*** Невозможная любовь

Велет Селецио Конти обмакнул перо в чернила, тщательно разгладил лист пергамента и написал:

«Моё маленькое рассветное солнце!»

Прищурился на свечу, смежив веки, словно вызывая в памяти образ Анны. Продолжил:

«Я закрываю глаза и вижу перед мысленным взором твоё лицо — белоснежное до прозрачности, усеянное рябиновыми ягодками, с милым румянцем на щеках. Такой я видел тебя в первый день нашего знакомства. Тебе было пятнадцать вёсен, моя искорка, и ты поразила моё сердце, словно самолично натянула тетиву лука, прицелилась и спустила её. С того дня я околдован, очарован, омагичен самой сильной магией, что могла бы существовать на этом свете — любовью.

Я люблю тебя так страшно, что мне иногда становится жутко, мой огонёк, что мы могли бы не встретиться. Если бы я не приехал в тот день в Чербелло, если бы ты не упросила нянюшку поиграть в снежки, если бы орки совершили нападение... Да мало ли, что могло произойти и помешать нам увидеть друг друга!»

— Анна, милая Анна, как мне тебя не хватает, — тихо сказал Селецио и вздохнул, едва не потушив свечу. Её заколебавшееся пламя отбросило пляшущую тень на стены — будто юная рыжая красавица исполнила несколько па из новомодного танца. Так же двигалась Анна под рваную музыку лютней и флейт в тот памятный вечер, когда её отец пригласил велета Селецио на праздничный ужин. Ни от кого, наверное, не укрылись взгляды, которые он бросал на дочку хозяина...

«Но судьба была благосклонна к нам. Я не устану благодарить её за оказанную милость, не устану молиться Создателю... Я молюсь каждый день за тебя, моя искорка — чтобы ты была счастлива в браке, чтобы разрешилась от бремени легко и удачно, чтобы муж не обижал тебя. Хочу только, чтобы ты всегда помнила меня и помнила о моей любви. До самой смерти я буду тебя любить, знай это, даже если тебе скажут, что я взял в жёны другую, что она родила мне сына... Я верю, что наш с тобой малыш станет самым сильным велетом, когда-либо известным в мире, потому что он зачат в нежности и страсти, в любви и верности».

Селецио зачастил в Чербелло. Конечно, он попросил руки Анны у её отца в тот же вечер, но ему ответили вежливым отказом и просьбой подождать несколько лет. Мол, негоже неволить дочь в таком юном возрасте, связывая её обещаниями. Но велет Селецио прекрасно понимал: всё дело в том, что его род не такой древний, а Источник не такой мощный, как хотелось бы уважаемому велету Вересовскому. Однако отступиться от Анны оказалось выше всех возможных сил. Девушка ждала редких визитов, искренне радовалась встречам — всегда в присутствии матери или нянюшки, но таким сладостным и волнующим... Но ни во второй, ни в третий раз отец не захотел отдавать Анну в жёны велету Селецио Конти.

Анна отдала себя ему сама.

Она была смущённой, робкой и неопытной. Он был страстным и нежным, любя её телом и душой, всем сердцем и всей своей силой. Один лишь раз им посчастливилось быть вместе, а потом почтовый голубь принёс полное светлой грусти письмо от Анны, в котором она писала, что свадьба с велетом Стрицем — дело решённое без её согласия, что она не смеет противиться воле отца, но подарок, оставленный Селецио, будет напоминать о нём всю оставшуюся жизнь.

Подарок... Его дитя, которое расцвело под сердцем любимой девушки...

«Люби его, как меня, заботься о нём, холи его и лелей. Я пойму, моя искорка, если ты не захочешь раскрывать тайну его рождения — ведь ты должна прежде всего радеть за сохранение своего благополучия. Я пойму, если ты сожжёшь это письмо — не стоит давать твоему мужу повод для ревности. Познать тебя, любить тебя — это самое великое счастье, которое может быть дано мужчине, даже велету, даже властью наделённому.

Храни тебя Господь, девочка моя, и пусть Скорбящая благоволит тебе всю жизнь.

Твой крылатый волк».

Крылатым волком его называла Анна. А Селецио звал её искоркой, огоньком, танцующим пламенем, рябинкой — всё из-за огненно-рыжих кудрей, локоны которых обрамляли её белое лицо, почти прозрачное, усыпанное милыми веснушками по щекам.

Анна потеряна для него навсегда. И официальный род продолжить надо. Источнику нужен велет, наследник рода Конти.

Селецио посыпал чернила песком, подул на лист, стряхнул лишнее и снова вздохнул. Это письмо — величайшая глупость, которую он мог совершить, но Анна должна знать, что он любит её и никогда не перестанет любить.

— Толло! — позвал. — Толло, проснись! У меня для тебя есть важное задание!

Мальчик кухарки, занимавший в доме велета почётную должность посыльного на побегушках, вскочил с сундука — заспанный, лохматый, запарившийся под жарким тулупом. Селецио улыбнулся. Быть может, его сын станет таким же крепким, звонким и быстрым, как Толло... Или это будет дочь — искорка, рябиновая косточка, упрямая, добрая и красивая, как мать...

— Собирайся, Толло! — велет вручил мальчишке сложенное в четыре раза письмо. — Отдашь лично в руки госпоже Анне Вересковской из Чербелло. Запомни, лично в руки! Понял?

— Понял, господин велет, — мальчик сунул письмо под рубашку и, отвесив лихой поклон, выбежал из кабинета.

Храни тебя Господь, Толло, пусть твой путь будет быстрым и безопасным. Неси весточку Анне, неси ей вырванное из груди сердце велета Селецио.