ГЛАВА 11. Когда верхи не могут, а низы не хотят

— Как хорошо, что я вас снова встретила, — запинаясь, сказала ему. — Кажется, я забыла вас поблагодарить...

— Не забыла, — отрезал он. — Дай пройти.

— Я вела себя... не слишком прилично...

— Создатель, ещё одна... — простонал Велконти. — Послушай, детка, не стоит бегать за мной! Меня совершенно не впечатлило твоё выступление на кладбище безвременья.

— Но я...

— Посторонись!

Он просто-напросто подвинул меня, взяв за плечи, и прошёл в столовую. А я осталась стоять с открытым ртом. Вот хам! Я же просто хотела спасибо сказать! А он...

На крыльцо вышел Вальтер и нахмурился, глядя на меня:

— Адри, что случилось?

— Ничего, — буркнула я. — Ты собирался проводить меня до общежития.

— Этот тип тебя оскорбил? Влетел, как ненормальный, топая сапогами... Кстати, кто это был?

— Ты вензель знаешь, а в лицо нет? — усмехнулась я. — Велконти это был. Тот самый.

— А... а ты откуда его знаешь? — снова удивился Вальтер.

— О Скорбящая, — со вздохом я закатила глаза. — Оттуда же, откуда у меня его платок. Всё, больше не задавай мне никаких вопросов. А для высокосветских сплетен вот тебе одна: Велконти хам.

Вальтер замер на секунду, осмысляя, а потом вскинулся:

— Так он оскорбил тебя? Я вызову его на дуэль!

— Бог с тобой, — рассмеявшись, я потащила его прочь от столовой. — Я уже представила, как вы дерётесь на шпагах вот на этой дорожке!

— Угу, и нас обоих сдают в полицейский участок, как злостных нарушителей внутреннего устава академии. И врагов империи. Не-ет, мы бы выбрали тихое местечко в углу парка и забросали бы друг друга файерболами.

— Опять ты фиглярничаешь, — вздохнула я. — Пошли, а то мне ещё форму стирать...

— Эх, Адриана, нет в тебе романтики! Ты могла бы красиво упасть в обморок от волнения... Лечить раненого притирками госпожи Перетти... А ты! Я разочарован.

Он снова смеялся, но в глазах осталось беспокойство. Я ухватилась за предложенный мне локоть и сказала ему негромко:

— Не волнуйся, господин Велконти, хоть и хам, не задел ничем моё достоинство.

— Да? Ладно, придётся тебе поверить.

Расставшись с Вальтером, я быстро поднялась к себе в комнату, молясь, чтобы Нина ещё ужинала в своём бистро. Соседки не было, или она сидела у себя. Вот и хорошо! Заперев дверь, я разделась, бросив грязную одежду в мешочек, на котором было написано «Стирать». Натянув чёрное платье, присела и достала три платка. Разложила их на кровати. Остин Аресси, Рохан Веллар или цесаревич, Велконти... Не хватает только платочка от Вальтера. Рассмеявшись тихонько, смяла их все вместе. Постираю с юбкой.

В прачечной было тихо и тепло. Где-то капала вода, где-то трещали дрова, разгораясь в печи. Но самым громким звуком, который я услышала ещё с порога, оказались сдавленные женские рыдания.

Ну вот ещё напасть! Кто же тут плачет в одиночестве?

Я даже растерялась. Сходить посмотреть или сделать вид, что ничего не слышу? Вроде бы неудобно как-то... С одной стороны, человеку плохо, раз плачет. С другой — не зря же кто-то забился в пустую прачечную, чтобы выплеснуть своё отчаянье! Наверное, не хочет, чтобы его видели.

Ладно, я пока быстренько постираю, а там будет видно.

Вода в большом чане нагрелась практически мгновенно, когда я коснулась кристалла, вделанного в жестяной бок. Открыв краник, я набрала полный бак и, пыхтя, отнесла его в помывочное место. Это в приюте всё было на виду, а тут красота — отдельные кабинки с перегородками, самоочищающиеся бачки и доски, запас мыла лежит. Замочив юбку и блузку, я обмакнула в пенную воду, резко пахнущую старым добрым козьим жиром, который лучше всего отстирывает вещи, платок Остина и принялась аккуратно тереть между костяшек пальцев. Этот ему выдали в академии, он, как и я, видимо, небогат. Надо обязательно вернуть, а то неприлично даже.

Платок Рохана был тоньше и мягче. С ним пришлось повозиться — дорожная грязь засохла и сходила неохотно. Но я всё же отстирала батист до белоснежного состояния. Довольная собой, взялась за третий платок.

— Как ты это делаешь? — раздался позади полный отчаянья и боли голос. Я замерла от неожиданности, а потом резко обернулась. Голос был незнакомый, и его обладательницу я никогда ещё не видела. Ею оказалась очень красивая и очень заплаканная девушка моего возраста. Правда, причёсана она была весьма странно — словно пыталась завить и уложить волосы без зеркала. Костяшки её пальцев были сбиты почти до крови, и я даже пожалела незнакомку — бедненькая, неужели много стирки? Может, прачка? Так нет, на ней академическая форма, как и у меня. Сидит кривовато, да и мыльной пеной заляпана по подолу...

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила я. Девушка сунула мне под нос свои руки:

— Смотри, это же так больно! Как ты можешь стирать и не поранить кисти?

Не удержавшись от смешка, я подвинулась и сказала:

— Ну, я покажу, если хочешь.

И принялась оттирать серую ткань с вензелем Велконти. Девушка топнула ногой и заявила:

— Я тоже так делаю, но мне больно!

— Ты больше ткани набирай между пальцами, тогда не сотрёшь пальцы.

— Вот так? — спросила она, присборивая край своей блузки в гармошку.

— Да. И ещё можно тереть о доску.

Я показала и это на примере своей юбки. Девушка наморщила лоб и снова скривила губы, готовая заплакать:

— У меня не полу-учится...

— А ты попробуй, — я вспомнила терпеливую сестру Каллен, которая никогда ничего не делала за девочек, но показывала бесчисленное количество раз.

Девушка села на скамеечку и уронила лицо в ладони:

— За что? За что меня сюда сослали-и-и...

— Ну-ну! Не плачь! — обеспокоенно произнесла я, а сама нахмурилась. Кого же мне напоминает эта незнакомка?

— Как же не плакать, если раньше за меня всё делали, а теперь...

Она шмыгнула носом, потом словно устыдилась своей слабости и выпрямилась. Сказала ровным голосом, в котором ещё слышались отголоски нервной дрожи:

— Прости, я не должна так себя вести.

— Не волнуйся, тут никого нет, только мы с тобой, — успокаивающим тоном ответила я. — Ты из очень богатой семьи, да?

Девушка кивнула. Улыбнулась виновато:

— Меня зовут... Линна.

Сказала она это с запинкой, как будто спохватилась в последний момент. Ежу понятно, что это не настоящее имя, и она к нему пока не привыкла. Сложив в уме некоторые факты — Рохана Веллара, визит императрицы в общежитие, изнеженные ручки девушки — я кивнула:

— Кара-Линна. А я Адриана.

Она испуганно вскинулась:

— Как ты догадалась?

— Само собой получилось. Да и я уже познакомилась с твоим братом. Но не беспокойся, я никому не скажу!

— Спасибо, — пробормотала Линна. — Мне даже не позволили взять с собой фрейлину... Это так жестоко!

— Но почему?

Линна, теребя мокрую блузку, вздохнула:

— Это папенька. Он считает, что каждый член императорской семьи должен уметь жить, как простой горожанин. Инвар тоже обходится в академии без денщика, но ему проще, потому что он мужчина...

Я сообразила, что она говорит о Рохане, и усмехнулась. Денщик, фрейлина... И ещё толпа слуг. При должном усердии я могла мечтать, чтобы стать одной из них. Какие разные у нас с Линной жизни... Но по мне лучше уж моя: с детства подготовили к тому, что никто в этом мире не позаботится обо мне, только я сама. А Линну держали в условиях тепличного цветка, а потом неожиданно бросили в воду, чтобы выплывала сама.

— Ладно, не стоит отчаиваться, — оптимистично заявила ей, махнув рукой на бачок. — Я тебя научу. Неси сюда свои вещи, будем стирать.

— Давай я тебе заплачу, а ты мне постираешь! — обрадованно предложила Линна. — У меня есть деньги, ты не думай!

— Деньги и у меня есть, — фыркнула я. — Стирать ты будешь сама, таковы правила.

— Но я сотру в кровь руки!

— А мы приготовим мазь. Я знаю отличный рецепт, монашки нас научили.

Линна с любопытством оглядела меня с ног до головы:

— А ты, наверное, из очень бедной семьи, да?

Я замялась. Опять говорить, что я не знаю свою семью? Быть может, моих родителей давно нет на свете, быть может, они живы и уже забыли обо мне. А бывает так, что детей крадут, или они теряются навсегда... Когда-то давно мне хотелось узнать всё о себе, о тайне рождения, о причинах, побудивших моих родителей подбросить меня в монастырский приют. А теперь... Наверное, это мне уже не нужно. Чем мучиться, проще думать, что я сирота. И никаких вопросов.

Именно так я и ответила Линне. Она всплеснула руками с непередаваемой эмоциональностью, воскликнула:

— Бедненькая! Так значит, тебе некуда уезжать на выходные и каникулы?

Я только улыбнулась, пожав плечами. Юбка достаточно отмокла, и я принялась с силой тереть её о ребристую доску. Линна смотрела на это действо с интересом, а потом сказала:

— Знаешь что, ты будешь моей фрейлиной.

— Прости, что?

— Ну да! — с воодушевлением продолжила она излагать свою мысль. — Ты переселишься в комнату рядом с моей и будешь во всём мне помогать! Нет-нет, я уже поняла, что ты ничего за меня делать не будешь, — рассмеялась, видя упрёк в моём взгляде. — Просто помогать. Как это делают фрейлины! И папеньке мы скажем, что ты моя подруга, вот и всё! Ты поедешь со мной на выходные домой!

— Подожди, подожди, — попыталась я умерить её пыл и одновременно осознать. — Ты меня нанимаешь фрейлиной? А если я не согласна?

— Как это не согласна? — изумилась Линна. — Быть фрейлиной цесаревны — это большая честь! Тебе все будут завидовать, глупенькая! А на зимние каникулы маменька непременно устроит неделю балов. Ты когда-нибудь была на императорском балу?

— Нет, — призналась я со смехом, продолжая тереть подол юбки о доску. — Кто бы меня туда пригласил?

— Вот видишь!

Линна крутанулась на месте, изобразив замысловатую фигуру руками, как будто танцевала с невидимым кавалером, и чуть было не поскользнулась на заляпанном мыльной пеной полу. Я подхватила её за спину в последний момент, и цесаревна залилась нервным смехом:

— Разве это не судьба, Адриана? Ты должна, обязана поступить ко мне на службу!

Оправив платье таким жестом, как если бы оно было с пышным турнюром, Линна заметила веско:

— Взамен я помогу тебе удачно выйти замуж. Не благодари. Маменька всегда меня учила быть доброй к своим слугам.

Отжав юбку, я встряхнула её над баком, жмурясь от холодных брызг воды, и повесила сушиться на специально протянутую через всё помещение прачечной верёвку. Взяла блузку и принялась мылить пятна, обдумывая предложение Линны. Вальтер сказал бы, что я несмышлёная дурочка. Действительно, от таких предложений не отказываются! Да и цесаревна весьма приятная в общении девица. Ну, замашки у неё барские, но разве может быть иначе при её титуле и богатстве?

Однако соглашаться я спешить не буду.

Но и не откажусь.

В конце концов, приблизившись к Линне, я смогу больше общаться с Роханом... И это главное!

— Спасибо за предложение, Линна, — улыбнулась я так, как учила сестра Каллен — скромно и мило. — Давай договоримся: в академии я буду твоей подругой, а на выходные, если хочешь, побуду фрейлиной.

— Хорошо, — неуверенно ответила цесаревна. — А так разве можно?

— Думаю, никто этого не запрещал. И замуж мне рано выходить. Сначала я хочу доучиться в академии.

— Кому она нужна, эта учёба?! — воскликнула Линна. — Разве что мужчинам, но они на то и мужчины! А для девушки главное в жизни — удачно выйти замуж! Чтобы муж был богат и хорошо принят в обществе. Для остального есть слуги.

Да. Слуги, как я.

Со вздохом я покрутила головой:

— Давай-ка сначала закончим стирку, а потом поговорим про замужество. Бери свою блузку и три, как я тебе показывала. Нам ещё вещи сушить, между прочим.

Вещи неожиданно высушились очень быстро. Я нашла у верёвки кристалл, вмурованный в стену, и ради интереса нажала на него. Вспыхнув ярким блеском, он погас, а из пола прямо на нашу постиранную одежду начал дуть горячий воздух. Даже Линна изумилась, что уж говорить обо мне!

Мы обе оказались совершенно не знакомыми с современным оборудованием прачечных. Я по причине замкнутой жизни в монастырском приюте, а Линна просто раньше никогда не была в хозяйственных помещениях. Зато теперь научились.

Собрав и сложив вещи, мы вышли из прачечной, и цесаревна направилась прямиком на первый этаж. Я окликнула её:

— Линна, куда ты идёшь?

— Надо сказать госпоже Перетти, чтобы поменяла тебя с моей соседкой.

— Знаешь, я думаю, это неудобно.

— Кому это неудобно? — Линна остановилась и обернулась ко мне. — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. А моё желание должно исполняться немедленно.

— Неудобно будет твоей соседке, — тихо сказала я.

— Ничего, это княжна Вольская, она бывает во дворце и пользуется расположением маменьки, так что не станет противиться.

— Всё равно я думаю, что госпожа Перетти не согласится. Скорее всего, это противоречит правилам академии.

— Хочешь увидеть, как она согласится? — усмехнулась Линна, задрав нос. — Пойдём же.

Госпожа Перетти встретила нас не слишком дружелюбно. На требование цесаревны она долго качала головой, пыталась убедить мою новую знакомую в том, что такие капризы недопустимы, но Линна всё же настояла на своём, упирая на свой титул и положение.

— Хорошо, но имейте в виду, Линна Веллар, — консьержка особенно выделила фальшивое имя цесаревны, — что вашему отцу не понравится ваше козыряние титулом. Мне были переданы его распоряжения, и в них не было пункта «потакание капризам цесаревны».

— Насколько я помню, моя маменька попечительствует женскому общежитию, госпожа Перетти, — с милой улыбкой добила старушку Линна. — И, поверьте, когда я приму от неё эту почётную обязанность, я не забуду вашего доброго ко мне расположения.

На этих словах госпожа Перетти сдалась. Махнув рукой, она сняла очки, положив их на раскрытый журнал с фамилиями, и вздохнула тяжко:

— Хорошо, ваше высочество. Но больше поблажек не будет, имейте в виду.

Потом был переезд. Поскольку вещей у студенток было не слишком много, то прошёл он спокойно и быстро, если не считать злобных взглядов, которыми меня одаривала княжна Вольская. Видимо, она сама метила на место фрейлины, а у неё отобрали такую прекрасную возможность проявить себя. Ну, а что поделать? Разве я решала что-либо в этой ситуации? Ничего.

Но с Вольской мне лучше не пересекаться в ближайшее время...

Новая комната почти ничем не отличалась от старой. Только из окна вид был лучше. Башню не заслоняли деревья, и я могла любоваться её опасной красотой целыми днями. И в то же время она была далеко, слишком далеко, чтобы голоса достигали моего сознания. А может, браслеты на запястьях не пускали их.

Тяжкую долю фрейлин я познала практически сразу, как только уложила свои вещи в шкафчик. Линна вошла ко мне, огляделась и велела:

— Помоги мне приготовиться ко сну.

Сестра Каллен в редкие минуты расслабления, когда она забывала, что мы несмышлёные девчонки, не знавшие жизни, говорила с нами откровенно, как подруга. И такими эти случайные разговоры были проникновенными, что запоминались надолго. Однажды она сказала: «Неопределённость убивает отношения. Лучше сразу объясниться, чем потом пытаться распутать узел недоговорок и глупых ситуаций».

Повернувшись к Линне, я хотела было присесть в книксене, но передумала. Только улыбнулась и сказала:

— Мы с тобой договорились, что в академии я твоя подруга, а не фрейлина. Подругам говорят «пожалуйста» и «спасибо».

— Я не привыкла умолять! И повторять не терплю! — Линна попыталась надавить, но я демонстративно села на кровать и повторила:

— Подруга, Линна. Подруга.

Она вздохнула, глядя мне в глаза, но, видимо, поняла, что я не уступлю. Плюхнулась на кровать рядом со мной и грустно ответила:

— Я не умею дружить. Научи меня.

Скосила глаза на меня и добавила:

— Пожалуйста?

— Вот видишь, уже умеешь, — тихонько рассмеялась я.

— Так просто? — удивилась она.

— А как ещё? Надо показать, что ты уважаешь других, и они будут уважать тебя.

— Так ты поможешь мне подготовиться ко сну? Пожалуйста.

— Конечно! — ответила я и в порыве чувств обняла Линну за плечи. Она замерла, как камень, спросила сдавленным голосом:

— Подруги всегда так делают?

— Нет, не всегда, — устыдившись своей непосредственности, я отстранилась. — Если не хочешь, я больше не буду.

— Я... хочу. То есть... Мне нравится. Ну, ты понимаешь, да?

— Понимаю.

Острое чувство жалости к цесаревне пронзило меня насквозь. Столько слуг и ни одной подруги... Наверное, это ещё тяжелее, чем жить без родителей.

— Ладно, — шлёпнув ладонями по коленям, я встала. — Пошли, покажешь мне, как ты готовишься ко сну.

— Ты должна расчесать мне волосы, — обрадовалась Линна. — Я пыталась утром это сделать, но — сама посмотри, что у меня на голове!

— Я покажу тебе простой узел, который легко делать самостоятельно.

— Да-да, покажи! — она даже в ладоши захлопала, но потом спохватилась и, опасливо глянув, добавила: — Пожалуйста!

Процесс превращения цесаревны в подругу был запущен.

Роскошную гриву смоляных локонов Линны оказалось очень нелегко расчесать. А ведь нужно провести по волосам сто раз, чтобы очистить и восстановить ток крови по коже! Так учили нас в пансионе, так делали и фрейлины цесаревны. Но уже на двадцать пятом разе моя рука устала. Немудрено — со всем тем, что я пережила за день! Мысленно я прокляла всё на свете — академию, безвременье, прачечную, где встретила Линну, и даже себя, глупую, согласившуюся дружить с высокопоставленной студенткой. Подумала: как бы было хорошо, если бы щётка сама чесала... Ведь я из древнего рода, у меня есть сила, которой не нужны артефакты...

И вдруг запястья засвербило, браслеты напомнили о себе. Я ощутила такую приятную лёгкость в руках, что удивилась, а щётка вырвалась из пальцев и аккуратно провела по волосам цесаревны. Сама! И ещё, ещё раз, и снова...

Магия!

С улыбкой я стояла, глядя на то, как щётка работает без моего участия, и думала, что магия — это просто счастье.

Как всё же хорошо, что она у меня есть!