ГЛАВА 7. Аудитория номер одиннадцать
Я сняла листок с двери и прочитала с любопытством:
«Расписание, понедельник, 1 сентября 3342 года. Первый курс, вторая группа.
07:00 — История магии, аудитория № 11.
09:00 — Магописание, аудитория № 4.
11:00 — Основы алхимии, аудитория № 25.
15:00 — Травоведение, введение в курс, лаборатория № 1.
17:00 — Основы артефакторики, лаборатория № 8».
Боже, как всё это интересно! И отлично, что начнём мы с истории магии. Историю вообще я обожаю, а как зародилась магия — это жутко интересно!
Будет ли у меня время сменить учебники, или лучше взять всё сразу?
Перетянуть их ремнём?
Поскольку заявлены теоретические занятия, надо надеть юбку и блузку? А травоведение и артефакторика будут проходить в лаборатории, поэтому нужен передник?
Сплошные вопросы...
Ни одного ответа.
А, была не была. Я сделаю так, как думаю, и понадеюсь на милость профессоров, которые простят небольшие ляпы в первый день занятий!
Умывшись и одевшись, я взяла с собой учебник по истории магии и спохватилась, что не купила ни бумаги, ни пера. Обязательно сегодня узнаю, где можно приобрести их, а пока придётся запоминать. Интересно, сколько сейчас времени? Будет ли прилично уже выйти и позавтракать, или лучше ждать, пока госпожа Перетти разбудит женское общежитие?
На этот вопрос я получила ответ почти мгновенно. Откуда-то из глубины здания донёсся бой старинных часов. Ровно шесть раз пробили молоточки, гулко отдаваясь эхом от стен — я считала. Вслед за часами раздался голос, звучавший, казалось, отовсюду:
— Барышни, просыпаемся! Просыпаемся, барышни! Время вставать, чтобы не опоздать на занятия!
Я даже вздрогнула от неожиданности, а потом рассмеялась тихонько. Да уж, действительно надёжный будильник! С таким никуда не проспишь, как с колоколами на матины.
Соседку ждать я не стану. Тем более, она, наверное, и завтракать пойдёт в бистро. Приняв это решение, я подхватила учебник, ключи, и выскочила из комнаты в коридор. Спустилась на первый этаж и наткнулась на удивлённую госпожу Перетти.
— Уже? Так быстро? Камли, вы меня удивили!
— В приюте мы раньше просыпались, — весело ответила я. — Привычка остаётся на всю жизнь!
— Тогда хорошего вам дня, Камли, — улыбнулась женщина. — Бегите завтракать!
В столовой на завтрак были чудесно подрумяненные булочки, которые я намазала маслом и с аппетитом съела под душистый кофий, в который бросила кусочек сахару и полила сливками. А потом уже на выходе, вдохнув чистый и свежий воздух раннего утра, попросила путеводитель отвести меня к аудитории номер одиннадцать.
Правда, забыла предупредить браслет о необходимости обходить башенную площадь, и в один прекрасный момент я вырулила прямиком к Серой башне. В глазах потемнело при виде этого высоченного, стрелой уходящего в небо каменного столпа, а в голове снова зашумели голоса. Они шелестели, стелились травой, словно подлизываясь, звали, просили, умоляли...
Шарахнувшись в сторону, я остановилась у остова скамейки и поднесла браслет к губам, прошептала:
— Аудитория номер одиннадцать, но не приближаться к башне!
Розовая стрелка мигнула, растерянная, но послушно развернулась на пол-оборота и повела меня окольным путём.
У неприметного двухэтажного здания из красного кирпича путеводитель начал меркнуть, а перед тем, как погаснуть, высветил цифры, сложившиеся в «6.45». Время, догадалась я и обрадовалась. Отлично, я не опоздала! Студенты моего курса уже вовсю заходили через тяжёлую дверь внутрь, и я поспешила за ними.
Одинаковые костюмы, одинаковые юбки с блузками — и только причёски девиц разнились. Я словно оказалась в родном приюте, где всех одевали в форму не для того, чтобы показать равность, а потому, что другой одежды не было. И это слегка подбодрило меня. В конце концов, я одна из этих молодых людей теперь. Я студентка, и буду учиться вместе с ними ещё несколько лет! Нужно постараться подружиться со всеми — ведь дружба позволяет преодолевать трудности и не падать духом...
— Нина! — радостно позвала я, приметив соседку в окружении ещё нескольких девушек. Подошла быстрым шагом. В коридоре, где все ожидали возле двери с латунным номерком «11», было тесно и шумно. А Нина не слишком обрадовалась, увидев меня. Но улыбнулась одними губами, ответила:
— Здравствуй, Адриана.
— А я вот... Ты завтракала в бистро?
— Нет, тут есть маленькая кофейня, куда мы с подругами будем ходить завтракать, правда, девочки? — она говорила так, будто извинялась перед ними за моё вторжение в разговор. А потом вытянула шею, словно увидев кого-то в конце коридора, и помахала рукой:
— Нелли! Подожди, мы сейчас подойдём!
Стайка девушек быстро удалилась в конец коридора к другой подружке, оставив меня одну. Со вздохом я прислонилась к стене спиной, но тут же выпрямилась, вспомнив наставления сестры Каллен. Неприлично юной девице валиться на стену! Снова вздохнула. Конечно, они тут все девушки столичные, все друг с другом знакомы... Подружиться с ними будет непросто...
— Что же, Адриана Камли! Не желает с тобой соседка общаться?
Насмешливый голос над ухом заставил вздрогнуть. Я разве что не подпрыгнула, резко обернувшись, и укоризненно протянула:
— Ва-альтер! Разве позволено так пугать людей?!
— Прости, не хотел! — он склонил голову, признавая свою вину, но улыбку с губ не стёр. — Ховански всего лишь виконтесса, дочь мелкого виконта с окраины королевства, но дружит только с княжнами и графинями. Не жалей, не стоит.
— Я не жалею, — вздёрнула нос. Будет тут этот Стриц мне говорить, что я делаю, а что не делаю! — Просто хочу со всеми дружить вне зависимости от титула и богатства семьи.
— У тебя не получится, — рассмеялся он. — Все эти девицы будут сами по себе, а ты, Адриана, сама по себе. Я слишком хорошо знаю свет.
— Тогда что же ты тут делаешь со мной? — я подпустила в тон чуточку ехидцы. — Шёл бы с ними, или вон с теми джентльменами, у которых весьма напыщенный вид!
— О, уверяю тебя, они не будут мне рады и, скорее всего, сделают точно так же, как и с тобой.
— Уйдут?
— Верно.
— Почему же?
Вальтер усмехнулся себе под нос и уже открыл рот, чтобы ответить, но тут дверь в аудиторию распахнулась, и я увидела весьма симпатичного молодого мужчину лет тридцати приятной и ухоженной наружности — в светлом сюртуке, из-под которого выглядывало тщательно накрахмаленное жабо рубашки, в зауженных брюках и щегольских лакированных ботинках. У мужчины были светлые буйные кудри, яркие карие глаза и неожиданное пенсне на тонком длинном носу.
Улыбнувшись и обведя взглядом студентов, преподаватель провозгласил:
— Господа, прошу вас, проходите! Займёмся самой увлекательной наукой в мире — историей магии!
Гуртом мы зашли в аудиторию, которая оказалась большой, с высокими потолками и столами, размещёнными полукругом. Я заметила, что Нина с подружками устроилась подальше от стола профессора, повыше на задних столах. И вообще, студенты расселись очень примечательно. Группка девиц, группка парней, Ирис с двумя девушками и пятью молодыми людьми весьма демократичной внешности, среди которых был и подмигнувший мне Остин... А я села прямо за первый стол, чтобы всё видеть и слышать. Вальтер не преминул плюхнуться рядом.
Я отозвалась уже сердито:
— Почему ты не сядешь возле вон той особы, которая как раз собрала вокруг очевидных не-джентльменов и не-леди?
— Ирис Белозёрская? — усмехнулся Вальтер. — Нет, благодарю покорно, либералы не входят в круг моих друзей.
— Политика — самый мерзкий критерий деления людей на друзей и врагов, — отрезала я.
— Ты просто пока не разобралась. Но я в тебя верю, маленькая провинциальная девочка.
Глянув на него возмущённо, я положила перед собой учебник и выдохнула. Посмотрела на преподавателя, который освежил чёрную доску влажной тряпкой и, прицелившись мелом, размашисто написал на гладкой поверхности: «Чечилио Манчини». Обернувшись к нам, изобразил лёгкий поклон, показавшийся мне верхом элегантности, и прокомментировал:
— Это я, ваш покорный слуга. Родом с Идирийского полуострова, я уже десять лет преподаю историю магии и геральдику. Заслужить хорошие оценки по моему предмету можно очень просто. Достаточно иметь нюх, любить копаться в пыльных архивах и не бояться любых, даже самых сумасшедших теорий.
Как интересно! Я даже вперёд подалась, чтобы не пропустить ни одного слова профессора. Обожаю книги, архивы, письма! Закопалась бы в них на весь день и читала бы, читала, читала! Ведь архивы — это прошлое, которое до нас любезно донесли, записали, сохранили. Прочтёшь письмо или деловую записку и представляешь человека, который писал, человека, которому писали, ту эпоху, время, город, и бархат полога над головой...
— Кроме того, господа, я третий год работаю над докторской по первому велету Эммертаунского Источника и охотно задействую студентов для дополнительных исследований. Всё, кто принимает участие в охоте на исторические факты, получают баллы. В этом году я решил увеличить приз.
Господин Манчини взмахнул рукой с мелом и размашисто написал на доске под своим именем: «Велет Селейн».
— Итак, некоторые из вас знают, что захоронение велета до сих пор не было найдено. Поэтому тому, кто найдёт могилу или указание на могилу Селейна, я начислю пятьсот баллов.
Цифра «500», написанная мелом, выглядела внушительно рядом с именем на доске.
Вальтер присвистнул рядом, и я шикнула:
— Тш-ш-ш! Денег не будет!
— Пятьсот баллов же! — протянул он шёпотом.
Я отмахнулась. Профессор продолжил:
— Далее. За любые сведенья о потомках велета, которые мне ещё не известны, я начислю по триста баллов каждому, кто их принесёт. Но! — он поднял указательный палец вверх и обвёл студентов внимательным взглядом: — Имейте в виду, что я раскопал уже очень много и знаю основные линии родословных древних родов и аристократии, которые восходят к велету Селейну.
Господин Манчини добавил ещё одну строку под первой.
В группе зашептались, не смея, очевидно, говорить слишком громко, но не могли не выразить своего удивления. Наверное, триста баллов — это тоже запредельно много! Впрочем, для меня эти все баллы пока лишь звук. А вот копание в архивах уже сейчас вызывает священный трепет и покалывание в пальцах. Ведь у старой бумаги такая структура... Она оставляет кожу будто бы запачканной, но это не грязь, а всего лишь вековая пыль...
— Но и это ещё не всё. Для самых въедливых и непоседливых студентов я приготовил последний подарок. Как известно из летописей Эммертауна, велет Селейн обожал свою жену. Он даже дал её имя нашему городу! Так вот, из тех же летописей я узнал, что он подарил ей кинжал — женский стилет, украшенный тремя редчайшими камнями. Это были ларимары, добытые из морского Источника близ островов Дауша. Знаете ли вы, что представляют собой эти камни?
— Я слышала, что они особенно хорошо удерживают магию, господин профессор, — голосом примерной девочки сказала Нина Ховански.
— Вы правы, барышня, — одобрительно кивнул господин Манчини. — Но лишь отчасти. Эти камни, рождённые от слияния магии и моря, никогда не теряют своей силы. Никогда, господа. Редчайшие артефакты, содержавшие один или несколько из горстки добытых три тысячи лет назад ларимаров, все утеряны. Некоторые — безвозвратно.
— А стилет Эммер? — раздался ещё один живой женский голос позади меня.
— Вышеупомянутый стилет совершенно точно сохранился, ибо нет ни одного свидетельства его разрушения. По крайней мере, я таких свидетельств не нашёл. Посему...
Третья строка. Заскрипевший по гладкой грифельной поверхности мел. Цифра с тремя нулями. «Стилет Эммер — 1000 баллов».
Аудитория замерла. По-моему, никто даже дышать не смел, чтобы не спугнуть эти цифры. А господин Манчини рассмеялся, явно довольный собой и своим выступлением, и сказал негромко:
— Тот, кого я сочту достойным, увидит своё имя под моим на докторской работе и, может статься, получит грант для дальнейших исследований по истории магии. А теперь, господа и барышни, давайте поговорим о том, как магия пришла в наш мир. Прошу, кто хочет рассказать основы?
— Что такое грант? — шёпотом спросила я у Вальтера. Он вздохнул с усмешкой:
— Деньги, Адриана. Много денег. Ну, и доступ к документам, к секретной части академической библиотеки, к закрытым архивам, в том числе, имперским.
— Ты будешь участвовать?
— Я? Да я идеальный кандидат для такой миссии! — выпрямился Вальтер, и его шёпот стал жарким и громким. — Я собирался на будущий год заняться историей в качестве специализации!
— Тогда удачи, — я улыбнулась. — Если нужна будет помощь — я помогу.
— Господа, обсуждать призы и историческую охоту вы будете после лекции! — повысил голос профессор Манчини. — Извольте выслушать барышню.
Нина сзади начала заученно:
— Магия появилась из земли в некоторых местах, которые люди стали звать Источниками...
Когда лекция закончилась и мы вышли из аудитории номер одиннадцать, голова моя кружилась от обилия новых знаний. Источники, велеты, черпание магии, артефакты, орки, космические лучи... Да-да, мы говорили и про космос, как возможный даритель магии! Профессор Манчини был красноречив и убедителен. Я начала понимать Вальтера, который слушал с горящим взором. Но в аудитории номер четыре, куда мы пришли после истории, мне понравилось гораздо больше.
Я ужасно хотела научиться владеть пером такс, чтобы оно само писало на бумаге по моему приказу!
Однако пера мне не дали и попробовать не позволили. Преподавательница магописания, уже знакомая мне по вступительным экзаменам госпожа Гвен пао-Валлиева с чёрными кружевными перчатками, обтягивавшими руки, и кукольным голоском, иногда похожим на мяуканье кошки, сказала перед всей группой:
— Вы, Камли, посидите рядом с кафедрой и покажете мне, на что способны в каллиграфии. Вам запрещено прикасаться к артефактам и пользоваться магией.
Краска бросилась мне в лицо, я чуть было не задохнулась от обиды. Ладно, я понимаю, раз велено — не буду противиться, но зачем же перед всеми? Зачем так громко? Тем более, что среди студентов послышались смешки, и даже Вальтер бросил на меня сочувствующий взгляд.
Вот этого я стерпеть не могла. Посмотрела на него так, что убила бы, если бы взглядом можно было убивать. Выпрямилась и красивой плавной походкой прошла к маленькому столику у кафедры, на виду у всей аудитории. Села, идеальным жестом приподняв подол платья. Придвинула к себе чернильницу и лист бумаги, обмакнула кончик пера в густые чёрные чернила и принялась выводить так красиво, как только умела, строки из любимого стихотворения Владоса Растоса.
«Души порыв, расплаты миг...
Мы бредим счастьем понапрасну
И совершим прыжок опасный
По настоянью торопыг».
Краем глаза я видела, как мои сокурсники пытаются совладать с перьями, которые с непривычки прыгают по бумаге и оставляют кляксы. Ну и пусть. Мне и с обычным пером хорошо пишется. Вон какие роскошные завитушки под буквой «р» я умею выписывать! Никто меня не учил, я подсмотрела, как сестра-переписчица выводит божьи слова на пустой ещё странице книги, и тренировалась в свободное время... Сколько бумаги извела! Как ругалась сестра Каллен! Но теперь у меня твёрдый почерк и красивые округлые буквы с завитушками. Госпоже Валлиевой понравится.
Однако преподавательница посмотрела на мою работу со снисходительным пренебрежением, сказала высоким голоском:
— Что же, буквы выписаны старательно, но оформление бедное, и строки не слишком ровные. Вам стоит ещё поработать над почерком, барышня.
Проглотив обиду, я кивнула. Вальтер подмигнул мне, и, как только госпожа Валлиева отвернулась, проверяя, как девицы из компании Ховански справляются с перьями, послал мне со своего места комок бумаги. Тот не долетев до моего стола, вдруг вспыхнул в воздухе, будто его подожгли, и, на миг показав очертания цветка, распался пеплом, сгинул без следа.
В аудитории послышался смешливый шёпот, кто-то из девушек завистливо выдохнул, а я сделала Вальтеру большие глаза, показывая на преподавательницу. Мой новый друг изобразил последнюю стадию отчаянья и сделал вид, что картинно закалывает сам себя воображаемым кинжалом.
Госпожа Валлиева обернулась, орлиным взором впилась сперва в меня, затем в Вальтера и прищурилась. Потом фыркнула:
— Стриц, прекратите! Фигляр, как и ваш отец! Если вы будете вести себя подобно ему, ничего хорошего из вас не выйдет! А я буду вынуждена доложить господину ректору.
— Простите, мадам, — смиренно склонил голову Вальтер, и я поняла, что он едва сдерживается, чтобы не смеяться.
Я отругала его сразу же, как только лекция закончилась и мы вышли в коридор. Придержала рукой за плечо, презрев всё своё воспитание, и строго сказала:
— Вальтер, ты не должен нарушать дисциплину! Даже чтобы меня поддержать!
— Боже, Адриана, я словно услышал свою матушку, — он покачал головой. — Сколько вам лет, барышня? Сорок, не меньше!
Ух, как же мне хотелось его придушить в этот момент! Разве можно так говорить с девушкой? И правда, фигляр! От возмущения я всё же шлёпнула его ладонью по руке и вскрикнула от острой боли. Да что же это такое? Долго меня ещё будет пронзать невидимый кинжал всякий раз, когда я касаюсь... мужской руки? Только мужской... А вот с Роханом такого не было! Рохан держал мою ладонь в своей, и мне не было больно! Отчего?
Только подумав о том, с кем рядом пережила самое большое потрясение в жизни, я заметила бывшего лейтенанта императорской гвардии на лестнице в компании друзей-второкурсников. И застыла. Удобно ли будет поприветствовать его? Или лучше притвориться, что мы незнакомы? Быть может, Рохан постыдится знакомством с сиротой без приличной семьи?
Так я стояла и совершенно неприлично пялилась на него, забыв отвести взгляд, а Рохан, проходя мимо, слегка поклонился:
— Здравствуй, Адриана!
— Здравствуй, Рохан, — ответила ему, краснея. Он коротко улыбнулся и прошёл мимо, смерив подозрительным взглядом Вальтера. А тот наклонил голову к плечу, став похожим на внимательную и удивлённую собаку, протянул:
— Да, барышня, я тебя недооценил, оказывается!
— В чём дело? — недовольно спросила я его.
Вальтер повернулся ко мне, и я снова увидела широкую улыбку, в которой мешались лукавство и некоторая доля уважения. Цокнув языком, он сказал:
— В первый же день завела такие полезные знакомства! Молодчина!
— Какие такие полезные знакомства? Вальтер, я ничего не понимаю!
— Ты серьёзно? Ты не знаешь, кто это?
— Рохан Веллар, студент второго курса, — я пожала плечами.
— А, так ты не знаешь... Дело в том, что под именем Рохана Веллара в академии учится...
Он замолчал, впившись взглядом в подошедшего Остина Аресси, и мне снова захотелось прибить Вальтера на месте.
Неспроста это, ох неспроста!
— Адриана, как дела? — весело спросил Остин.
И его мне тоже хочется прибить!
Нет, они сговорились...