Глава 15

Дни тянулись так тихо и спокойно, что я почти успокоился. Мы один раз слетали в патрулирование, ненадолго, скорее, чтобы притереться к нашему новому «синему-четыре» — Ивану. Пилот он был азартный, но не очень дисциплинированный — всё делал по-своему, всегда себе на уме, смотрел на всех свысока, за что получил громкое прозвище «Duke», которым очень гордился. Учитывая, что Иван каждый год ухитрялся погибнуть и не вылезал из дитячества, это всех смешило — кроме самого Ивана.

Мы дважды навещали Хелен всем экипажем. Но это было тяжело. Мозги у неё так и не встали на место, она упорно полагала, что является маленькой английской девочкой, живущей в начале двадцатого века. Дурой она при этом не стала, и даже придумала себе объяснение удивительной лёгкости — решила, что попала на волшебный остров Питера Пэна и её посыпали пыльцой фей. Кем она при этом считала нас — пиратами или потерянными мальчиками, не знаю. Но врачи сказали, что Хелен довольно изобретательно пробовала убежать, а когда никого в палате нет — постоянно прыгает на кровати, пытаясь научиться летать. Так что мы сходили раз, сходили второй, подарили ей мандарины и шоколад, но пытаться переубеждать не стали. Нам сообщили, что решение по Хелен пока не принято, может её эвакуируют на Землю, может ещё попытаются вылечить, но в любом случае пока нам надо привыкать к «герцогу» Ивану.

Я несколько раз заходил в «общество мёртвых пилотов». На самом деле с ними было неплохо. Пить пиво никто не заставлял, собеседники интересные, да и само ощущение неофициальности встреч как-то бодрило. Про серафима, что меня порадовало, никто больше не расспрашивал. Всё-таки у нас народ такой, всего насмотревшийся. Видимо, каждый поставил себя на моё место — и понял, что поступил бы точно так же. Приказ ангела — это приказ ангела, но приказ серафима куда важнее.

Вот история о том, что серафим принял облик юной девушки всех, конечно, завела. Но рассуждать вслух на эту тему как-то не рисковали.

Иллюзий я не строил. Рано или поздно история расползётся, дойдёт до ангелов и… Что будет дальше, я пытался не думать. В любом случае Эля сказал, что сохранить тайну важно неделю.

Неделя прошла.

Вечером я снова заглянул в «общество мёртвых пилотов». Посидел час, болтая с Сашкой. Мы обсуждали тактику боя против «вонючек», потом поспорили о моделях «пчёл» — я после полёта влюбился во вторую серию и даже хотел летать на ней в патрули.

Странное дело, рассуждать на эти темы мы могли где угодно — хоть в штабных комнатах, с огромными экранами тактических симуляций, хоть в тренировочных залах, закрывшись в пилотажных тренажерах. Но почему-то куда интереснее было сидеть на старых диванах, орать друг на друга, рисовать схемы на планшете и призывать на подмогу случайных пилотов.

В итоге Сашка меня переспорил. Я признал его правоту, получил совсем не обидный щелбан по лбу и ушёл к себе. Стал расстилать кровать.

И рухнул на неё, провалившись в тот сон, который не был сном.

Кажется, я даже научился предчувствовать его приближение.

Было прохладно.

И это была, несомненно, планета Земля. Вокруг — деревья, ещё голые, без листьев. Вроде бы не зима, но и весна ещё толком не наступила. За деревьями — дома, улицы, проезжают машины.

Я сидел на спинке скамейки, ногами на сиденье. Как-то очень некультурно! Впрочем, скамейка была поломанная, грязная, с многолетними отпечатками ног, въевшимися в стершуюся краску.

Да и повсюду вокруг грязь. Не просто мокрая липкая земля, а пустые пластиковые бутылки, скуренные до фильтра бычки, обрывки выцветшей цветной бумаги с какими-то фотками и текстом, щепки, железяки, тряпки… Грязь между деревьями, грязь на покрытой трещинами асфальтовой дорожке, у которой стояла скамейка.

Свинарник какой-то. Нет, на самом деле это парк в городе. Но только доведенный до состояния мусорного полигона. Что тут случилось? Война, взрыв, апокалипсис?

Я посмотрел на свои ноги. Довольно тощие ноги в вытертых синих джинсах, кроссовки — когда-то белые, сейчас облупленные. Рядом валялся рюкзачок, такой же заношенный, с цветной надписью USA. Из рюкзака торчала смятая черная бейсболка с красными латинскими буквами — я прочитал конец надписи: «…ster United»

С чего бы? В США что ли попал? Раньше я в России оказывался!

Руку вдруг обожгло болью. Я вскинул её — в пальцах дотлевала сигарета. Я невольно отбросил её, на миг стало стыдно, но только на миг — в окружающую грязь я ничего не добавил.

А рука была… ну, не детская, конечно. Но и не взрослая. Мне лет шестнадцать, семнадцать, так?

Наверное.

— Что тут случилось? — спросил я вслух.

Это был мой собственный вопрос. Не того, в ком я сейчас находился.

«Не суетись», — быстро сказал Боря.

— В смысле?

Я покосился направо — рядом сидела девчонка, в курточке с надвинутым на голову капюшоном. Тоже курила. Рядом с ней лежала синяя сумка из ткани.

«Молчи», — повторил Боря. «За умного сойдешь».

— Жизнь случилась, — мрачно сказала девчонка. — Май холодный. Философствуешь?

Я молчал.

— Или… про меня?

— Зачем? — спросил я.

Нет, это не я спрашиваю, это тот, другой.

— А что тут ловить? В Яргу не поступлю. В Ушинского не хочу, ненавижу учителей. В медакадемию? Как мать, подачками пациентов перебиваться?

— Да что за профессия — модель?

— Нормальная, — сказала девушка. Бросила окурок, целясь в забитую мусором урну. Промахнулась. — Подиумы, красивая одежда, по всему миру летаешь…

Я молчал.

— Это серьезное агентство, — сказала девушка, будто уговаривая саму себя. — «Линкс» называется. Международное… А ты — как отец? В армию?

— Угу, — буркнул я.

Так. Наверное, мы заканчиваем школу? Это моя одноклассница… подружка? Она хочет стать моделью, я почему-то против. Что плохого-то в профессии модели?

— В зенитчики?

— Нафиг. Сами не летают, другим не дают… — пробормотал я. — В Борисоглебское… или в Армавир. Не знаю. Я бы в Качу поехал, но…

Начал накрапывать мелкий холодный дождик. Я достал бейсболку и нахлобучил на голову. Спросил:

— Пойдём?

— Хочешь, поцелуемся? — неожиданно сказала девушка.

И повернулась ко мне.

«А-а-а-а-а!» — завопил Боря. Нет, не со страхом, скорее с восторгом.

А вот у меня сердце ухнуло куда-то далеко вниз, даже не в желудок.

На миг мне показалось, что рядом со мной сидит серафим Иоэль, она же Эля!

Такого же роста, такая же форма лица. Серые глаза. И даже волосы пепельные! Разве у людей бывают серо-стальные волосы?

Потом меня стало отпускать.

Нет. Не Эля.

Очень похожая на неё девчонка лет шестнадцати-семнадцати. Красивая, конечно. Если бы ещё стереть с губ яркую помаду, которая совершенно ей не подходит, убрать дурацкие синие тени под глазами.

Она словно ухудшенная копия Эли.

Словно подпорченная тушка.

Наверное, если бы ангелы рождались на Земле, они были бы такими — тронутыми земной грязью.

У меня внутри захолодело, все злые упрямые мысли об ангелах, которые были всего лишь инопланетянами, вымело из головы.

Да что же это такое? Что это значит?

«Боря! Боря!»

«Что Боря? Я сам офигел!»

— Святик… — девушка вдруг порывисто взяла меня за руку. У нас обоих не было перчаток, и её рука оказалась холодная как лёд. — Ну зачем так смотреть? Ты летать хочешь, я знаю! И что в армии сплошной бардак, что лётчики твои без керосина сидят не летают, и что отец тебя отговаривает — знаю! Но ты же всё равно хочешь! Куда я с тобой поеду? В твой Борисоглебск или Армавир? Где мне там учиться? Мы через год разорёмся и разбежимся! Тебе небо нужно, а мне земля! Ты по гороскопу Водолей, воздушный знак, а я Дева, земной! Между прочим, не очень-то хорошее сочетание.

— Фигня это всё, Лен, — сказал я. — Какие гороскопы… нет, ты серьёзно? Смотрела как мы по гороскопу сочетаемся?

Она внезапно покраснела.

— Я и по-восточному смотрела! Там лучше, кстати… Да, я верю в гороскопы!

— Ещё скажи, что в Бога веруешь, — сказал я с насмешкой. — И тебе знак свыше был, в модели пойти.

Девушка сжала губы. Похоже, я её обидел. Потом тряхнуло головой.

— Свят… Поступай в зенитчики, а? В наше училище. А я в медакадемию попробую. Мать всё равно пилит, уговаривает. У неё однокурсник — замдекана на стоматологическом. Мать говорит, что сможет его уговорить. Он по ней сох всю учёбу.

Я опустил взгляд. Посмотрел на раскисшую землю с втоптанным в неё бутылочным осколком.

— Ты хоть заметил, как я покрасилась? — спросила девушка. — Бомбически, да?

— В цвет самолёта, — ответил я.

Она помолчала. Потом резко сказала:

— Решай уж!

Я спрыгнул со скамейки. Подхватила рюкзак. И пошёл по дорожке прочь.

— Святик! — окликнули меня.

На миг я остановилась. А потом пошёл дальше, ускоряя шаг.

Я открыл глаза и сел на кровати. Искин чуть-чуть затеплил лампу на столе.

— Темноту, — велел я.

Лампа погасла.

Я сидел и смотрел во тьму.

«Судя по всему, это был самый конец девяностых годов прошлого века», — сказал Боря.

«Ты понимаешь, почему там была Эля?»

«Это не Эля. Это девушка по имени Лена».

«Они слишком похожи!»

«Да. Улучшенная копия».

«Ухудшенная».

«Ну, смотря какая точка отсчёта. Святослав, успокойся. У меня уже есть несколько рабочих версий».

— Да ну? — сказал я вслух с иронией.

А мысленно добавил:

«Что-то ты слишком много от меня скрываешь, альтер! Слишком много для друга!»

Боря ответил не сразу.

«Слава, я отдельная личность в твоей голове. Я никогда не рождался, я был создан чтобы помогать тебе и дополнять тебя. У меня нет и никогда не будет своего тела. И ни малейшего контроля над твоим. Там, в этих снах… ты можешь чуть-чуть вмешаться. Ты скован, но не заперт. Способен что-то сказать или сделать. Я не могу. Я в твоей голове как в тюрьме. Так было и так будет всегда. Друг ли я тебе, Слава? Я выдуманный друг, а выдуманные друзья самые верные».

«Прости» — прошептал я мысленно.

«Ничего. Всё нормально. Зато я помню всё, что ты забываешь. И у меня много времени на то, чтобы сопоставлять. Позволь мне сегодня поговорить с Сантой?»

«Как?» — насторожился я.

'Голосом. Я не могу говорить за тебя, но ты будешь повторять мои вопросы. Если Джей согласится, мы с Сантой обсудим ситуацию.

«Хорошо… Боря, а что с Эйр? С альтером Хелен?»

«Не знаю. Может быть, она погибла. Я часто об этом думаю, но данных слишком мало».

Я вздохнул. Нашарил в темноте браслет на тумбочке, посмотрел на часы.

Почти шесть утра. Пора вставать.

Больше часа я провёл в центрифуге, тренируясь при одной целой двух десятых жэ. Не самое любимое времяпровождение. Центрифуга у нас шикарная, настоящий маленький спортзал на двадцать человек, который останавливается для посадки-высадки каждый час и обычно забит полностью.

Если вы посчитаете, то поймёте, что каждый живущий на базе может провести в центрифуге один час в день. На самом деле не может, а «должен», но строго контролируют лишь пилотов и морпехов. Умники и технари вечно сачкуют.

Нет, я ничего против силовых упражнений при повышенной силе тяжести не имею. Снаряды в центрифуге стоят хорошие.

Но когда внутри небольшого пространства одновременно занимаются спортом двадцать человек… Ещё ничего, когда набиваются дитячьи тушки, у маленьких пот не вонючий. Мы как-то качались вместо с доктором, который нам целую лекцию прочёл — про эккринные и апокриновые потовые железы, как это всё устроено и зачем. Было бы очень интересно, если бы доктор сам не вонял потом на всю центрифугу…

В этот раз в центрифуге было двенадцать морпехов, а среди лётчиков шестеро ребят старше шестнадцати. Мы с Дьюлой из третьего крыла, который был в тринадцатилетней тушке, переглянулись и встали за снаряды рядом, поближе к кондиционеру.

Помогало это плохо.

Морпехи с рычанием тягали пружинные блоки и качали гидравлические рычаги. Пару раз кто-то испортил воздух, что было встречено гоготом и шуточками. Мы с Дьюлой держались как могли, но, когда центрифуга завершила цикл и остановилась, выскочили первыми. Взмокшие морпехи выбирались неторопливо, шлепая друг друга по могучим бицепсам и отпуская такие пошлости, что уши в трубочку сворачивались.

— Не хочу быть взрослым, — сказал Дьюла шепотом. — Когда служба будет заканчиваться, специально убьюсь. И поживу спокойно в дитячестве… Пошли в бассейн?

— Пошли, — согласился я.

Но тут в спортзал вошёл ещё один морпех, судя по форме вовсе не собиравшийся тренироваться. Покрутил головой, и я сразу понял, что ищет он меня. Пожал плечами, кивнул Дьюле и пошёл к морпеху.

— Старший лейтенант Морозов! — морпех отдал мне честь, я кивнул. — Полковник Уильямс просит вас заглянуть к нему.

Ну что ж, я этого ожидал. Уильямс давно уже должен был получить Сашкин доклад и узнать, что я утаил самую интересную часть приключений у Юпитера.

— Можно помыться? — спросил я без особой надежды.

— Конечно. Полковник просил передать вам новую форму.

Он вручил мне пакет, я пошёл в душевую, зашёл в дальнюю кабинку, подальше от ржущих будто кони морпехов. Нет, они хорошие ребята, но шуточки у них… Я помылся, выскользнул из кабинки, вытерся и оделся. Форма и впрямь была новая. Парадная. Со всеми знаками отличия и даже с орденами и медалями. У меня их штук двадцать, я даже не помню точно сколько.

Ордена и медали были настоящие. Не планки, не копии, а настоящие, которые хранились где-то в штабе. Да, в торжественных случаях их и принято носить, но сейчас-то зачем?

Настроение у меня испортилось. Почему-то представилось, что я захожу к Уильямсу, а он срывает с меня и американский «Крест лётных заслуг», и российский орден «Святого Георгия», и китайскую медаль «За выдающийся лётный состав», и французский орден Почетного Легиона, который я получил, когда прикрыл подбитую «пчелу» Рене и довёл его до базы.

Почему-то орден Почетного Легиона было жальче всего, он красивенький. Французы их выдали всем лётчикам французского происхождения, а вот у других лётчиков только я удостоился. По всему должен был ещё Эрих его получить, но почему-то зажали, он тогда долго ругался.

Закончив одеваться, я застегнул китель, встал перед зеркалом, поправил медали-ордена. А потом заметил, что в душевой неожиданно тихо. Повернулся — и увидел морпехов, которые прикрывшись полотенцами стояли и молча смотрели на меня.

Я застыл, глядя на них.

Внезапно один из морпехов отдал мне честь. Потом другой, третий… Даже китайцы, которые к непокрытой голове руку не прикладывают, наплевали на свой устав и тоже отдали честь.

У меня вдруг глаза стали мокрыми, хорошо, что я был сразу после душа и лицо плохо вытер. Надо было что-то сказать, но я не знал, что.

«Не молчи», — тихо произнёс Боря.

— Спасибо, — сказал я.

И вышел из душевой босиком, с ботинками в руке.

В конце концов — я же хороший лётчик. Ну, не такой хороший как Сашка или Эрих, но лучше многих.

Накажут, до лейтенанта разжалуют, наград лишат… а их точно можно лишить? Да, наверное, можно, только вряд ли это Уильямсу решать.

Но на Землю вряд ли сошлют. И дальше Сатурна не отправят, а я давно хотел на кольца посмотреть.

С этой мыслью я и вошёл в кабинет Уильямса.

Как и ожидал, тут были Хуэй Фэн, Уильямс и Смирнов.

В общем, трое самых главных военных человека на базе. Формально, как ни смешно, самым главным считался представлявший ООН Ицхак Исраэль, но только формально.

— Старший лейтенант Морозов по вашему приказанию явился! — вскинув голову выкрикнул я.

Будем считать, что я обращаюсь сразу ко всем…

— Здравствуй, Святослав, — сказал Уильямс. — Мы тебя не оторвали ни от чего важного?

— Никак нет! — гаркнул я. — Занимался спортом! Совершенно свободен, готов выполнить любой приказ!

Хуэй Фэн стоял у фальшь-окна, за которым колыхались на ветру деревья в рассветном горном каньоне. Плыли облака, пролетела одинокая птица… Хуэй Фэн посмотрел на Смирнова, сидящего на диванчике в углу кабинета, Смирнов посмотрел на Уильямса, сидящего за столом, полковник кивнул Степану… На этом цикл переглядываний завершился.

— Ты садись, — сказал Смирнов. — Чай будешь?

Я покосился на стол. Чайник с заваркой, термопот, конфеты и печенье в вазочках, почти пустая бутылка виски, три пустых бокала, чашки для чая…

Чашек было четыре.

— Спасибо! — сказал я. — Буду!

— Садись, — Смирнов взглядом указал на свободный стул.

— Спасибо! — рявкнул я. — Разрешите сесть?

— Да не вопи ты, — поморщился Уильямс. — У нас неофициальный разговор, дружеский…

— Конфеты бери, — посоветовал Смирнов. — «Птичье молоко», хорошие, из Владивостока. А то сейчас Реджинальд все сметёт.

— Сладости — моё слабое место, — ухмыльнулся Уильямс. — Но зато единственное!

Я осторожно сел за стол, налил себе чай. Взял конфету.

Да, вкусная.

— Хотим с тобой посоветоваться, Святослав, — сказал Смирнов. — Наверное, ты хочешь спросить, почему именно с тобой?

— Если позволите, — осторожно подтвердил я, торопливо проглатывая конфету.

— Допустим, у нас сложилось впечатление, что ты не просто хороший пилот, но к тому же достаточно инициативный, с нестандартным мышлением… — сказал Хуэй Фэн.

— Гибкий, способный к быстрым импровизациям, — усмехнулся Уильямс.

— Попусту не болтающий, но умеющий доверять товарищам, — закончил Смирнов.

Я подумал несколько мгновений.

Взял ещё одну конфету.

Кивнул.

— Да. Это про меня. Я такой.

Уильямс захохотал. Посмотрел на китайца.

— И дерзкий, верно? Прям как я в детстве. Помню как-то папаша меня отводит и говорит: «Реджи, скажи-ка, ты ничего не брал из нижнего ящика моего стола?» А я отвечаю: «Нет, папа, как бы я посмел взять журналы для взрослых, мне же всего тринадцать!»

— С вашего разрешения, полковник, мне двадцать, — сказал я. — Если у вас завалялись свежие журналы для взрослых, можете мне их смело дать.

Уильямс вновь захохотал, будто я сказал что-то удивительно смешное. Потом замолчал и вновь перевёл взгляд на Смирнова.

— Слава, мы не станем говорить о всяких вещах, о которых лучше лишний раз не говорить… — произнёс подполковник.

Понятное дело, что речь шла не о «взрослом контенте», а о том, что я утаил при официальном докладе.

Я кивнул.

— Спасибо. Мне кажется, это правильно.

Смирнов кивнул.

— Не будем тянуть кота за хвост, Слава. Возможно, мы кое-что обнаружили в системе.

— Дурнопахнущее, — добавил Уильямс.

— Что? — я даже подскочил, расплескав чай.

Понятно было, о чём он. Но мы ведь даже не знали точно, есть ли в системе Юпитера база вонючек! Многие считали, что вонючки и мохнатки приходят откуда-то вместе с падшими.

— И есть такое мнение… неофициальное… — Смирнов глянул на Хуэй Фэна.

— Совершенно неофициальное, — подтвердил китаец. — Что если бы кто-то из пилотов случайно…

— Абсолютно случайно, — Уильямс кровожадно улыбнулся, но не договорил.

— Ты готов стать этой случайностью? — спросил Смирнов.

Пока я думал, даже Боря сидел тихо.

Я серьёзно размышлял, целых десять секунд. А потом сказал:

— Я весь сплошная случайность.