Глава 29. Суд

Зал суда был полон. Яр стояла у стены, скрестив руки на груди, и наблюдала, как собираются люди. Скамьи для зрителей заполнились придворными, советниками, офицерами гвардии, просто любопытными. Все хотели увидеть, как падёт человек, который тридцать лет держал в руках половину империи.

Авелий сидел на возвышении — не на троне, а на простом кресле с высокой спинкой. Он был в парадном мундире, но без короны. Рядом с ним, чуть ниже, сидели судьи — трое пожилых мужчин в тёмных мантиях, которых Яр видела впервые. Эрман стоял у стола с документами, бледный и сосредоточенный.

Канцлера привели под конвоем. Он был в чистой рубашке — видимо, ему дали возможность привести себя в порядок, — но выглядел осунувшимся. Руки скованы за спиной, но голову он держал прямо. Когда его вели через зал, он не смотрел по сторонам. Только когда он проходил мимо Яр, его взгляд на мгновение встретился с её, и в нём мелькнула знакомая усмешка.

«Всё ещё думаешь, что победила?» — как будто говорил он. Яр не отвела взгляда. Пусть думает что хочет. Она знала из учебников истории, как рушатся империи. Этот человек уже проиграл, даже если сам ещё не понял.

Канцлера усадили на скамью подсудимых. Судья в центре — седой старик с длинной бородой — развернул свиток и начал читать обвинения. Голос его был сухим и монотонным.

— Граф Валентий Остенский, канцлер империи Асведиан, обвиняется в заговоре против императора Авелия III, в организации покушения, в подкупе наёмников, в государственной измене...

Список был длинным. Яр слушала вполуха, разглядывая зал. Она видела родителей — граф и графиня Столбины сидели в дальнем углу, бледные, но решительные. Графиня сжимала платок, граф смотрел прямо перед собой. Они пришли, как и обещали. Яр почувствовала укол уважения.

Потом начались свидетельские показания. Первым вызвали наёмника — того самого, что пытался убить императора на ярмарке. Он рассказал всё: как его наняли, сколько заплатили, что он должен был сделать. Он говорил сбивчиво, иногда запинался, но не врал. Когда его спросили, кто был заказчиком, он показал на канцлера.

— Я не знал его лично, — сказал наёмник. — Но мне передали деньги и письмо с инструкциями. И сказали, что заказчик — важный человек во дворце. Я не спрашивал, кто именно.

— Вы можете опознать человека, который передал вам деньги? — спросил судья.

— Да, — ответил наёмник. — Это был высокий мужчина в чёрном плаще. Он приходил несколько раз. Я видел его в городе.

Эрман подал знак, и в зал ввели ещё одного человека — того самого связного, которого удалось поймать после ярмарки. Он был бледен и явно напуган. Увидев канцлера, он задрожал.

— Это он, — сказал связной, указывая на канцлера. — Он платил мне. Он давал инструкции. Я передавал их наёмникам.

Канцлер не изменился в лице. Только чуть сжал губы.

Следующими вызвали родителей. Граф Дмитрий встал и, не глядя на канцлера, рассказал о письмах, которые тот присылал. О предложениях поддержать другого кандидата на трон. Об угрозах. Графиня подтвердила его слова, всхлипывая, но не отводя взгляда.

Потом Эрман представил документы: письма с печатью канцлера, карту дворца с пометками, финансовые отчёты. Судьи изучали их молча, передавая друг другу.

Канцлер слушал всё это с каменным лицом. Когда судья спросил, хочет ли он что-то сказать в свою защиту, он поднялся.

— Я не признаю эти обвинения, — сказал он громко. — Все документы, которые вы видели, — подделка. Меня оклеветали. Я тридцать лет служил империи. Я служил ещё отцу нынешнего императора. И вот как вы платите мне за верность?

— Ваши письма подтверждены свидетелями, — сказал судья. — Ваша печать стоит на документах.

— Печать можно подделать, — ответил канцлер. — Свидетелей можно купить. Я невиновен.

Зал зашумел. Кто-то крикнул: «Лжец!». Судья стукнул молотком по столу.

— Тишина!

Яр смотрела на канцлера и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Он всё ещё пытался вывернуться. Всё ещё играл. Даже когда всё против него, он не сдавался. Это было почти восхитительно. Почти.

Авелий поднял руку, и зал затих.

— Я хочу сказать, — произнёс он. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Граф Остенский, вы служили моему отцу. Вы служили мне. И всё это время вы считали, что правите империей. Что без вас ничего не делается. Что вы — "тень за троном".

Он встал и подошёл к краю возвышения.

— Но империя — это не тень. Это люди. Это те, кто работает, кто защищает, кто рискует жизнью ради других. Вы же рисковали только своей властью. И когда вы поняли, что теряете её, вы решили убить меня. Не потому, что я плохой правитель. А потому, что я перестал быть удобным.

Канцлер смотрел на него, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх.

— Я не убивал вас, — сказал он тихо.

— Вы пытались, — ответил Авелий. — И если бы не эта женщина, — он указал на Яр, — вы бы добились своего.

Все взгляды обратились к Яр. Она выдержала их спокойно. Она не привыкла к такому вниманию, но не показала этого.

— Я хочу, чтобы все знали, — продолжил Авелий. — Эта женщина, которую вы знаете как Джулию Столбину, спасла мне жизнь. Она схватила кинжал голой рукой. Она рисковала собой, не требуя награды. Она делала то, что должны были делать вы, граф. Но вы предпочли предать.

Он вернулся на своё место.

— Судьи, — сказал он. — Я не буду влиять на ваше решение. Но я прошу вас быть справедливыми.

Судьи посовещались несколько минут. Потом старший поднялся и развернул свиток.

— Граф Валентий Остенский, — произнёс он. — Суд признаёт вас виновным по всем пунктам обвинения. Приговор — пожизненная ссылка в крепость на острове Тарн. Имущество конфискуется в пользу короны. Титул аннулируется. Вы больше не канцлер. Вы никто.

Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то плакал. Канцлер стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Потом его губы дрогнули, и он медленно повернулся к Яр.

Она встретила его взгляд. В нём не было ненависти. Только усталость. И что-то похожее на уважение.

— Вы выиграли, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Наслаждайтесь победой. Она не будет длиться долго.

— Посмотрим, — ответила Яр.

Конвой увёл его. Зал начал пустеть. Яр стояла у стены, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Она сделала это. Они сделали это. Заговор раскрыт, канцлер осуждён. Всё закончилось.

Или почти всё.

После суда Яр вышла в коридор. Она чувствовала себя опустошённой. Слишком много эмоций, слишком много людей, слишком много взглядов. Она хотела просто побыть одна.

Но у дверей её ждал Авелий. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё.

— Вы устали, — сказал он.

— Есть немного, — призналась она.

— Я тоже, — сказал он. — Но я хотел сказать вам спасибо. Официально. Не при всех.

— Вы уже говорили, — ответила Яр.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но я хочу сказать ещё раз. И не только за спасение жизни. А за то, что вы были рядом. За то, что вы не сдались. За то, что вы... — он запнулся, подбирая слова, — за то, что вы есть.

Яр почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не привыкла к таким словам.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Они постояли ещё немного, глядя друг на друга. Потом Авелий выпрямился.

— Я приглашаю вас на ужин, — сказал он. — Сегодня. Только вы и я. Отпразднуем победу.

— А как же все остальные? — спросила Яр.

— Пусть празднуют без меня, — ответил он. — Я хочу побыть с вами.

Яр кивнула.

— Хорошо. Я приду.

Он улыбнулся и ушёл. Яр проводила его взглядом, потом посмотрела на свою ладонь. Порез почти зажил — остался только розовый след. Она сжала и разжала пальцы. Работают.

Впереди был ужин. А после — всё остальное. И, может быть, впервые за долгое время она не хотела, чтобы это «всё остальное» заканчивалось слишком быстро.