Глава 11 · Уговор

— Слова. Слова! СЛОВА! — говорил Лео, вцепившись в спинку кресла, на котором сидела Муза.

Они репетировали уже больше четырёх часов, все устали, но, несмотря на это, а может, именно поэтому, магия плотно сплеталась с ролью, и Муза не знала, где кончается она и начинается Нина Заречная.

— Это солнце ещё не подошло к вам, а вы уже улыбаетесь, взгляд ваш растаял в его лучах. Не стану мешать! — он отшатнулся от кресла и развернулся, чтобы уйти, но не сделал и двух шагов, как услышал Огюстуса.

Тот снова сидел в партере.

— Лео, не уходи, создай завесу, — сказал Огюстус, — уйди совсем недалеко, но так, чтобы они тебя не видели. Сейчас ночь… тень должна скрыть тебя.

Лео кивнул как раз в тот момент, когда из-за кулис вышел Ксандр. Белокурые волосы, заколотые на затылке, чуть насмешливый взгляд, в руках раскрытая книга.

— Здравствуйте, Борис Алексеич, — Муза с восторгом и обожанием посмотрела на него, не замечая, как вдохновился Огюстус. Её магия разливалась по сцене так, что некоторым пришлось выставить блок, чтобы не утонуть в эмоциях.

— Здравствуйте, — сказал Ксандр, закрывая книгу, и печально улыбнулся. — Обстоятельства неожиданно сложились так, что, кажется, мы сегодня уезжаем. Мы с вами вряд ли ещё…

— Едва ли… — поправил Огюсус.

— Едва ли когда-нибудь увидимся, — исправился Ксандр. — А жаль. Мне не часто приходится встречать молодых девушек, молодых и интересных, я уже забыл и не могу себе ясно представить, как чувствуют себя в восемнадцать-девятнадцать лет, и потому у меня в повестях и рассказах молодые девушки обыкновенно фальшивы. Я бы вот хотел хоть один час побывать на вашем месте, чтобы узнать, как вы думаете, и вообще что вы за штучка.

— И вот тут мне нужно уйти, — вставляет Лео.

— Нет, — Огюстус встал и опёрся на край сцены руками, склонился к ней. — Нет! Ты должен остаться. Остаться!

— Я подслушиваю, получается? Но зачем? Я ведь… то есть Треплев ведь и так… достаточно унижен.

— Подслушиваешь, подслушиваешь, — Огюстус махнул рукой и посмотрел на него.

— Странно… — пробормотал Лео.

— Да. Да! — воскликнул Огюстус. — Тут всё странно, всё. Это странная пьеса, пьеса загадка, и мы должны разгадать её. Мы разгадываем её в процессе, так и только так рождаются пьесы на сцене. В работе, в обсуждениях, в ошибках на репетициях, в ошибках, пробах, попытках!

— И всё-таки, — Лео потряс текстом, — здесь ремарка, что я, то есть Треплев поспешно уходит, да и… если я останусь, разве они не увидят меня? Даже если я скроюсь в тени, разве зритель не станет думать о Треплеве не так, как следует?

Огюстус всплеснул руками.

— А как следует? Почему вы решили, что можете диктовать зрителю его восприятие? Это не ваше дело, ваше дело быть. Быть на сцене, в роли, в своей магии эмоций! Что же касается Нины и Треплева… успокойся, никто тебя не увидит. Конечно, нет. Ты для них пустое место, для всех, для каждого! Ты ничто!

— Понял, — Лео нахмурился и отвернулся.

Огюстус оттолкнулся от сцены и хлопнул в ладоши.

— Ладно, господа, давайте-ка прервёмся. Есть кое-какие дела. Все свободны, Муза ты останься, — он поднялся на сцену и взмахом руки снял действие всей магии эмоций, которая витала в воздухе.

Ксандр махнул Музе рукой на прощание, остальные ушли молча, включая задумчивого Лео. Огюстус проводил всех взглядом и, только когда шаги их затихли где-то в переходах театра, спросил:

— Ну что там твоя Клара? Придёт?

— Должна, — Муза пожала плечами и стала собирать вещи.

Клара ждала их у кабинета Огюстуса, прислонившись к стене. В джинсах и водолазке она выглядела ещё худее и бледнее, чем прежде — Муза улыбнулась ей.

— Ты уверена? — одними губами спросила Клара, когда Огюстус открыл дверь и переступил порог, сразу направляясь к собственному столу.

Муза кивнула и прошла вслед за Огюстусом. По уговору, она должна была применить все навыки, разученные с Ксандром, и остановить выброс магии, если он случится. Пока Клара здоровалась, рассказывала о себе и готовилась к прослушиванию, Муза вспоминала Ксандра — первое время её одолевали сомнения, она помнила, как на первом тренинге Огюстус распёк его за отсутствие реакции на выброс её магии, но все опасения оказались напрасными. Ксандр на самом деле мог гораздо больше, когда на него никто не давил и позволял проявить его ангельскую натуру.

— Муза, ты готова?

Муза моргнула и встретила взгляд Огюстуса, который, очевидно, звал её уже не в первый раз.

— Готова?

— А, да… да, — Муза повернулась к Кларе и приготовилась.

— Клара, — Огюстус поднял руку раскрытой ладонью к Музе, выражая тем самым просьбу подождать, — почему я раньше вас не видел?

— Вы никого не видите, — буркнула Клара, опустив взгляд. — Все это знают, что вы замечаете только ваших основных актёров, остальные что есть, что нет…

— Но это не правда, я присутствую почти на каждом прослушивании.

Клара вздёрнула подбородок и уставилась прямо на Огюстуса.

— Вы так считаете? Эль приняла ровно половину актёров из тех, что пришли в театр, и вас не было на этих прослушиваниях. А может, вы вообще о них не знаете? Некоторые актёры приходят и теряют способность играть ещё до того, как вы с ними познакомитесь!

Огюстус недоверчиво качнул головой.

— Интересно. Я поговорю с ней… Да, если быть честным, я занят, но не думал, что Ленор за моей спиной проводит какие-то наборы… Это происходит сейчас?

— Это происходит давно, — проговорила Клара. — Она набирает сильных и молодых.

— Молодых? — Огюстус по-настоящему удивился. — Но ведь печать… все актёры. связанные с театром, родились не позже первой половины двадцатого века.

— Эль ставит печать сама, — перебила Клара, — вы можете не чувствовать присутствия этих актёров, и ваши шпионы, носящие вашу же метку, тоже. Например, вы не чувствуете мою. Вы вообще знали о моём присутствии до того, как Муза вам рассказала?

— Не знал, но думал, что ты у нас давно и так же давно потеряла магию или была менее способной, чем остальные, — он провёл ладонью по лицу. — Так, я понял. После нового года, когда выйдет «Чайка», соберу всю труппу, хочу посмотреть, сколько вас на самом деле.

Клара ничего не ответила, Огюстус вздохнул и отмахнулся.

— Ладно, об этом не сейчас. Ты знаешь роль служанки из «Собаки на сене»?

— Нет, — Клара покачала головой, — я подумала, лучше прочесть что-то, что знаю хорошо, чем учить новое и…

— И ты права, — одобрительно улыбнулся Огюстус. — Можешь начинать, — он бросил многозначительный взгляд на Музу и сел, сложив руки домиком.

Клара сделала шаг вперёд и вдруг, к удивлению Музы, встала в такую выразительную позу, будто бы могла говорить телом, будто бы собиралась читать не монолог, а танцевать.

— Дивится пленная княжна, но втайне думает она: 'Вдали от милого, в неволе, — начала Клара, — зачем мне жить на свете боле? О ты, чья гибельная страсть меня терзает и лелеет, мне не страшна злодея власть: Людмила умереть умеет! — Муза втянула носом воздух и забыла выдохнуть. У неё под ногами раскинулась пропасть, меж скал плавали облака. Они стояли на краю каменной террасы без перил, а справа прорисовывались стены древнего дворца. — Не нужно мне твоих шатров, ни скучных песен, ни пиров — не стану есть, не буду слушать, Умру среди твоих садов! — Клара повернулась к Музе, и на террасе раскинулись шатры, лёгкий ветер коснулся волос и щёк, обнял за плечи, в восточной роскоши появились вазы с фруктами, кувшины с ароматными напитками. Муза почувствовала страх, который, рождаясь в груди, вызывал не отчаяние, но желание бороться, бунтовать, сдвинуть горы и разрушить этот дворец, если потребуется. — Подумала, и стала кушать, — закончила Клара, а потом сделала шаг назад, и всё исчезло.

Огюстус хмыкнул после небольшого молчания.

— Мне определённо нужно посмотреть вас всех, — он постучал пальцами по столу, добавив себе под нос, — может оно так и быстрее будет…

— Что быстрее? — спросила Муза.

Огюстус мотнул головой, будто стряхивал наваждение.

— Ничего. Клара, я вас беру. Надеюсь, до спектакля вы не выйдете из строя?

Клара смущённо улыбнулась.

— Я постараюсь.

— Чудный мир! Как я завидую вам, если б вы знали! — Муза ходила вдоль помоста, который они с Ксандром уже научились воссоздавать в совершенстве, как и атмосферу. Огюстус считал, что это не в последнюю очередь потому, что совместные тренинги сильно им помогают, и даже намекал на некую влюблённость, но Муза ничего не чувствовала к Ксандру, он был просто хорошим другом. Она грустила об Адриане, который больше не появлялся, да и Клара стала пропадать на репетициях, так что Муза почти никого из знакомых не видела. Изредка она заглядывала в мастерскую, но у Миры не было времени с ней разговаривать, приходилось ограничиваться коротким чаепитием и обменом новостями. — Жребий людей различен, — Муза остановилась и посмотрела вверх, на Ксандра, он стоял на краю помоста, устремив взгляд вдаль. — Одни едва влачат своё скучное незаметное существование, все похожие друг на друга, все несчастные; другим же, как, например, вам — вы один из миллиона, — выпала на долю жизнь интересная, светлая, полная значения… Вы счастливы…

— Я… — Ксандр наклонился и сорвал травинку, покрутил её в пальцах, — знаете ли… Вы вот говорите об известности, о счастье, о какой-то светлой жизни, а для меня все эти хорошие слова, простите, всё равно, что мармелад, которого я никогда не ем. Вы очень молоды и очень добры.

— Нет… нет, ваша жизнь прекрасна! — возразила Муза.

— Да, позвольте, что ж в ней… — Ксандр развёл руками, не находя слов и посмотрел на часы, обвивающие его запястье. — Я должен сейчас идти писать. Извините, мне, некогда…

— Ксандр, Ксандр! — прервал их Огюстус. — Давай разберёмся, — он поспешно поднялся на сцену, отбивая лёгкий стук каблуками своих туфлей. — Вот Тригорин, он у нас кто? Что он делает? Понтуется? Выпендривается? Красуется перед Ниной?

— Нет, — Ксандр сел на край помоста и спрыгнул с него. Помост подёрнулся пеленой, концентрации внимания стало меньше, и магия начала исчезать. — Конечно, нет. Он…

— Талантливый человек, — сказал Огюстус. — Талантливый, но чувствует, что ему стало нехватать впечатлений, запала. Он чувствует, что пишет всё хуже и хуже. Он теряет связь с действительностью, с современностью, как некоторые из нас, не покидающие стен театра с момента его основания.

Ксандр кивнул. Муза подумала, что Огюстус говорит именно о нём, но неожиданно встретила взгляд Ксандра и поняла. Нет. Не о нём. О себе. О самом себе.

— Муза, давай вот оттуда, — Огюстус щёлкнул пальцами, не глядя на Музу. — Что там было? Я отказываюсь понимать?

— А да, — Муза подошла к ним ближе. — Я отказываюсь… да… простите. Я отказываюсь понимать вас. Вы избалованы успехом, вы просто привыкли…

— А, — Ксандр отмахнулся и пошёл по сцене. Муза пошла рядом, Огюстус на шаг позади, тихо, будто не касался ногами пола. — Каким там успехом? — произнёс Ксандр голосом разочаровавшегося в жизни человека. — Я никогда не нравился себе, я не люблю себя как писателя. Вот эта вода, деревья, всё это прекрасно, оно пробуждает во мне воображение, страсть, непреодолимое желание писать. Но ведь я не пейзажист, не художник, я гражданин. Я люблю родину, народ, я чувствую, что если я писатель, то обязан говорить о народе, о его страданиях, о его будущем, говорить о науке, о правах человека и прочее и прочее. И я пытаюсь, искренне пытаюсь писать об этом, и тороплюсь, потому что меня подгоняют со всех сторон, и мечусь как загнанная лисица. А жизнь… жизнь мчится вперёд, несётся всё дальше и дальше, а я отстаю. Отстаю! Как мужик, опоздавший на поезд, и в конце концов понимаю, что умею писать только пейзаж, а во всём остальном фальшив, и фальшив до мозга костей.

— Вы заработались… — начала было Муза, но Огюстус остановил её, взял Ксандра за плечо и развернул к себе.

— Хорошо, но нужно больше. Больше. Вслушайся в это. Тригорин писатель. Писатель! Для народа! Родину любит!

— Опять загадки эти, — проворчал Ксандр.

Огюстус хмыкнул.

— Тригорин — это человек с достоинством, а ты обласканного славой звезду играешь. Капризничаешь, страдания ради страданий изображаешь. Любовь к Родине, желание о народе говорить, это для Тригорина не прихоть. Не прихоть! Вы тут ищете, кто плохой, кто хороший, — он ткнул пальцем в сторону кулисы, — и не надо возражать, я знаю, Лео. Я про вас всех тут всё знаю. На этой сцене. Ищете чёрное и белое. А нет тут чёрного и белого, злых и добрых. Все вы просто люди. Глубоко несчастные обыкновенные люди. Мы «Чайку» ставим, да и любую классику, потому что она актуальна всегда. Потому что в себе найти что-то хотим, себя понять и людям в этом помочь.

— И как это сыграть? — Ксандр переглянулся с Музой.

Огюстус отвернулся и пошёл к спуску со сцены.

— Ну, вот и подумай на досуге.

Муза вышла с репетиции в совершенном раздрае. Несмотря на то, что она неплохо знала «Чайку», ей никогда не приходило в голову посмотреть на Тригорина под таким углом. До того, как она стала работать с Огюстусом, ей всё в пьесе было предельно ясно, сейчас же Музе казалось, что она не знает и не понимает ничего.

За этими мыслями, она не заметила тёмную фигуру у поворота коридора, и вскрикнула, когда фигура схватила её и утащила за в угол.

— Тссс, Муза, — в шёпоте проскользнули знакомые нотки, и Муза выдохнула.

— Мира, ты? Что случилось?

— Тихо, только… мы с тобой поговорить хотим, пойдём… — она приоткрыла стену, как портьеру и потянула Музу за собой. Та нехотя согласилась.

Через два часа надо было идти на тренинг с Ксандром, а Муза ещё не обедала, хотелось отдохнуть, но и отказывать Мире было не очень вежливо. В мастерской их ждала Клара и ещё какая-то девочка с мышиным хвостом и бледным заострённым лицом, у неё была та же проблема, что и у сестры Клары, но в более лёгкой форме. Магия повредила лишь часть руки и плеча, в остальном девочка была нормальной.

— Сара, — представилась она.

Мира предложила Музе стул, а сама вместе с девочками уселась прямо на пол.

— Муза, ты помнишь, — начала Клара, — когда ты это сделала с моей сестрой… ну, ты тогда ещё сказала, что мы можем организовать лояльную группу и исследовать твою магию?

— Да, я как раз хотела сама к вам идти… — Муза сцепила руки на коленях, — правда, я ещё не думала об этом, но…

— В общем, — Мира переглянулась с девочками, — ты мне тогда ещё про сказку сказала. Мы её в библиотеке нашли и думаем, что избранной из сказки можешь быть ты.

Муза недоверчиво качнула головой.

— Ты шутишь?

— Нет, мы на самом деле все так думаем. Вокруг тебя меняется всё, вот даже Огюстус взял Клару на роль, чего никогда не сделал бы прежде. От тебя исходит волна такой концентрированной силы, что становится трудно дышать от восторга…

— Огюстус подозревает всех вас, — выпалила Муза, — Клару он проверил, но он думает, среди актёров есть организатор тайного общества, который что-то делает с магией актёров, что они теряют контроль, а потом и способность играть.

Девочки снова переглянулись.

— Это правда, — сказала Сара, — но мы не с ними. Мы тоже пытаемся вычислить их, но не можем. Мы знаем, что на камерной сцене проходят спектакли, но кто их организатор и когда именно это происходит, неизвестно. Никто не знает, кроме организаторов и участников.

— В каком смысле? — удивилась Муза. — Их что, нельзя отследить? Вот, например, ты, — она указала взглядом на раны Сары. — Ты ранена, значит, это было и с тобой? Кто это сделал? Где ты была, когда это случилось?

Сара склонила голову и шмыгнула носом.

— Дело в том, что я не помню. Совсем не помню…

— Но есть те, кто помнят, — возразила Муза, — Огюстус сказал.

— Нет, — возразила Клара, — никогда. Бувари может думать что угодно, но никто из нас не помнит, а если и помнит, то размыто, как в сюрреалистичном сне.

— Час от часу не легче, — заключила Муза. — Загадок всё больше… Ладно, — она встала, — девочки, дайте мне неделю подумать, насчёт собраний, я что-нибудь придумаю. Концепцию или…

— А я попробую собрать тех, кому можно доверять, — вызывалась Сара.

— А встречаться можно здесь, — предложила Мира. — Самое безопасное место.

Муза покивала своим мыслям.

— Спасибо, девочки. Будем на связи. Пока.

Ей хотелось перед тренингом с Ксандром забежать ещё к себе и принять душ, но по дороге её поймал Лео и, молча сунув в руку чёрный конверт, исчез. Внутри лежала маленькая белая открытка без изображений с одной только надписью.

«Встретимся у главного входа на улице завтра в 8 вечера. Адриан»

И больше ничего.

— Час от часу не легче, — повторила свою недавнюю фразу Муза и, напрочь забыв про душ, сразу отправилась на тренинг.