ГЛАВА 15. И в золотом огне земли рожденье магии случилось...

— Как-к-кая к-кость? — заикаясь уточнила я и глянула на палку в руке.

— Берцовая, — вежливо уточнил Даниель. — Если не ошибаюсь, это некий восточный мудрец, к которому я иногда обращаюсь по философским вопро... Адриана?!

У меня в глазах забегали мурашки, воздух из груди внезапно улетучился, и последним воспоминанием стала отброшенная кость, упавшая с глухим стуком на пол. Я потеряла сознание.

А потом мне стало мягко и тепло. И даже свет появился, рассеянный, не сильный, не бьющий через веки. На какую-то долю секунды я понадеялась, что сейчас проснусь в своём дортуаре, а надо мной будет стоять монашка со свечой и звать тихим голосом: «Проснись, Адриана, на матины опоздаешь». Но нет, надо мной стояла пожилая женщина в чёрном балахоне, задрапированном на восточный манер, и в чёрном платке. Свеча, правда, была. Женщина говорила:

— Госъпожа, госъпожа... Проснись, госъпожа!

Что-то твёрдое и холодное ткнулось мне в руку, и я внезапно вскочила, сев на кровати, диким взглядом глянула на свои пальцы, боясь обнаружить в них берцовую кость восточного мудреца, но обнаружила...

— А-а-а-а! — закричала, отбросив на другой край кровати маленький скелет животного, который вовсю топтался по моей кисти. Скелет осыпался косточками, а потом они сами собой потянулись друг к другу, собрались снова в подобие кошки и даже отряхнулись. Череп раскрыл пасть, и я словно услышала безмолвное оскорблённое мяуканье.

— Госъпожа, защем кощку обидель? — укоризненно спросила женщина, поставив свечу на столик возле кровати.

— Это кошка? — возмущённо спросила я, косясь на скелет.

— Кощка госъподина. Госъпожа желает принять ванна?

— Желает, — ответила я, потом спохватилась: — Нет! Не желает! Где Даниель?

— Госъподин Даниель на террасе, любуется закат.

— Где терраса?

Я встала, глядя уголком глаза на скелет кошки — вдруг кинется на меня? — и требовательно сказала:

— Проводи меня к нему!

Женщина поклонилась, снова взяла свечу и зашаркала своими туфлями с изогнутыми носками в сторону окна. Отдёрнув штору, открыла большую, до пола, дверь и снова поклонилась, приглашая меня наружу. Я вышла на балкон, огляделась. Он опоясывал весь этаж, кое-где перила увивала лоза, с которой свисали гроздья налитого соком спелого винограда. В сумерках внизу удалось разглядеть деревья парка, причудливо переплетённые кроной.

— Сюда, госъпожа, — служанка указала свечой чуть дальше, и я заметила, что там балкон расширялся, превращаясь в террасу. И тёмный силуэт на фоне тусклых магических огней.

— Спасибо, — ответила я женщине и направилась к Даниелю. Каблуки туфель, которые дала мне Линна, звонко стучали по мрамору балкона, и я на миг пожалела, что не могу незаметно подобраться к стоящему. Поэтому Даниель обернулся, когда я была уже близко, и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— С учётом того, что я трогала настоящую кость, что ты похитил меня из императорского дворца... Что ещё? А, что меня разбудил скелет кошки! Почти отлично, — ответила я, не скрывая издёвки. Даже не знала, что могу источать столько яда! Впрочем, Даниелю он был нипочём. Конечно, он же некромант. Небось, по утрам принимает микроскопическую порцию змеиного яда, чтобы привыкнуть.

Его улыбка показалась мне насмешливой, хотя слова оказались серьёзными:

— Я рад, что ты пережила все эти потрясения. Впрочем, у меня не было выбора. Нужно было тебя оттуда увести.

— Зачем?

— Адриана, никто не должен знать — по крайней мере, пока — что с тобой произошло!

— Но что со мной произошло? И как никто не может знать, если там были служанки?

Даниель снова усмехнулся, взял в руки мою кисть:

— Ради сохранения тайны я пошёл на преступление! Я подчистил служанкам память, и, поверь, это было нелегко!

— А императрица? А Линна?

— Всё это неважно, Адриана, — отмахнулся он и снова глянул в парк, словно там, между деревьев и клумб, могли найтись ответы на вопросы. Я встала рядом, прислонившись к перилам, проследила за его взглядом, спросила настойчиво:

— Что со мной произошло?

— Я почувствовал, что что-то пошло не так. Видишь ли, обычно девушки, когда я их целую, не превращаются в рецептор энергетики мёртвых.

В его голосе я услышала нечто вроде обиды и даже удивления. Улыбнулась. Вспомнила вкус мягких губ... И голоса!

— А потом я увидел, как ты вспыхнула золотым огнём — вся, как факел! Твои глаза стали рыжими, как волосы, а потом всё погасло, только пламя в зрачках осталось, — продолжил Даниель, и я вдруг испугалась:

— А сейчас есть пламя?

Он посмотрел на меня, вгляделся в глаза, приблизившись, покачал головой:

— Нет, сейчас всё, как обычно.

— Я видела пламя в зрачках, — пробормотала.

— У кого?

Даниель схватил меня за плечо, его взгляд стал хищным и цепким. Я испуганно ответила правду:

— У профессора Стрица и его сына, Вальтера...

— Опальный род, — произнёс Даниель, отпустив меня.

— Ты сделал мне больно, — я потёрла пальцами плечо, и он мотнул головой:

— Прости. Всё это очень странно. Очень...

— Чем же?

— Детка, я видел подобное на старинных гравюрах в книгах, которым больше двух тысяч лет! Золотое сияние, исходившее от мага, пламя в глазах... Всё это связано с Источником! Понимаешь?

— Я понимаю только то, что мне страшно, — пожаловалась. Даниель фыркнул:

— Ты трусиха! Пошли!

— Куда?

— Увидишь.

Он потянул меня за руку с балкона по ступенькам, которые вели прямо в парк. Мимо высоких факелов, мимо скамеечек и цветов с закрывшимися на ночь бутонами, мы прошли по скрипящему щебню дорожки к простенькому белому фонтанчику, журчание которого было похоже на щебет утренних птичек. Мановением руки Даниель создал из ничего и подвесил в воздухе несколько светящихся сфер, потом пригласил меня присесть на бортик.

— Как это красиво, — восхитилась я. — Зачем ты привёл меня сюда?

— Хочу сделать тебе предложение! — ответил он, но не выдержал и рассмеялся: — Я пошутил! Это фонтан Желаний. Многие отдали бы полжизни, чтобы опустить в него руку и узнать своё предназначение. Так что... Пользуйся возможностью.

— Нет, спасибо.

— Прости, я не понял. Ты отказалась?

Даниель выглядел удивлённым. А я улыбнулась ему:

— Я выросла при монастыре и всю жизнь читала священные тексты. Только Спаситель и Скорбящая знают наше предназначение, а нам его знать не стоит.

— Разве ты не хочешь увидеть своё будущее? Не хочешь узнать, какой станешь через годы? Не хочешь понять, какой путь тебе приготовлен?

Я присела рядом и провела ладонью над прозрачной, колеблющейся водой фонтана. Конечно, хочу, разве я дурочка? Но не буду. Не буду. И сказала Даниелю:

— Разве не интереснее пройти этот путь самостоятельно и в его конце оглянуться с гордостью и грустью?

Он смотрел на меня так, будто увидел в первый раз. Будто никогда раньше не замечал, а теперь вдруг рассмотрел. И в тёмных радужках прыгали радостные искры — Даниель смеялся.

— На моей памяти ты первая молодая девица, которая отказалась от такого предложения!

— А ты делал такое предложение многим молодым девицам?

— Не счесть, — фыркнул он, и это задело меня. Вот уж не думала... Да, мы целовались, но я хотела оттолкнуть его, честное слово, хотела! Я ждала весточки от Рохана, ведь он должен был быть поговорить с императором о нашей свадьбе!

Вспомнив об этом, я отодвинулась от Даниеля и оглянулась на деревья парка:

— Быть может, мне лучше вернуться во дворец? Или в академию? Там я буду в безопасности.

— Глупости, — отрезал он. — В безопасности ты будешь только в резиденции Велконти. Здесь столько магической защиты, что императорскому дворцу и не снилось. А уж тем более академии.

— Это неприлично, — пробормотала я.

— Не всё ли равно, Адриана? Приличия меркнут перед тайной, которую ты представляешь из себя, детка!

Я почесала руку и нервно ответила:

— Тогда пойдём внутрь, в твоём саду слишком зябко.

Он окинул меня прищуренным взглядом и кивнул:

— Могу предложить библиотеку. Заодно можно поискать гравюры с сиянием, тебе это интересно?

— Конечно! — моё воодушевление было почти настоящим. Если бы не зуд в руке. Почесав её ещё раз, я встала, и Даниель последовал за мной, подхватив под локоть:

— В нашем парке тоже есть вход в безвременье, быть может, это его ты чуешь? Детка, а давай я поцелую тебя ещё раз, я не успел почувствовать, какие мертвецы говорят в твоей голове! Кстати, а что они говорят? Я плохо расслышал, был занят...

— Боже, господин Велконти! Неужели ты настолько беззаботен, что важнее всего в этот момент целоваться?!

— Госпожа Камли, — рассмеялся Даниель, привлекая меня к себе, — когда рядом такая прелестная девица, мысли мужчины только о поцелуях!

— Ты невыносим, — простонала я.

— Ничего страшного, ты привыкнешь!

Мы вошли в холл первого этажа — огромный, как самая большая аудитория в академии, — и я поёжилась, почёсывая запястья одно о другое. Как Велконти умудряются протопить всё здание зимой? Я завертела головой во все стороны, с восторгом оглядывая картины на стенах и великолепные веллимерские скульптуры в простенках. Роскошная мебель с позолотой, портьеры с красивыми драпировками, лепнина и колонны... Действительно, как говорил Вальтер, очень могущественный род, раз такой богатый!

Но в библиотеке я просто потеряла дар речи. Когда мы вошли, прямо напротив двери горел камин, но не обычным пламенем, не оранжевым, а магическим — холодным и голубоватым. По левую руку в бесчисленных шкафах из массивного дерева стояли книги. По правую — в ячейках стеллажей лежали рукописи и свитки. И запах... Чудный, вкусный, ни с чем не сравнимый запах старинной бумаги, старинных чернил, кожи обложек и сургучных печатей.

— Боже... Я останусь тут навсегда! — прошептала я, обводя помещение восхищённым взглядом. Даниель хмыкнул за спиной:

— Распоряжусь, пожалуй, принести сюда еду и напитки.

— Да-да, — рассеянно ответила и указала на свитки: — Можно?

— Будь как у себя дома.

О Спаситель, если бы у меня был такой дом... Если бы у меня было столько книг и столько рукописей... Я никогда не вышла бы из библиотеки, спала бы здесь, у камина, ела бы за столиком и снова возвращалась к старой бумаге.

Вот и сейчас окунулась в библиотечную атмосферу, предвкушая увлекательное чтение. Но самым главным наслаждением был выбор книги. Я натянула на руки тонкие матерчатые перчатки, провела по ряду корешков пальцем... И не заметила, как оказалась с одной из книг в кресле, греясь у огня.

— Адриана!

— А? — я подняла голову от рукописных строчек и глянула на Даниеля. Он смотрел на меня с усмешкой:

— Ты прочитала половину книги? Это же трактат о кристаллах, неужели интересно?

— Очень, — призналась я. — Представляешь, аметисты бывают слишком восприимчивы к магии и могут высосать жизнь из слабого мага!

— Представляю, — рассмеялся Даниель. — А это что?

— Я нашла письмо. Представляешь, ему тысяча восемьсот лет! Тысяча восемьсот, Даниель!

— Ого... От кого и кому? — он наклонился над моим плечом, и я ощутила дыхание в волосах, замерла. Как будто на меня дохнуло той эпохой, когда мужчина писал письмо женщине.

— Слушай. «Моё маленькое рассветное солнце! Я закрываю глаза и вижу перед мысленным взором твоё лицо — белоснежное до прозрачности, усеянное рябиновыми ягодками, с милым румянцем на щеках. Такой я видел тебя в первый день нашего знакомства. Тебе было пятнадцать вёсен, моя искорка, и ты поразила моё сердце, словно самолично натянула тетиву лука, прицелилась и спустила её».

— «С того дня я околдован, очарован, омагичен самой сильной магией, что могла бы существовать на этом свете — любовью...» — продолжил Даниель и потёрся щекой о мои волосы.

— Что ты делаешь? — шёпотом спросила я.

— Я? Ничего! — удивился он, выпрямившись. — Как странно, это письмо пролежало здесь столько лет... И только ты нашла его!

— Книга сама раскрылась на этой странице.

Я осторожно захлопнула фолиант и наглядно продемонстрировала свои слова. Книга словно показала мне письмо. Даниель схватил её, снова закрыл и попытался открыть. Страницы зашелестели, но письма он не увидел. Я вздохнула:

— Нельзя же без перчаток! Ну что ты как маленький?

Отобрала фолиант. Снова нашла письмо с первого раза. Посмотрела на Даниеля победоносно. Он нахмурился. Покачал головой:

— Нет, это невозможно... Я, конечно, понимаю: у тебя способности и всё такое! Но у меня больше силы, чем у тебя!

— Пф-ф! — только и сказала я.

— Так нечестно!

— Прошу меня простить, что оказалась лучше! — с достоинством ответила. — Теперь давай забудем о нашем соперничестве и подумаем, кто был этот мужчина и какой женщине он писал письмо.

— Раз письмо в нашей библиотеке, значит, эта женщина из нашего рода! — Даниель сел в кресло напротив и заложил ногу за ногу. — Правда, рыжих в нём никогда не было... О!

— Что «О»?

— Ты тоже рыжая, детка, может, именно поэтому письмо тебе и показалось?

— Что за глупости, — фыркнула я. — Смотри, тут написано... «Я молюсь каждый день за тебя, моя искорка — чтобы ты была счастлива в браке, чтобы разрешилась от бремени легко и удачно, чтобы муж не обижал тебя». Она вышла замуж за другого мужчину, как жалко!

— Рыжая, рыжая... — бормотал Даниель. — Нет, не помню! Подожди, я сейчас!

Он сорвался с кресла и убежал из библиотеки, оставив меня в одиночестве. А я ещё раз прочитала письмо и зацепилась за название города. Неизвестный мужчина писал: «Если бы я не приехал в тот день в Чербелло...» Где этот город? Перед мысленным взором предстала карта империи. Если мне не изменяет память, он находится в центре Вестерланда. Большой город с собственным Источником, я читала в учебнике по истории магии. Значит, женщина жила в Чербелло, а не здесь, не в вотчине Велконти. Получается, мужчина принадлежал к этому последнему роду, он написал письмо своей возлюбленной, а оно отчего-то вернулось назад...

— Адриана!

Торжественный голос Даниеля заставил меня вздрогнуть и обернуться. То, что я увидела, мне показалось вначале неудачной шуткой. Или даже страшной сказкой, вроде тех, что мы девчонками рассказывали друг дружке при свете свечи в ночном дортуаре. В чёрной-чёрной комнате на чёрной-чёрной простыне лежал чёрный-чёрный череп... И только потрескивание магического огня в камине, подрагивающие тени на стенах и шкафах.

Пока я раздумывала, стоит ли мне закричать от ужаса и позволить Даниелю спасти меня, мой новый друг с пафосом указал на череп, лежавший на тёмном сукне на подносе:

— Позволь представить тебе господина Конти, моего ужасающе дальнего родственника, и, по-моему, даже по прямой линии. Не так ли, господин Конти?

Вот тут я уже не выдержала, потому что внутри черепа зажглись огоньки, будто он глаза открыл и посмотрел на меня. Я ощутила этот взгляд пустых глазниц и вскрикнула. Даниель недовольно пробурчал:

— Адриана вед-Камли, я считал тебя храброй девочкой без предрассудков! Мне бы хотелось, чтобы ты извинилась перед господином Конти!

— Не суть, сынок, — проскрипел челюстью череп, и я выдавила еле-еле:

— П-простит-те...

— Прелестница, я прощаю. Говорите, чего надо, дети, зачем разбудили?

— Мы нашли письмо, господин Конти, — небрежно ответил Даниель. — Хотели знать, были ли у нас в роду рыжие женщины.

Глазницы черепа вспыхнули ярче — вот уж любопытный череп! Мне даже показалось, что меня осмотрели с ног до головы, и я поёжилась. Неприятно как-то, когда на тебя глазеет мертвая голова мужчины, которому неизвестно сколько веков...

— Нет, Даниель, девица не нашей масти.

— Да я не про неё, дядюшка!

— Хм-хм... Помнится, мой правнук не помню в какой степени привёл в дом скромницу с длинной толстой косой цвета спелого сорго, но назвать её рыжей...

— Не то, дядюшка Конти, не то, — покачал головой Даниель. — А посмотри-ка, кто мог написать это письмо?

Он поставил поднос на столик и поднёс к глазницам письмо. Череп издал несколько глубокомысленных междометий и заскрипел:

— Да-а-а, я узнаю этот почерк! Вот эта заглавная «Ч» с каллиграфическим длинным завитком... Так писал только мой отец, велет Селецио Конти.

— Хо-хо, дядюшка! — возбуждённо воскликнул Даниель. — Но ведь ваша матушка, если мне не изменяет память, была как раз-таки дочерью первого императора...

— А девушка, которой посвящено письмо, жила в Чербелло, — добавила я. — Спаситель, как же интересно узнать, кто она такая!

— В этом я вам помочь не смогу, дети мои, — череп совершенно не огорчился. Вероятно, господин Конти и при жизни был не слишком эмпатичным. — Если только ты, Даниель, не найдёшь захоронение велета Селецио! Хе-хе! А теперь...

Череп повысил тон:

— Отнеси меня немедленно в мою спальню! Немедленно! И больше не нарушай вечный покой предка хотя бы лет десять!

— Слушаюсь, дядюшка Конти, — почтительно, хотя и не без иронии ответил Даниель. — Адриана, желаешь ли ты нас сопроводить, чтобы осмотреть дом?

Я посмотрела на книгу, оставленную на столике, на письмо. Я выучила каждое слово в каждой фразе. Красивые слова, красивая любовь... Велет Селецио увидел ли когда-нибудь ещё свою искорку из Чербелло? Увидел ли своего ребёнка? Познал ли счастье?

— Да, Даниель, спасибо. Я желаю осмотреть дом.

Поднявшись, я изобразила почтительный реверанс перед черепом господина Конти и сказала:

— Благодарю вас за рассказ. Когда-нибудь я обязательно поеду в Чербелло и найду ту женщину, которую любил ваш отец.

Череп ничего не ответил, но по блеску его глазниц я поняла, что ему нравится моё решение.