Глава 8

Мы шли по коридору ко второй взлетке. Коридор пологой дугой охватывал северную сторону базы, от него отходили широкие проходы к взлеткам. От первой доносилась джазовая музыка, во второй царила тишина. Была ещё третья, теоретически каждое крыло могло использовать свою, но фактически работали только две.

— Стартуем с третьей, — сказал я, бросив взгляд на проход ко второй. — Меньше объяснений.

— Разрешите обратиться? — спросил Паоло.

Я покосился на него, но командир нашей эскадрильи был серьезен. Паоло из нас в любом возрасте был самым высоким, даже сейчас возвышался на полголовы выше меня.

— Перестань! Конечно.

— Не хочешь доложиться начальству?

— Нет, — ответил я. — Время потеряем. Взлетим — сообщу.

Паоло кивнул, никак не выразив своё отношение. К приказу ангела он отнесся очень серьезно.

А вот во мне бурлили какие-то странные чувства.

Мёртвый серафим? Я никогда не слышал, чтобы гибли высшие чины, что ангельские, что падшие. Эти гиганты обменивались ударами, способными развалить в пыль спутник, но им всё словно было нипочём.

«Слава, я думаю, этот полёт не кончится ничем хорошим», — сказал Боря. «Что бы ни случилось с нами, мы никогда не будем прежними».

— Ничто и никогда не остаётся прежним… — пробормотал я. — Ибо не все мы умрем, но все изменимся.

Паоло опять покосился на меня, но смолчал. Он белобрысый и лопоухий, сейчас уши у него заалели от прилива крови, как всегда, когда он волнуется или злится. Потом Паоло сказал:

— Спирит тоже говорит, что наш мир разлетится на миллион осколков, которые не собрать воедино.

Я, не останавливаясь протянул руку, мы обменялись рукопожатием.

И словно бы стало легче. Неловкость от того, что главным назначили меня, прошла.

Шлюз на третью взлетку открылся легко, пахнуло прохладным воздухом — здесь температуру держали пониже. Замигали и зажглись лампы под потолком. Тут не дежурили техники и морпехи, но мы справимся и без них.

Паоло глянул на меня, я кивнул. Он подошёл к управляющим панелям, авторизовался, сказал:

— Поднять на третью взлетную истребители синей эскадрильи второго крыла и свободную «осу» из резерва. Полная экипировка всех кораблей по тяжелой схеме…

— По тяжелой планетарной, — напомнил я. — Серафим в атмосфере.

Паоло помедлил секунду, кивнул, добавил:

— Уточняю, тяжелая планетарная схема, термоядерные ракеты на «пчелы», термоядерная торпеда на «осу». Это не учебный полёт, полная экипировка, оружие готово к применению.

Я нервно прошёлся по взлётке, глядя на лифтовые площадки. Вот замигали красные огоньки по контуру, негромко завыли сирены — пять площадок стали опускаться. Из хранилищ пошло тепло, пахнуло озоном, смазкой и горячим металлом. С детства знакомый успокаивающий запах…

— Паоло, что происходит? — рявкнуло от экранов. — Паоло, это майор Мейсон. Чьё распоряжение?

— Прямой приказ ангела, — ответил Паоло. — Срочная миссия, информация скрыта. Распорядитесь о немедленном исполнении.

Пауза.

Я понимал бедолагу Мейсона. Вылеты должны быть согласованы. Но прямой приказ ангела…

Это выше всей цепочки управления. Это глас с неба. Иди и исполни.

— Кто может подтвердить? — спросил Мейсон.

Я подошёл к экранам, отстранил Паоло.

— Святослав Морозов, синий-два второго крыла. Распоряжением ангела назначен командующим миссией. Участвует синяя эскадрилья второго крыла и Анна с Робертом из зеленой. Они идут на «Осе».

Мейсон на экране стремительно покрывался капельками пота. Он был один в штабе и сейчас пришлось брать ответственность на себя.

— Мы можем подтвердить, майор, — сказала из-за спины Анна. — Ангел явился во время концерта, отвёл всем глаза и дал нам задание.

Мейсон смирился.

— Вам действительно необходима термоядерная торпеда? Торпеда???

— О да, — сказал я. — Самая тяжелая, что есть. Поставьте сто двадцать мегатонн.

— Вы где собрались воевать… — начал Мейсон и осекся. — Хорошо. Это срочно?

— Да, — сказал я.

Майор кивнул и экраны погасли. Снизу, из открытых лифтовых люков, донесся лязг и скрежет транспортных лент. От стены отделились и неуклюже двинулись к лифтам болваны.

— Ты стреляла торпедой? — спросил я Анну.

— На симуляторах, — ответила она и облизнула губы. — Извини.

Обычно мы используем ракеты (причем не с термоядерным зарядом). Торпедами у нас называют тяжелые ракеты, предназначенные для атмосферных боев. Они лучше приспособлены для полета в атмосфере Юпитера, у них есть небольшие крылья, и они могут выдерживать внешнее давление до тридцати атмосфер.

Очень своеобразное оружие.

— Мы не запалим Юпитер? — спросил задумчиво Джей. И сам же хихикнул, представив себе картину.

На экране опять появился Мейсон.

— Морозов! Я распорядился снарядить «пчел» из третьей серии. Там усиленная радиационная защита… если уж вы собрались спускаться к самому Юпу.

Я кивнул. Третья серия была экспериментальная, умники пытались максимально усилить биологическую защиту, но потом посчитали экономический эффект ничтожным. Даже не знал, что у нас еще осталось четыре «пчелы» третьей серии. Летали мы на безотказной второй и экспериментальной четвертой (кому что нравилось, везде были плюсы и минусы). Но нет же, Мейсон откопал рабочие тройки, молодец.

Вряд ли это поможет, конечно, смертельную дозу мы хватанем. Даже если вернёмся, всё равно скоро скопытимся и ждёт меня хиленькая тушка восьмого.

— Сейчас будет доктор, получите порцию радиопротекторов. «Пчёл» обработают полимерной пеной.

— Да не спасёт, — буркнул Паоло.

— Считайте, что это эксперимент, — осклабился Мейсон. Он, похоже, согласовал наш вылет и груз ответственности с него спал. — А то наши клонари воют от количества потерь… Хелен!

— Я лечу, — неожиданно сказала она.

— Ты уверена?

Я покосился на Хелен. Она не в стоп-листе, иначе бы её не выпустили. Но к чему тогда вопрос?

— Ангел мой призвал меня, — сказала Хелен твёрдо.

Мейсон вздохнул и снова уставился на меня.

— Морозов, я ничего не понимаю. Почему ты командуешь — тоже.

Я пожал плечами.

— Постарайтесь вернуться сами, — попросил Мейсон. — Надоели ваши невинные детские мордашки. Даже пива с вами не выпить после полёта!

Я ухмыльнулся. Мейсон молодец, знает, как подбодрить.

Один из лифтов зашумел — в проёме показался чёрно-жёлтый горб «осы». Мы молча смотрели, как тяжелый истребитель поднимается на взлётку. Вопреки правилам к нему уже был подвешен огромный обтекаемый контейнер с торпедой. Реально тяжелая, сто двадцать мегатонн. Я сглотнул, представляя себя встающий в атмосфере Юпитера стокилометровый гриб.

Такой хрени мы ещё не творили!

В проходе послышались гулкие стуки подошв. Как всегда, если взрослые торопились, они бежали, прыгая на два-три метра. Вот появились два молодых врача с белыми саквояжами, за ними, чего я не ожидал, психолог Инесса Михайловна.

А следом, и вот тут я совсем не удивился, полковник Уильямс.

Мы сидели на стальной лавке рядком, в одних трусах, а врачи молча вкалывали нам радиопротекторы. Одна ампула, вторая… это быстро. Но третью полагалось вводить медленно. Анна и Хелен, как девочки, свою дозу получили первыми, сейчас кололи мне и Паоло. Шприц был здоровенный, на десять миллилитров, врач вколол иглу в локтевую вену и теперь медленно давил на поршень.

— Святик, ты первый раз полетишь командиром группы, — сказала Инесса Михайловна. Она плавно раскачивалась на носках, будто балерина в свинцовых пуантах. — Как твои ощущения?

— Нормально, — сказал я. — Инесса Михайловна, большая просьба, не зовите меня «Святиком». Моё имя — Святослав, фамилия — Морозов. Я не ребёнок, хоть нынче в дитячьем теле. И я старший лейтенант Небесного Воинства.

Инесса Михайловна моргнула. Потом начала улыбаться.

— Конечно же, Святослав. Конечно. Я рада, что ты в хорошей форме.

Она отошла к Паоло, негромко заговорила с ним. Уильямс по-прежнему нависал надо мной, молча жевал губами. Конечно же, ему хотелось узнать, куда мы собрались. Но спросить прямо он не мог, да я бы и не ответил.

— Ангел не сказал, почему просит вас напрямую? — поинтересовался он.

— Нет. Извините.

Полковник кивнул.

— Термоядерная торпеда действительно нужна?

— Угу.

Я покосился на шприц. В желтоватом растворе радиопротектора кружились, не смешиваясь, завитки моей крови. Когда врач делает укол, он всегда проверяет, попал ли в вену, чуть оттягивая поршень. Лет пятнадцать назад меня это ужасно пугало. Ты видишь, как твоя кровь покидает тебя, становится чем-то чужим, внешним… а потом вновь входит в тело. В этом есть что-то противоестественное.

Но я давно не боюсь инъекций. Мне даже кажется, что это красиво — красные завитки в жёлтой жидкости. Похоже на атмосферу Юпа.

— Постарайтесь не умереть, — повторил Уильямс просьбу Мейсона.

— Это будет сложно, — ответил я. — Попробуем.

Девчонки встали и пошли к своим кораблям. Истребители как раз закончили обрабатывать, покрыв полимерно-свинцовой пеной. Ровные сверкающие плоскости стали пушистыми, будто ёлка в искусственном снеге. Пена подсыхала, образуя ещё один слой антирадиационной защиты.

Всё равно не поможет, конечно.

Я смотрел на Хелен и Анну. Со спины даже непонятно, что это девчонки. Они подошли к трапам, Хелен стянула трусы и полезла в кабину, Анна поднялась по лесенке, забралась в «шмеля» и лишь потом выбросила бельё.

Мы почти равнодушны к наготе. Мы росли вместе, моемся в одних душевых, видим друг друга голыми. Мы давно уже взрослые, но сейчас наши тела слишком юны, чтобы гормоны брали верх.

Но Анна мне нравится. Хелен тоже, но меньше.

Когда получится нормально вырасти, я бы хотел, чтобы у меня всё случилось с Анной.

Доктор закончил вводить радиопротектор, вынул иглу и приложил ватку. Велел:

— Посиди минут пять, прежде чем вставать.

Голова не кружилась, я чувствовал себя нормально, но все же кивнул. Врач перешел к Джею, Уильямс пожал мне руку и тоже отошёл. А я смотрел на закрывающиеся колпаки кабин, на готовящихся облить их пеной болванов…

И тут меня повело.

«Держись!» — крикнул Боря.

Нахлынула темнота.

Отпустила.

Вместо неё была перегрузка.

Приличная, не меньше трех «жэ».

Я был в кабине, той самой знакомой кабине «Су-35», самолёт шёл по дуге, справа была Земля (настоящая, желто-зеленые холмы и поля!), слева синее небо.

Да, я взрослый. Может быть даже старый. В странном комбинезоне.

— Пуск ракеты, — произнёс мягкий женский голос. — Определи направление угрозы. Ракета сзади ниже.

Ракета?

Угроза?

Мой взгляд метался по незнакомым экранам. Руки вцепились в джойстик.

— Предельный угол атаки, — произнёс голос. — Предельный угол атаки.

«Слава, правее смотри!» — прошептал Боря.

Я наконец-то нашёл экран радара. Так… если это я… то это ракета?

— Пуск ракеты, — вновь произнёс искин. Голос у искина был приятный, но сам он явно туповат. — Ракета справа выше.

— Свят, твою мать! — рявкнуло в наушниках. — Спишь? Пиндос уходит!

Я дёрнул джойстик, потом — будто на инстинктах, повёл его на себя. Нога вытянулась, вдавливая педаль.

Истребитель начал забирать вверх.

— Свят, не успеваешь!

Вторая засечка ракеты на экранах. И ещё одна, покрупнее. Это враг? Нет, это тот, кто говорит со мной.

А вот эта отметка — враг…

Самолёт вздрогнул, что-то стукнуло. На экранах замелькали тревожные красные символы.

— Отказ правого двигателя, — сообщил женский голос, всё так же мягко и спокойно. — Катапультируйтесь. Катапультируйтесь.

Истребитель трясся, но пока ещё слушался управления. Я тащил джойстик на себя, земля оказалась над головой, небо под ногами, на экранах мельтешили, совмещаясь, метки. Руки будто знали, что делать. Я вдавил какую-то кнопку, запищало, на экране одна метка приклеилась к другой. Я нажал ещё одну кнопку. Истребитель тряхнуло, вперёд унеслась ракета.

— Катапультируйтесь, — спокойно сказал женский голос.

Я видел дымный след от ракеты. И второй — за мной, от моего самолёта.

— Свят, мы над своими, катапультируйся!

В глазах темнело, я пытался удержать сознание, но всё плыло…

— Святослав?

Уильямс потряс меня, держа за плечи.

— Да, полковник? — сказал я.

Врачи косились на меня, продолжая вводить радиопротекторы Джею и Роберту.

— Ты в порядке?

— Задумался, — ответил я. — Извините. Пытаюсь всё посчитать заранее.

Взгляд у полковника был подозрительный, но он всё же кивнул. Наверное, я отрубился буквально на несколько секунд.

Блин.

А если это случится в бою?

Да еще с неисправным искином?

— Пойду в кабину, — сказал я, вставая. — Задницу на этой лавке заморожу.

— Сейчас священники подойдут, — заметил Уильямс.

— Пусть корабли освятят, — ответил я. — По быстренькому.

Со священников станется — начнут благословлять по старому чину, святой водой кропить, елеем мазать. А времени нет. Я это чувствую. И так задержались с медициной.

Я забрался на крыло, помедлил секунду, глядя на занимавший всю кабину раздутый пилотажный костюм. Он походил на огромную морскую звезду, или на те зимние комбинезоны, куда на Земле прячут зимой младенцев. Ходить в нём невозможно, да он для этого и не предназначен. По центру костюм был раскрыт, поблескивала сетка теплоотводящей подкладки, бусинки датчиков. Повернувшись спиной к «шмелю», я стянул трусы, и нырнул в комбинезон. Костюм зашуршал, раздуваясь, охватывая тело, пережимая руки и ноги, настраивая датчики, прилаживая приёмники отходов.

Мы не стриптиз друг для друга устраиваем. Просто мы проводим в истребителях несколько суток, а пропитанное нечистотами бельё никак не настраивает на боевую работу.

Кабина плавно закрылась, загорелся неяркий внутренний свет. К лицу выдвинулся сосок, я сделал глоток воды. Пока — самой обычной, без химии.

— Что это было, Боря? — спросил я.

«Не знаю, Слава. Но выглядело совершенно реально».

Я помедлил мгновение, потом мысленно спросил:

«Может быть… папа?»

Боря молчал.

«Он ведь был военным лётчиком. Пробуждение генетической памяти? Я вспоминаю моменты из его жизни?»

«Славик, я тоже об этом подумал в первую очередь. Но мне кажется, ты управлял тем телом. У тебя двигались глаза, руки, и это были твои движения».

Я не был так уж в этом уверен, но спорить не стал. Мои странные видения сейчас не главное.

Болваны тем временем покрыли пеной колпак кабины и остававшуюся чистой часть крыла возле кабины. Будто окно залепило снегом после метели…

Да что мне знать про метели и снег? Я не помню ничего о своей жизни на Земле, я и двух лет там не прожил.

Я переключил колпак кабины на видеообзор. Хорошо, что болванам хватило ума не залить пеной камеры.

— Синий-три, в кабине, — раздался голос Джея.

И тут же заговорила Анна:

— «Оса» готова, Святослав. Командуй.

Несколько секунд я медлил.

Волновался?

Ну да, конечно.

— Группа, стартуем. Вот промежуточная точка сбора… — я зашевелил пальцами, вращая координатную сетку. Поиграл с радиационной картой, орбитами спутников, энергетически выгодными траекториями. Искин включился, понял цель и набросал несколько вариантов с минимальным облучением в полёте.

Я выбрал точку за орбитой Ио, в трехстах тысячах километров от Юпитера. Это даже ближе, чем Луна от Земли. Четыре точки коррекции траектории — многовато, но проскользнём мимо самых опасных зон.

— Если пройдём чисто, то вторички получим мало, — сказал я. — Есть шанс вернуться самим. Ура?

— Ура, — поддержал Паоло. — Это и есть цель?

— Окончательную точку выдам в полёте.

— Не хочешь нас пугать? — поинтересовался Джей.

— Не хочу, — признался я.

Появилась дежурная смена священников — батюшка Павел, отец Бенедикт и пастор Хью. Прямо на ходу принялись крестить истребители и бормотать молитвы. Наш батюшка выглядел солиднее всех — кадило было и у него, и у Бенедикта, они их сразу же включили и прошли вдоль истребителей, окуривая ладаном. Но зато Бенедикт впопыхах забыл святую воду, а батюшка щедро плескал её с поясной фляги. На их фоне пастор Хью выглядел совсем уж просто, но зато он принялся петь подобающий ситуации гимн:

— Когда враги голодным львам

Нас кинут на съеденье,

Господень Ангел будет там,

Подаст нам избавленье!

Голос у него был хороший, сильный. Хелен принялась тихонько подпевать. Неожиданно. Что-то её тревожило.

— Слава, да мы уже всё поняли, — сказала Анна. — Стартуем?

— Анна, Роберт, первые, — скомандовал я. — Синяя — в порядке номеров. Если со мной что-то случится, линия командования — Паоло, затем Анна.

«Оса» двинулась вперёд по взлётке. Болваны и люди отступили подальше. В режиме рулёжки двигатель совсем не фонит, но жар от него идёт.

Неосторожно поставленный медицинский чемоданчик сдуло до самой стены, врач побежал за ним. Священство отступило, продолжая петь и кадить. Инесса Михайловна унеслась в коридор будто воздушный шарик. Только Уильямс стоял, пригнувшись и держась за скамейку, упрямо глядя вслед истребителю.

— Взлёт, разгоняемся до крейсерской, — сказал я. — Идём на пятидесяти в секунду до первой точки коррекции, проверяем магнитосферу, потом к второй точке…

На экране развертывался план полёта. Не так уж часто мы лезем к самом Юпу, но всё-таки всем доводилось бывать за орбитой Ио.

— Около девяти часов, плюс-минус, — вставил Паоло. И смущенно замолчал, сообразив, что нарушает привилегию командира.

— Совершенно верно, — поддержал я. — Расположение идеальное. Ставлю на девять часов пятнадцать минут.

— Восемь пятьдесят, — азартно откликнулся Паоло.

За «осой» закрылся гермошлюз, ещё несколько секунд, по телу прошла вибрация — Анна с Робертом пошли на разгон.

Наша четверка двинулась к шлюзам.

— Ровно девять, — предположила Анна. — В полёте, ложусь на курс.

— Восемь сорок, — Джей порой любил рисковать.

— Девять сорок пять, буду рад проиграть, — сообщил Роберт. — Нет, даже десять!

— На всё воля ангелов, — сказала Хелен.

Нет, она определённо была сама не своя!

Открылись двери, «пчела» вкатилась в узкий цилиндрический шлюз. Шлюз стал закрываться, заревели насосы, откачивая воздух.

Я ещё раз глотнул воды. И сказал неожиданно для самого себя:

— Прислушивайтесь к альтерам, ладно? Попусту не рискуем. Лучше дольше лететь, чем больше хватануть.

— Нет, вы его послушайте, он и впрямь собирается вернуться в этой тушке! — засмеялся Джей.

Внешний люк открылся, остатки воздуха выдуло в ту жалкую дымку, которая на Каллисто называется атмосферой. Закружились снежинки. Полутьма, свет Юпитера и лучи прожекторов с куполов базы, всё как обычно. Я сжал правую руку, поднимая тягу. Сказал:

— Обязательно вернусь.

«Пчела» рванула вперёд, прокатилась по базальтовой дорожке метров тридцать и резко ушла вверх, почти сразу распустив на хвосте панели теплообменников.