ГЛАВА 31

Василиса

Оказывается, это легко и абсолютно естественно. Как дышать. Просто позволить себе чувствовать. Реагировать, как действительно хочется, а не как считаешь правильным. Не взвешивать последствия. Желать Арсения вот так сильно. Желать в полном смысле этого слова. Всего. Целиком. Надолго. Не стараясь анализировать эту потребность, а позволяя ей быть. Не дробить принудительно свои эмоции на физическое влечение и потребность душевной близости. На то, что можно допустить прямо сейчас, и чему не будет места в будущем. Не осаживать себя, постоянно напоминая о том, как больно может быть впереди, и душить свои порывы, по привычке подкладывая под свою душу подушку безопасности, призванную как бы защитить потом, когда придет время падать в реальность, но на самом деле лишь создающую постоянную преграду, в которой вязнут истинные мои желания.

Может, я просто устала постоянно озадачивать себя всеми этими «ах, почему» и «как же так можно»? Или уже смирилась, что период вопросов к себе, самокопаний миновал. Время попыток остановить это мое падение в Арсения путем осмысления и постоянного напоминания о тяжести последствий тоже прошло. Это сражение за себя с собой же я проиграла. Причем это не поражение в одном каком-то аспекте, а полностью проигранная война в целом. Все, приехали, белый флаг и капитуляция. А когда я смотрю на него, вот так поглощающего меня глазами, испытываю шок от того, как же легко без этого вечного конфликта внутри. Именно легко, а не пусто, так, как бывает, когда лишаешься чего-то очень долго занимающего большую часть места в твоей душе. Словно освободилось огромное пространство для новых чувств, переживаний и привязанностей, которые я раньше просто не разрешала себе, считая, что раз их некуда поместить, значит, и не нужны они. Но как только я позволила себе больше не видеть границ и испытывать не навязанное рассудком, а настоящее, то буквально стала невесомой, свободно парящей в этом возносящем к небу потоке. И ни единой мысли о падении, совершенно полное отсутствие страха. Только наслаждение каждой секундой, каждым взаимно агрессивным касанием наших ртов. Ладони требовательно скользят по его коже, захватывая ее в собственность. Губы немеют от интенсивности диких поцелуев и его неповторимого вкуса. Всем телом я впитываю низкие вибрации его голодных стонов. Трусь, извиваюсь, нуждаюсь… Одновременно умираю и отчаянно ликую от силы этой потребности. Хочу так же, хочу больше, хочу сильнее. Надо мной, во мне. Плевать где и что вокруг, только вот прямо сейчас! Кожа к коже, влага к влаге, жажда к жажде. Хочу-хочу-хочу!

Ненавижу преграду между нами, с ума схожу от промедления. Неужели с Арсением не творится сейчас то, что и со мной? И если да, то как он может продлевать это взаимное мучение, выпивая мелкими глотками мой рассудок и, кажется, разрушая меня непрерывно и безостановочно. Господи, да у нас уже было два раза, и тогда возбуждение было сильным, но оно копилось и росло, и я могла тогда, если уж не бороться, то осознавать этот процесс движения к крайней точке. То, что происходит сейчас, не похоже ни на что из испытанного ранее. Не стремительный разгон от нуля до сотни, а мгновенный взрыв с полной потерей контроля. Меня трясет аж до лязганья зубов, я бесстыже трусь о его твердое колено между моих ног. Трогаю… нет, скорее уж нагло лапаю его тело везде, всюду, где могу дотянуться и оставить метку, что это мое, все мое! Целую, облизываю, кайфуя от солоноватого привкуса пота. А-а-а! Не могу я больше так! За что он вытягивает из меня жизнь по капле? Мне он нужен сейчас. Немедленно! Я требую, не собираясь подбирать слова. Если Арсений не будет во мне через секунду, я окончательно рехнусь и точно за себя тогда не ручаюсь. Арсений опускается на колени и сдирает с меня проклятые штаны, но медленно, ну почему так медленно! Хочу поторопить его, но тут ловлю чужой беспардонный взгляд, и сердце подпрыгивает так, что на несколько секунд я прямо глохну и даже собственного вопля не слышу.

А дальше начинает твориться что-то невообразимое. Арсений вскакивает, ругаясь с особой креативностью, поминая всю родню рогатой вандалки до десятого колена, и ломится вперед. Коза, будто издеваясь над ним, стоит ровно до того момента, пока он уже практически хватает ее за рог, но потом прыгает в сторону, и Арсений, поскользнувшись или споткнувшись на рассыпанной на плитке земле, падает на задницу. Я, испугавшись, кидаюсь к нему, едва не забыв, что у самой на лодыжках болтаются джинсы, и чуть не повторяю его подвиг.

— Сеня, ты в порядке? — кричу, натягивая их обратно, и снова устремляюсь к нему.

Но он поворачивается и бешено сверкает на меня глазами:

— Оденься! — рявкает он и вскакивает. — И вообще не лезь! Сам облажался, сам и справлюсь.

Мне, конечно, немного обидно, но понимаю, что он реально зол, и поэтому не пререкаюсь, а просто подбираю и надеваю футболку. Откровенно говоря, прекрасно понимаю ярость Арсения. То возбуждение, что только что заставляло кипеть мою кровь, стремительно трансформируется в жажду убийства мохнатой скотины. Вот всегда обожала всех животных без исключения, и за сутки нахождения здесь козы деда Миши издали казались мне симпатичными созданиями. Но прямо сейчас меня захлестывает дикая кровожадность. Честное слово, я хочу поймать эту рогатую кайфоломщицу и съесть ее сердце. К моменту, когда я выскакиваю из дома, Арсений уже носится по всему двору за басовито мекающей какие-то наверняка козьи издевательства белобрысой вредительницей, продолжая совершенствоваться в сквернословии и изобретении и озвучивании всех способов, какими можно ее угробить. Коза же, очевидно, нисколько не впечатленная его ораторским талантом, продолжает свою игру: дожидается того, что Арсений почти достиг ее, а потом в несколько прыжков ускользает, прыгая через бордюры и огибая кусты, и снова останавливается, топает передней ногой и, явно не выбирая своих козьих выражений, высказывается в ответ и издевательски поглядывает на него. При этом повсюду она успевает откусить любую растительность, до которой дотягивается, и тут же демонстративно все выплевывает. Она совершенно откровенно глумится над попытками Арсения поймать ее или хотя бы свести ущерб к минимуму. Я бросаюсь ему на помощь, но Арсений снова гневно тыкает в меня пальцем:

— Васька, не лезь! Эта сволочь моя!

Краем глаза я замечаю и остальных коз, которые стоят за забором, довольно флегматично наблюдая за битвой титанов во дворе. Возможно, они, как и эта рогатая диверсантка, хотели бы пробраться в цветники, но, видимо, решили не испытывать судьбу. Я, плюнув на Сенькин запрет на вмешательство, начинают обходить гадкую флороубийцу с другой стороны. Коза меня замечает, но не особо реагирует, а просто становится так, чтобы наблюдать одним выпученным желтым глазом за мной, а вторым за Арсением.

— Васька, я тебе сказал не лезть! — шипит на меня Арсений, подкрадываясь к невозмутимо жующей козе. — Ты ее рожищи видела? Она глаза тебе повышибает!

— А если ты так и продолжишь вот так за ней гоняться, вы тут все вытопчете и переломаете! — возражаю я, двигаясь со своей стороны.

Но с моей помощью особо ничего не изменяется. Разве что мы теперь то и дело наталкиваемся друг на друга, пытаясь схватить мерзавку. Спустя еще минут десять таких бесплодных попыток Арсений, кажется, уже доходит до ручки. А я, ко всему прочему, очень переживаю за него, потому что вряд ли он уже достаточно окреп для этого родео, и поэтому тоже близка к бешенству.

— Ладно, давай просто попробуем оттеснить ее к выходу со двора, — едва сдерживаясь, говорит Арсений и распахивает калитку, ведущую на подсобный двор.

Но, похоже, либо коза прекрасно понимает все сказанное, либо это на самом деле никакая не коза, а настоящий демон, как только что орал Арсений, гоняясь за ней. Каждый раз, когда мы, вроде, поджимаем ее вплотную к калитке, она повторяет свои выкрутасы и прорывается мимо нас обратно в цветники. Мы уже реально в мыле от беготни и злости, а Арсений практически в неадеквате. Он материт вероломную скотину на чем свет стоит и швыряет в нее всем, что попадается под руку. Таким бешеным я его только во время драк в юности видела.

И тут, в момент наивысшего накала страстей, во двор неожиданно влетает Настенка — дочка Леси и Шона — и ошалело обозревает Арсения, беснующегося и швыряющего комья земли в мохнатую гадость. Заметив девочку, коза, хромая одновременно на все конечности, кидается к ней и буквально прижимается, трясясь всем телом и достоверно изображая смертельный ужас. Эта рогатая скотина жалобно блеет тоненьким (то-о-оненьким!!!) голоском и несчастно заглядывает в глаза, словно умоляя о спасении. За спиной у девочки проявляются старшие Федоровы и шокированно замирают, молча осматривая общую картину разрушений.

— Дядя Сеня, ты зачем мою Маечку любимую обижаешь? — с упреком говорит Настя, дрожа нижней губешкой и едва не плача от жалости к невинному агнцу, прячущемуся за широкой спиной малышки от кровожадных супостатов.

— Да я ее… да она… — кипящий от злости Арсений явно не может подобрать слова, которые можно произносить при ребенке, и поэтому переходит на язык жестов, демонстрируя жажду убийства.

— Мы просто хотели отправить ее на место, — выступаю я вперед, перекрывая его пантомиму и давая ему время вернуться в разумное состояние. — Но у нас никак не получается.

Девочка смотрит на нас, как на двух великовозрастных беспомощных идиотов, и, гордо вскинув голову, очень зычно для такой малышки принимается подзывать рогатых демонов:

— Цып-цып-цып! — и двигается в сторону хоздвора, даже не оглядываясь.

Презрительно сверкнув на нас наглыми глазами, пресловутая Майка послушно трусит за ребенком, а за ней привычно подтягиваются и остальные козы.

Мы с Арсением стоим и молча провожаем это чинное несуетливое шествие взглядами и, когда Настена закрывает за козами дверь сарая, смотрим друг на друга, мягко говоря, офигевая. Девочка возвращается обратно и сверкает глазами на нас с таким упреком, что я ощущаю себя добровольным волонтером с бойни. Арсений, видимо, еще не в силах совершенно успокоиться, выглядит уже не столько злым, сколько растерянным.

— Это как же… но она же… — он обращается к Федоровым, а потом ко мне за поддержкой. — Нет, ну ты же все видела, Вась! Да вам экзерсиста вызвать надо, а не в сарай эту бесноватую закрывать! Вы только посмотрите, что она тут натворила!

— Седенький, да не переживай ты так! Все, в принципе, не так уж… — Леся обводит глазами двор еще раз, и ее оптимистичный порыв гаснет. — Мда-а-а… Короче, все равно не переживай, тебе это вредно сейчас.

Но Арсений, вместо того чтобы успокоиться, мрачнеет. Он всегда болезненно воспринимал любые свои поражения и явно сейчас переживает гораздо больше, чем следовало бы. Конечно, я понимаю, что ущерб нанесен колоссальный, и представляю, как расстроится Зинаида Ивановна, но мы постараемся все объяснить и компенсировать, так что не вижу причины по-прежнему еще стоять и закипать тут, как чайник. А именно это и происходит.

Шон тоже выглядит не слишком радостным.

— Да уж, Седой, теперь у вас два варианта: или сбежать и сделать вид, что вас тут не было, или можете смело считать себя рабами на плантации, пока гнев моей любимой тещи не утихнет, — усмехается он. — А жить вас определят к тем же самым козам, причем с тестем в придачу. Считай это проживанием на своей шкуре эпичного «изгнания из Эдема».

— Послушайте, ребята, это я виновата, — влезаю я не подумавши и тут же краем глаза замечаю, как напрягается и агрессивно прищуривается Арсений.

— Ты виновата? — недобро спрашивает он. — Это разве тебе поручили элементарную вещь, с которой ты не справилась?

— Я тебя отвлекла, — бормочу я, уже понимая, что становиться сейчас на его защиту таким образом не лучшая тактика.

— Отвлекла, говоришь? Спасибо, что напомнила! Меня вообще тут не должно быть, как и тебя! И, коль скоро все уже по-любому так хреново, хоть кто-то объяснит мне, что мы тут делаем и как оказались?

— А вот это, мужик, ты правильный вопрос задаешь. Своевременный, я бы даже сказал, — с нездоровым энтузиазмом подключается Шон, широко, но как-то очень недобро улыбаясь. — Потому как я тоже со страшной силой интересуюсь: что, когда, за что и какого, собственно, хе..?

Он делает вид, что прочищает горло, проглатывая последнее слово и косясь на дочь. Девочка мечется взглядом от одного взрослого к другому, может, и не понимая, но точно чувствуя своим детским сердечком, что тучи стремительно сгущаются.

— Ой, Солнышко, пойди с Чулькой на горку, бабушка просила разведать, где там боярышник зацвел, ей на лекарство насобирать цветочки надо, — Леся начинает ворковать в своей привычной жизнерадостной манере. — Можешь и пакетик взять, пособирать сразу. Только не далеко, так, чтобы дом было видно, хорошо?

— Я пойду. И Чульку тоже возьму. Только вы должны мне пообещать, что не будете кричать и ругаться, — девочка смотрит на нас как-то очень по-взрослому и понимающе.

— Ну что ты, кисюня, ты же знаешь, мы с мамой никогда не ругаемся, мы просто… — Шон судорожно почесал бритый затылок, — мы диспутируем.

Арсений кашляет, будто ему на ходу муха в горло залетела, и гримасничает, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, терпя, однако, в этом фиаско.

— Честное-пречестное? — запрокинув голову, малышка прижимается к папиным ногам и смотрит ему прямо в глаза.

Шон медленно приседает и целует дочку в носопырку с тихим смехом:

— Я бы даже сказал, пионерско-комсомольское. Хотя по-хорошему, с твоей мамой иногда хочется и… Все-все, я же сказал — просто диспут!

Подбежав к изнывающей от нетерпения Чульке, Настя ловко расстегивает ошейник, и обе «девицы» вприпрыжку скачут в горку.

— Ну, слушаем вас «вынимательно», — дождавшись, пока дочка отойдет достаточно далеко, разворачивается к нам Шон, складывая руки на груди и приваливаясь к опорному столбу виноградной беседки.

— Ой, а что же это мы на пороге, пошли, хоть чаек попьем, а? — Леся явно пытается в очередной раз провернуть свой зубозаговаривательный приемчик.

— Александра, не забыла, с кем говоришь? Не сработает! Мы с Арсением хотим услышать внятный четкий пересказ произошедшего за последние сутки.

— Не сработает у них, — бурчит Леся. — Тоже мне… Вам прям четкий рассказ, господин Федоров? — Шон невозмутимо кивает. — А вам, господин Кринников, тоже?

Арсений бормочет что-то типа «само собой».

— Ну, как скажете, — покладисто соглашается вдруг Леся. — Итак. В ночь с 4 на 5 мая Кринников А.М. и Орлова В. О. возвращались из Краснодара в г. Черноморск. Через какое-то время Кринников А.М. заметил, что их преследует машина с московскими номерами. При попытке увеличить скорость и уйти от преследования неизвестные начали совершать опасные маневры в непосредственной близости от личного автотранспорта гражданина Кринникова А.М, — монотонным голосом вещает Леся, будто зачитывая какой-то протокол. Но, несмотря на ее безэмоциональную подачу у меня опять словно изморозь по спине струится от воспоминаний, как все это было. — Однако оторваться от преследования Кринникову А. М. не удалось. В дальнейшем, на безлюдном участке трассы, неизвестные также произвели несколько выстрелов, предположительно из пистолета марки Макаров, что привело к ранению вышеуказанного гражданина Кринникова А. М. и столкновению машин на сложном для маневров участке, в результате которого Мерседес-Бенц с московскими номерами потерял управление, совершил выезд на встречную полосу и перевернулся на крутом повороте.

— Какого… — бормочет Шон и переводит взгляд на Арсения, но тот только хмуро кивает, подтверждая каждое слова Леси.

— Далее, — сухо продолжает она, совершенно поменявшись в лице и перестав быть той самой Лесей, которую я привыкла видеть. — Пострадавшие Кринников и пассажирка его автомобиля гражданка Орлова, инициалы коих вам, блин, известны, ввиду повреждения их транспорта и опасаясь дальнейшего применения огнестрельного оружия преследователями и их возможными подельниками, скрылись в лесном массиве и пошли пешком в сторону города Черноморска. После того как пострадавшему Кринникову на следующий день была оказана первая медицинская помощь, Кринников и Орлова, в сопровождении охранников из ЧОО «Вектор», принадлежащего самому же Кринникову, направились в дом, где непосредственно и проживают оба. В процессе пути, доблестный, но обдолбанный уколами, мать его, Кринников уснул, не потрудившись отзвониться друзьям, которые как дебилы о нем беспокоятся, между прочим, — Леся повышает голос и теперь уже прожигает в Арсении дыру глазами. Он старательно делает вид, что невозмутим, но все же отводит взгляд в сторону. — По приезду в означенный дом были обнаружены следы взлома и проникновения…

— Что? — тут же вскидывается Арсений, да и Шон весь подбирается, ловя каждое слово.

— В дополнение к этому, — невозмутимо продолжает Леся, — сотрудники охранного агентства заметили, что за домом, предположительно, ведется наблюдение, однако, поскольку ничего предъявить «наблюдающим» на законных основаниях не могли, и к этому времени Кринников спал сном младенца, а его отец и совладелец ЧОО «Вектор» был для звонков недосягаем, решение пришлось принимать, конечно, теперь сто раз виноватой гражданке Орловой В. О! — мои инициалы Леся уже почти рявкает и встает в защитную позу, выпячивая круглый животик и будто предлагая мужчинам попытаться поспорить с этим окончательным аргументом.

— Стоп, стоп, Леся, мы помним про твой специфический опыт, но ты давай, выключай своего следака и объясни по-человечески, — Арсений явно уже старается сгладить возросшее напряжение, но вот Шон теперь выглядит еще более мрачным, чем в самом начале речи жены.

— А что из всего вышесказанного ты не понял, Седенький? Мальчики попали в беду, а девочки всех спасли! Чего еще-то? — она прямо-таки волшебным образом опять перевоплощается в улыбчивую яркую бабочку, которую не колышут приземленные проблемы простых смертных.

— Каким образом? Если дом был под наблюдением, то как вам удалось нас вытащить и как ты можешь быть уверена, что родителей и себя не подставила, сумасшедшая ты женщина! — Арсений взмахивает руками, будто слов не хватает для выражения его эмоций.

— Ну, план был такой… — и Леся кратко, но весьма красочно описывает нашу экстремальную эвакуацию.

— А вот как это было в натуре, знает только Василиса и те, кто за этим со стороны наблюдал, — завершила она свой рассказ.

— Ну, вышло, собственно, так, как и было задумано, — поддерживаю я ее. — Шарики, правда, жалко. Но они погибли за правое дело.

Наблюдать за лицами обоих мужчин то еще удовольствие. Я вижу, как оба, все еще пылая праведным гневом, при этом изо всех сил стараются местами не заржать, причем от усилий у Арсения аж глаз дергаться стал, и он то и дело кашляет, скрывая смех.

Когда мы заканчиваем, то одновременно замолкаем с Лесей, делая честные глаза и ожидая приговора, но при этом готовясь отстаивать свои позиции до конца.

Арсений окончательно подавляет веселье и вопросительно и мрачно смотрит на друга. И этот молчаливый диалог мужского судейского дуэта ой как мне не нравится. Судя по тому, как ежится Леся, ей тоже.

— Как тебе вообще удалось заставить мужиков отпустить тебя вот так? — все еще немного шокированно спрашивает Арсений. — Похоже, мне стоит подумать о чистке рядов.

— Не надо ничего чистить, — с чувством прошу я. — Просто я была очень убедительна.

— Из всего сказанного, — медленно произносит Шон, — я делаю вывод, что вы обе достаточно четко представляли серьезность сложившейся ситуации. И ты, дорогая, даже в большей степени, учитывая, что опыт столкновения с подобным геморром у тебя обширный. И при этом ты все же решила не посвящать меня в совершенно, конечно, незначительные проблемы. А ты, Василиса, пошла у нее на поводу! — Шон гневно глядит в мою сторону, и мне хочется провалиться на месте.

— О чем вы, на хрен, думали вообще! — вступает теперь Арсений. — Ну, ладно эта… вечная авантюристка, но ты то, Вась! Ты же вечно рассудительная была! А если бы все паршивей некуда обернулось? Как можно было вообще уезжать от толпы охраны в никуда!

— Да твоя охрана… может, и умные они, но только ни черта они сообразить не могли, что делать! — тут же ощетиниваюсь я, и тут Леся исподтишка щипает меня, да так, что я ойкаю и непроизвольно хватаюсь за локоть.

— Ой, да ладно тебе, Василиса! Хочешь мне сказать, что куча дипломированных секьюрити, имеющих реальный боевой опыт, оказались бесполезны в этой ситуации? — еще больше заводится Арсений, повышая голос.

— Может, они и сто раз у тебя полезны, но в тот момент я этого не увидела! — делаю я то же самое в ответ и тут же зарабатываю еще один щипок.

— Да что? — оборачиваюсь я на Лесю.

— Просто молчи! — шипит она сквозь зубы.

А вот и не подумаю!

— А ты кто, эксперт в сфере безопасности? — продолжает наседать на меня Арсений.

— Я человек, у которого есть интуиция, и она мне сказала, что там нам нельзя оставаться! — сжав кулаки, упрямо возражаю я. — И Леся меня в этом поддержала!

— Да наша Леся тебя хоть в чем поддержит! Ей же все веселье! — тут же вмешивается Шон. — А подумать, что она беременная, ни одной из вас в голову не пришло?

— А причем тут беременная? — тут же в ответ взвивается Леся, моментально забывая свой же совет молчать в тряпочку. — Беременная — это же не слабоумная!

— А вот в этом я начинаю сильно сомневаться, — язвительно прищуривается Шон.

— Да вообще, это был мой гениальный план почти полностью! — с гордостью выпрямляется Рыж.

— А вот тут как раз у меня нет сомнений! — закатывает глаза мужчина. — Из тебя эти самые идеи так и прут, только смотри, успевай фонтаны затыкать!

— А ты разок попробуй не затыкать и дождаться результата! — упирает руки в боки Леся.

— Да с чего бы мне это делать, я то в своем уме! — уже откровенно гневно отвечает Шон.

— Ты просто боишься, что в итоге я окажусь полностью права, и это ты будешь тем, кому придется пересмотреть свои взгляды!

Так, очевидно, начавшись с одного, наше бурное выяснение, кто не прав в конкретной ситуации, плавно перетекает в скандал всеобъемлющего масштаба.

— Послушайте, мужчины, — решаю я выступить в роли миротворца. — Ну, все же хорошо.

— Вот это ты называешь хорошо? — разводит Арсений руки, указывая на окружающий бардак.

— Да это тут при чем! — не сдержавшись, повышаю я голос. — Это случайность!

— Да при всем, Василиса! Ты даже не представляешь, сколько возможно проблем наплодила, отняв у меня любую возможность все хоть как-то контролировать!

— Контролировать! И как ты, собственно, намеревался это делать, находясь без сознания?

— Не важно! Как-то смог бы!

Так, а вот теперь и я вскипела.

— Знаешь, что… ты такой… черта с два ты изменился! — мой голос срывается, а горло перехватывает от подступающих гневных слез. — Я переживала, старалась, так хотела сделать для тебя что-то. Лесю, вон, получается, подставила… А-а-а! К черту!

В отчаянии взмахнув руками, я бросаюсь в сторону калитки, просто не желая видеть Арсения прямо сейчас, потому как очень хочется стукнуть его. И пусть в данный момент их с Шоном взгляд на ситуацию кажется более логичным, но сейчас — это не тогда. А сутки назад поступить именно так казалось мне абсолютно правильным, и не понимаю, за что я должна оправдываться, если все же нормально. И тут я налетаю на деда Мишу, входящего во двор со стопкой ящиков, заполненных рассадой.

— Так, что за шум, а драки нет?

Похоже, за нашими пререканиями мы совершенно не заметили возвращения хозяев. Закусив губу, я отступаю, позволяя ему увидеть царящий вокруг бардак. Ну вот, похоже, наша трагедия вошла в финальную фазу.

— Эт-т-то шо тут творится, а? Эт-т-то хто тут… От твою ж дивизию!

Дед Миша медленно опускает ящики на выложенную диким камнем терраску, так же медленно обводит взглядом двор, не задерживаясь на наших с Сеней лицах, бросает взгляд на хоздвор и, наконец, зычно гаркает:

— Майка, подлюка, на цепь посажу, злыдню дубоголовую! От же курва рогатая! Ты шо ж натворила, га?

Из сарайки раздается нестройный хор словно оправдывающегося блеяния.

— Дядь Миш, мы… мы все исправим, мы новые купим и посадим, — торопливо глотая слова и прижимая руки к груди, оправдываюсь я.

— Погодь, Ась, не дрындычи, ты то тут при чем?

— Папуль, ее Васей зовут, — вклинивается Леся.

— Сеня, ты как ее пропустил-то, а? — кручинится дед Миша, оглаживая сломанные ветки тонкого деревца.

— Дядь Миш, я…

— Дядь Миш, это я его отвлекла. Он сидел, сторожил, глаз не спускал. А тут я проснулась, вышла и…

— Вась, прекрати…

— Так, ладно, — взмахивает рукой дед Миша, обрывая наши неловкие лепетания. — Пока мать в городе осталась в паликмахерской, мы тут приберемся и что можно — порешаем. А теперь рассказывайте, чего это вы тут так вопили до моего приезда.

— Пап, да нормально все, разговаривали просто, — опять вставляет свои пару слов Леся.

— Ну да, ну да. Это поэтому вы мне тут чертей поминаете? А ну, быстро собрались все и в дом пошли. Солнышко мое где?

— На горке, с Чулькой гуляет, боярышник маме собирает.

— Добро. Пущай погуляет. Марш все в хату.

Гуськом мы тянемся в дом за хозяином. Леся споро выставляет на стол чашки, блюдца, снимает полотенце с огромной миски, доверху наполненной пирожками, Шон включает чайник, достает с полки сахарницу, железные банки с чаем и кофе, пока дед Миша устраивается за торцом огромного дубового стола.

— Значит так, молодежь. — Старик кладет на стол обе руки, смотрит в окно, где виднеются последствия битвы титанов, и говорит, веско роняя каждое слово: — Что мы имеем? А имеем мы хлопцев, трясущихся над своими девулями, и девуль, которые хоть и сисястые, да с мозгами дружат не хуже наших хлопцев. Это уж вы мне, отцу троих девиц, поверьте. Оно понятно, что нам, мужикам, хочется все и всегда контролировать. Да и опыта у нас в таких суровых делах оно поболе будет. Да только вот я вам, хлопцы, шо сказать имею — вы бы жинкам то своим доверяли бы. Они, ежели ваши, ежели Богом вам дадены, вас со спины лучше любого друга-товарища прикроют. Нам разум диктует, а им сердце говорит, как правильно делать надо. То конечно, и мы можем ошибаться, и они, все ж мы люди. Но ведь могем быть ободвои и правы, так ведь? И отказываться это видеть — не дело. А уж кричать и друг друга виноватить вообще хуже нет. Так шо вот вам мой наказ: перво-наперво пейте чаю-кофею с бабкиными пирогами и идите двор убирать, а уж потом, Сеня, ты позвонишь своим хлопчикам с работы и выяснишь, что да как. А там уж покумекаете все вместе, лады? А я пошел своим безобразницам хвостов накручу да нарядов вне очереди раздам. И смотрите, час у нас на все про все, мне мать надо будет ехать забирать, а к ее приезду вылизать надо что только можно. Все, пошел я.