Глава 2
Седьмое небо
Мне, старому человеку, так никто и не поверил.
Падал взрослый человек, упал младенцем. Ну да, ну да. Бабуля присмотрелась… и увидела.
Телефон не разбился. На снимках есть и страшный куб, и молнии, а падающей фигуры нет, не успела заснять. Позже и сама во всем засомневалась.
Когда приняли решение изучать нашу аномальную зону, из всей семьи только я получила постоянный допуск на свою же гору, под подписку. Ну, а куда безобидную старушку выселять? И кто за хозяйством присмотрит?
От подножья горы до моего дома ровно пятьсот ступеней, лишний раз не побежишь. Даже в сад спуститься и подняться непривычному человеку тяжело, а туда всего пятьдесят четыре ступеньки.
Кстати, когда ходила в село последний раз… лет десять назад. Точно, младший правнук пошел в первый класс, и я с удовольствием осматривала новенькую школу.
Больше не помню, чтобы спускалась, да и незачем. Шью и вяжу до сих пор сама, раньше и на продажу передавала. Доить коз умею, растет все, что посажу, куры несутся, гуси пасутся, поросенок хрюкает. Оставляю немного на еду, остальное отправляю детям, они и за домом присматривают, а муку, сахар, соль, нужные ткани и мелочи мне поднимают на самодельном фуникулере. Очки по старому рецепту делают, аптечку годами не открываю, только меняю по сроку годности. Все есть, даже интернет провели.
С детьми-внуками теперь видимся под присмотром, но ничего страшного, свидетели почти родные, за шесть-то лет. Ученые тоже так живут, деньги отправляют своим семействам, и все. Контракт есть контракт, их никто не заставлял.
Я гладила бархатную кожицу персика и думала. С возрастом даже не память слабая удручает, а медленное соображение. Недаром говорят, что умный от дурака отличается только одним — умный быстрее думает, но чаще всего приходит к тем же выводам.
— Теть Сонь, утомили мы тебя?
— Вань, а как мальчишка поживает, знаешь?
— Знаю, — совсем тяжело вздохнул заместитель министра, — я его увнучил.
— Ванечка, нет такого слова.
— Слова нет, а внук есть. Как в детском анекдоте про задницу. В общем, раз своих ребятишек мы не родили, с усыновлением в нашем возрасте все сложно. Но опекунство дали. И мою фамилию. Значит, внук. Он очень умный, в мою жену, наверное. Только он проблемный… слушай, а давай мы к тебе в гости приедем, сама увидишь? Если разрешат. Не поверишь, у меня отпуск намечается.
— Если получится с отпуском, и твои не против, буду очень рада, Ванечка, очень. Только поторопись, мне не пятнадцать.
— Теть Сонь, да ты еще его невесту увидишь, а приказ на отпуск у меня на столе. Даже растерялся, нормальные люди обычно ездят куда-то. Все-таки странное слово — отпуск, да? Непривычное. Думаю, тоже не случайно предложили…
— Перестановки?
— Ну, может и такое быть. В лучшем случае. Ладно, пойдем наверх. Кстати, а хорошая идея с отпуском в горах: горячие источники, чистейшее озеро, и Косте у тебя точно понравится. Яблоки прозрачные… груши аж текут, миндаль уже не собираешь…
— Вань, а что не так с парнем?
— С нами не так. Не умеем воспитывать. Нормальный был пацан до трех лет, веселый, добрый. А потом… как злой дух в него вселился. И в свой планшет только картинки с разрушительной техникой собирает. Не знаю, что будет, когда он совсем вырастит, Гитлер, а не пацан. Ну, сама увидишь.
***
Синий кабинет
(шесть лет назад по земному календарю)
У постели стояло трое стариков: целитель, храмовник и глава особой комиссии. Они и приняли последние слова:
— Он успел удрать… ждите, вернется.
Храмовник заговорил речитативом, махнув им рукой, особист и целитель вышли.
Надежды нет, не тело, а сплошной ожог, все понимали, но боролись, каждый день теряя по одному из прославленной звезды ищеек. Последним ушел самый молодой парень, и сотни не исполнилось, даже не женат, жить бы да жить.
Целитель молча схватил особиста за рукав и потащил в свой кабинет. С трудом согнулся и стал выкидывать папки из нижнего отдела шкафа на ковер, вытащил сверток, осторожно развернул ломкую бумагу и поставил на стол бутыль.
— Ого, — сказал особист.
— То-то и оно, — туманно подтвердил целитель и полез за бокалами.
Больше они не говорили.
***
Седьмое небо
Ванечка привез семью в день официального рождения мелкого, то есть его появления на скале. Интересно, а что написали в метрике, гора «Седьмое небо»? Или ближайшее селение?
С супругой будущего заместителя министра, Татьяной, я познакомилась еще в суворовском, юный кадет выпрашивал для нее пригласительные билеты на танцы. Среди воспитателей женщин мало, а раз я рисовала и вырезала объемные фигурки из дерева, умела танцевать вальсы и кадрили, мне дополнительно влепили организацию праздников.
Спокойная и вежливая Танечка еще и стихи могла написать, уж пригласительный для нее всегда находился. Я даже в гостях у них бывала, показывала приемы самозащиты. Девочка бегала на занятия в свои кружки совсем поздно, отец погиб на фронте, встречать некому, мать, медсестра, все время в госпитале. А мне не трудно, все равно мои основные предметы — начальная военно-физкультурная подготовка и стрельба.
Войну я закончила снайпером, а начинала нянечкой в санитарном поезде, еще семнадцати не было, хотела к отцу на фронт добраться, сказать, что мамы уже нет, но не успела, его похоронка догнала меня в поезде.
Там и с Сандро, будущим мужем, познакомились, как увидела черные брови вразлет, так и пропала. Ни слова ему не говорила, только повязки меняла. Переписывались всю войну, после победы поженились. Он ушел преподавать в суворовское на старшие курсы, а меня позвали сначала к первашам, стреляла все равно лучше всех, отец лесником работал и меня научил, так что и у старших вела. А потом нас перевели в новое училище в Нальчик, там родились сыновья. Муж погиб в перестрелке, его часто забирали для усиления патрулей, и мне разрешили выйти в запас, наш первенец только в школу собирался. Я крепко подумала и уехала к родным Сандро.
Встретили меня с мальчишками замечательно, от семьи мужа остались только женщины — его бабушка, мать и старшая бездетная сестра. А тут трое парней, копия Сандро, а значит, жизнь продолжается. Нам сразу передали родовой надел в горах, они туда даже не поднимались, высоко, а как я радовалась долгожданному покою, и не передать.
Замуж больше не выходила, даже мысли не было, а вот домом занималась от души. Сад, огород, свои овощи пошли, ягоды, а потом уже и яйца, и мясо. Продукты спускала в село на веревках, по частям. Парни подрастали, сначала мы жили на два дома, в школу от нас не набегаешься, потом совсем уходили устраивать свою жизнь, я не удерживала, конечно. Дети привели в порядок лестницу, сделали примитивный фуникулёр, уже сами собирали урожай, продукты возили на гостинцы и продажу.
Грех жаловаться, и соседям парни помогали, и семьям жен, никто не голодал.
Фронтовая дружба крепкая, сначала меня навещали часто, но я всех пережила, потом приезжали в гости уже бывшие суворовцы, и мои, и мужа. Они мне помогали по хозяйству, я их откармливала и обшивала, мой ножной «зингер» до сих пор работает, только парочку челноков заказывала на заводе, таких, продолговатых, свободно уже не купить.
Своих парней выучила, внукам-правнукам порадовалась, и тут на скалу упал младенец.
Нашу аномальную зону специальные службы давно держали на контроле, а раз мы довольно уединенно живем, решили поселить у нас ученых.
Я только обрадовалась. Они нашли со временем какую-то систему, их поздравляли, даже мне очередную медаль дали, хотя пистолет интереснее, кстати, давненько я оружие в руках не держала.
Откинула деревянную кобуру — тьфу ты, макет! А размечталась пострелять, когда никого не будет, Ваня все-таки признался, что ученых вернут в свои институты.
Сложила очередные подарки в особую сумку, для близких я ее называю — НЗ, чтобы никого не обижать.
На самом дне лежит красивое белье, трофейное наверное, сама не помню. На какой лучший день берегла? Не знаю.
Платья вообще забыла, когда носила, все равно меня никто не видит. Но одно сохранила, свадебное, шила два месяца по ночам. Так оно и пролежало, до сих пор жалею, забежали в загс, сели на поезд и поехали.
Рядом набор иголок с совсем мелкими ушками, они не уже в ходу, плохо вижу, и мои первые спицы.
Капроновые бигуди в прозрачной упаковке, сестра мужа дарила после войны, дефицит тогда страшный.
Старенькие скальпели. Как они меня выручали, когда обустраивались здесь, еще инструментами не обзавелась.
Семена с пропавшим сроком годности, рука не поднимается выкинуть. Аптечку, правда, не забываю проверять.
Вечные подарки последних лет: духи, шампуни и гели, причем в сумке только «двойники». Сколько я сама раздавала, а они никак не выводятся, главное, не перепутать, кто что дарил.
Остальное подарки, которые не прижились в доме, сюда же попали: колготки в модную когда-то сетку, скромный маникюрный набор, несколько халатов дикой расцветки и пижам явно для заключенных.
С именной гравировкой дарили на юбилеи. Термос мне ни разу не понадобился, все под рукой, и тоже в сумку попал.
Детский набор ложек-вилок, нунчаки и пару подсвечников хотели правнуки забрать, да забывают. Значит, так им все это надо. Придется записать и напомнить, клетчатая сумка на колесиках уже битком набита.
Старший сын все хотел меня в Турцию свозить, другую сумку купил, кожаную, получше и покрепче, но я не далась и новую ему вернула.
Игрушку, макет в красивой подарочной кобуре, сверху на сумку положила, рассмотрю на досуге и туда же спрячу.