом в нашем городе суперскоростных сплетен только мечтать. И, зная Васькин характер, могу точно сказать — она взбесится просто сидеть в четырех стенах, да еще под охраной. Наверняка тут же припомнит все старые обиды и ограничения, связанные со мной. Но что тогда? Нужно всего несколько дней, но проблема в том, что они могут стать крахом всему, чего добился, если Люсина выходка и так им еще не стала. Жизнь, вот ты все-таки редкая су… стервозная особа, короче. Сейчас бы мне и на шаг от Васьки не отходить, убеждая всеми доступными способами, что я ей просто необходим, приучая к себе, окружая и пропитывая собой. Так, чтобы глаза открывала по утрам и сама не понимала, как же могла без меня. Я знаю, что хочу до фига и сразу, но с тем, что ничего похожего на обычную умеренность меня с ней не устроит, уже смирился. К тому же и безумно ревнивую скотину, которой повсюду мерещились враги и захватчики в любом, у кого есть яйца, никто пока во мне не дезактивировал. И при этом мне как никогда нужно развязать руки и держаться на расстоянии ради того, чтобы сберечь ее. Как ни боролся с собой, но смачно зевнул, ощущая, как в голове все ускоряется приятное навязчивое кружение, будто я каким-то макаром попал на карусель, причем без возможности слезть с нее по собственному желанию.

— Шеф, мы же не лохи вчерашние, — почти с обидой ответил мне Лешка. — Но тебе реально нужно отлежаться. Да и девушке отдых не помешает. Не в офисе же вас по диванам раскладывать. В гостинице номер снимать и всей толпой с оружием заселяться — только лишнее внимание привлекать.

Да, он тоже это прекрасно понимал. Он понимает, я понимаю, все мы все понимаем, вот только в башке ни одной идеи, и мозги стремительно превращаются в вату. Челюсти снова свело от того, что сдерживал зевоту.

— Плохо это, — бурчал, почти отключаясь и даже уже мало соображая, почему плохо. — Надо что-то придумать.

— Сень, ничего с нами за несколько часов не случится, — наконец подала голос Василиса. — Ты выспишься, а потом мы подумаем, как быть.

Я прищурил один глаз, стараясь сфокусироваться на ее лице, чтобы понять, оттаяла она хоть немного после нашего катастрофичного посещения больницы или нет. «Мы» ведь можно принять за хороший признак, да? Или, может, у меня просто глюк, и я выдаю желаемое за действительное, и ее голос звучит мягко и почти ласково только в моем, щедро сдобренном обезболивающим, воображении? А на самом деле моя заноза только и дожидается момента, пока я засну, чтобы придушить меня. Яркая картинка, как Васька наваливается на меня всей своей хрупкой фигуркой, пытаясь прикончить, необычайно четко нарисовалась в голове, и я фыркнул от ее комичности. Как она бы это сделала? Прижимаясь при этом повсюду и ерзая на мне, обхватывая своими тонкими пальцами шею и забавно хмурясь от натуги? Че-е-ерт, да меня действительно плющит так, как будто я налакался до поросячьего визга.

— Се-е-ень, — протянул я, абсолютно опьяненный звуком ее голоса. — Знаешь, как я тащусь, когда ты так меня называешь? Боже, меня реально прет от тебя, и ничего уже с этим не поделать.

Краем сознания уловил, как хмыкнули мужики впереди, и где-то проскользнула мыслишка, что еще пожалею о своем развязавшемся от лекарств языке. Но в данный момент было вообще плевать, и единственный, кого я видел и хотел ощущать как можно ближе, это моя извечная мучительница, моя огненная вкусняшка в толстой-толстой ледяной глазури.

Окончательно оборзев и наплевав на все, я подался вперед и наглым образом уложил свою отключающуюся голову ей на колени. Чуть помешкав, Василиса все же провела по моим волосам пальцами, и состояние кайфа стало завершенным.

— А ты бы хотел что-то сделать? — если Василиса и была против моего нахального вторжения в ее личное пространство, то ничего не сказала, и поэтому я потерся об нее как обдолбанный кот, только что не мурлыкая на всю машину.

— Я бы хотел… хочу… сделать… столько всего… и так часто… — тихо простонал я, уткнувшись ей в живот и бесцеремонно обхватывая здоровой рукой, чтобы прижаться сильнее. — Только я сейчас ни черта не могу… Но когда проснусь… Только не вздумай исчезнуть… Запрещаю тебе исчезать. Что за дурацкая привычка?

В голове кружилось все быстрее, тело становилось все легче, и сознание ускользало стремительно. При этом меня вдруг реально озарило, что же нужно сказать Василисе, чтобы она не захотела уйти никогда, как выразить, насколько важно происходящее между нами, что она необходима для меня, как никто и никогда в жизни. И вообще в голове откуда ни возьмись нашлось столько потрясающе умных мыслей, что они отказывались умещаться там и так и перли наружу. Но сволочной язык отказывался слушаться, и выходила какая-то ересь и бессвязное бормотание. Вот что я за везунчик такой, что, только постиг смысл этой жизни, а не могу ни до кого донести это откровение. Стараясь сбросить онемение и все же, несмотря ни на что, выжать из себя бесценную информацию, я нахмурился и заерзал. Это не может ждать, потому что охренеть как важно!

— Тш-ш-ш! Успокойся, все потом. — Василиса положила пальцы мне на губы и другой рукой уже по-настоящему погладила по голове, как будто я, и правда, был ее котом. Вот это, блин, называется удовольствие в чистейшем виде. Теперь я понимаю, почему у этих мохнатых говнюков всегда такие довольные рожи. И, кстати, да, подождут все слова, на кой они нужны, когда и так хорошо.

Мои глаза окончательно захлопнулись, и открыть их больше не представлялось возможным, будто веки у меня из чугуна и весят минимум тонну. Ай, и ладно!

— С ним все в порядке? — в голосе Василисы царапающие даже сквозь толстый слой онемения беспокойные нотки. С ним… тьфу, со мной все охренительно хорошо! Я лежу на твоих коленях, вдыхаю твой запах, впитываю твое тепло и чувствую, как пальцы гладят мои волосы. Что может быть нужно еще? Может, чтобы мы оба были голые и лежали, тесно прижавшись много-много часов? Хотя это может и подождать. И я тебе, Васюнь, обязательно обо всем этом скажу, вот только вздремну немного и столько всего скажу жуть какого важного! А пока мне нравится все, как есть, а еще слушать твой голос…

— Не волнуйтесь, все именно так, как должно. Для него сейчас сон — самое важное.

А вот голос Лешки был совершенно лишним в моей блаженной темноте. Вон, пошел отсюда. Здесь пусть будет только Васька! Кажется, я даже сумел это произнести вслух, потому что раздался мужской смех.

— Вот это, конечно, не есть хорошо, но я вряд ли удержусь от того, чтобы напомнить при случае шефу все, что он сейчас бормотал.

Что это его так развеселило?

— Просто бессвязная ерунда. — Похоже, Васька смущена.

— А по мне так вполне связная. По крайней мере, чего хочет, он даже в таком состоянии четко знает, — поддержал Лешку Роман.

Я еще пытался подумать хоть немного, но понял, что все бесполезно. Устал.