Глава 12 · Думать о роли

И снова репетиция.

Муза спустилась со сцены после разговора Нины и Тригорина и теперь, сидя в третьем ряду портера, наблюдала, как тают остатки их магии, растворяя в воздухе и декорации, от которых остаётся лишь невзрачный и не живой реквизит. И когда она успела привыкнуть к магии в театре? Когда перестала видеть театр без неё?

Ксандр быстро прошёл по сцене и замер у противоположной кулисы за мгновение до того, как на сцену вышла Эль и опустилась в кресло. Она сидела прямо и элегантно, излучая те женственность и очарование, которые излучают только уверенные в себе женщины. Ксандр обернулся и медленно побрёл к ней, глядя под ноги, весь в своих мыслях. За ним прямо в воздухе стало вырисовываться поместье и озеро, и чувства разлились по залу, заполнили его до краёв. Они достигли и Музы, окутывая её, увлекая в свой плен, позволяя расслабиться и погрузиться в них с головой. Муза впервые представила магию эмоций, как некую энергию, которая, сливаясь, достигает её сердца и там разбирается на чувства, на ощущения, на впечатления и раскладывается по полочкам.

— Страница сто двадцать один… — пробормотал Ксандр, — строки одиннадцать и двенадцать… «Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми её».

Эль чуть повернула голову в его сторону и поправила упавший на лоб локон.

— Скоро лошадей подадут, — как бы между прочим сообщила она.

— Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми её, — задумчиво повторил Ксандр.

— У тебя, надеюсь, всё уложено? — Эль взглянула на него открыто и приподняла бровь, когда он не обратил на неё никакого внимания.

— Да, да… — отвлечённо ответил Ксандр, прошёл мимо неё несколько шагов и вдруг, будто очнувшись, вернулся. — Останемся! Ещё на один день, останемся! — с мольбой добавил он.

Эль снисходительно покачала головой.

— Милый, я знаю, что тебя удерживает здесь…

Муза слушала их, затаив дыхание, безотчётно перебирая листы с собственной ролью, и потому удивилась, наткнувшись на очень твёрдый лист. Пришлось отвлечься и отвести взгляд от сцены. Лист оказался вчерашним конвертом от Адриана — и как только сюда попал? Она бросила взгляд на зал и увидела Лео, удачно усевшегося в двух стульях от неё. Ей почему-то казалось, что он ушёл, а он здесь, сидит и смотрит…

— Псс, — позвала она, но Лео был увлечён действием на сцене и не услышал. Муза попробовала снова. — Псс… Лео!

— Тихо там, в зале! — прикрикнул Огюстус и тем самым помог Лео обратить внимание на Музу.

— О, не заметил, что ты рядом села. Прости.

Муза отмахнулась.

— Ничего. Я только спросить хотела… Ты конверт этот вчерашний, где взял?

Лео с недоумением взглянул на неё.

— Конверт? Какой?

Муза подняла конверт, взяв его двумя пальцами так, чтобы свет со сцены помог рассмотреть детали. Лео пожал плечами.

— О чём ты? Я первый раз его вижу.

Муза уронила руку с конвертом на колени.

— Лео, ты меня за идиотку держишь? Ты меня вчера вечером в коридоре перехватил у гримёрок и отдал этот конверт. Он от Адриана.

Лео несколько раз моргнул.

— Я с ним не общаюсь.

— Ты шутишь?

Лео усмехнулся, потом поджал губы и откинулся на спинку кресла.

— Слушай, не знаю, что у вас там с этим в маске, я с ним реально очень мало общался и не планирую это менять. Адриан, да? Он тут как тень. Конверт, говоришь, от него я передал? Мало того, что видеть я его вчера не мог, потому что видел его последний раз на твоём первом тренинге, кажется, уже вечность назад. Так я и тебя вчера только на репе видел. Серьёзно. Мы со сцены разошлись и с концами. Какой ещё коридор у гримёрок? Я и к себе-то не возвращался вчера, у девушки был в Чертаново.

— Хватит там болтать! — разозлился Огюстус. — Выйдете, если неинтересно, или помолчите!

Муза не стала продолжать тему и отсела от Лео с чувством, близким к панике. Кто же вчера принёс ей конверт? В коридоре было светло, перепутать она попросту не могла, они ведь каждый день видятся на репетиции… Муза решила, что спросит сегодня обо всём у Ксандра, и вернулась к пьесе, снова полностью погружаясь в транслируемые со сцены чувства.

— Отпусти, — произнёс Ксандр со всей мольбой, на какую был способен, тронув этим Музу до глубины души. Ксандр стоял на сцене, полубоком к зрителям, Эль напротив него, прижимая руки к груди и дрожа всем телом.

— Нет, нет… Я обыкновенная женщина, — почти прошептала она, — со мною нельзя говорить так… Не мучай меня, Борис… Мне страшно…

— Если захочешь, ты можешь быть необыкновенною, — произнёс Ксандр с жаром, присущим настоящим поэтам. Сейчас он больше походил на Есенина, на пылкого, молодого, влюблённого, но и в то же время оставался Тригориным, мечтающим оставить прошлое в прошлом. — Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая в мир грёз… на земле лишь она одна может дать счастье!

— Да, да, Ксандр, — восторженно произнёс Огюстус из партера, — продолжай!

— Такой любви я не испытывал ещё, — продолжил Ксандр, ничуть не меняя характера своей игры и магии. — В молодости было некогда, я обивал пороги редакций, боролся с нуждой, а теперь… Теперь вот она, эта любовь, пришла наконец, манит… Какой же смысл бежать от неё?

— Ты сошёл с ума! — воскликнула Эль, в сердцах топнув ногой. — Ты в своём уме! — вокруг неё взвились искры магии, воздух пошёл рябью, делая поместье за ними размытым, будто нарисованным акварельными красками на глади того самого озера. Отчаяние, злость и ревность, которую Эль испытала, передались в зал. Муза вздрогнула и отвела взгляд, отчего-то почувствовав жгучий стыд перед этой женщиной, перед этой потрясающей актрисой, а Эль действительно замечательно играла и при этом в совершенстве умела держать баланс.

— И пускай, — бросил Ксандр.

— Вы все сговорились, — всхлипнула Эль, — решили мучить меня…

Муза почувствовала, как слёзы тонкими струйками стекают по щекам. Эль на сцене плакала тоже.

— Не понимает! Не хочет понять! — пробормотал Ксандр. — Не хочет… как же, как же…

Эль вспыхнула и медленно пошла к нему.

— Неужели я так стара? Безобразна? Неужели со мною можно, не стесняясь, говорить о других женщинах? — последние шаги она сделала стремительно, размахнулась и отвесила ему такую пощёчину, что он невольно повернул голову. Эль мгновение смотрела на Ксандра, пытливо, осуждающе, но вдруг переменилась в лице, меняя и магию вокруг себя, ахнула и бросилась покрывать его лицо поцелуями. — О, ты обезумел! Мой прекрасный, мой дивный… Ты… Ты последняя страница моей жизни! — Эль порывисто обняла его, а потом сползла на пол и встала на колени, обхватывая его ноги руками. — Если ты покинешь меня хотя бы на один час, то я не переживу, сойду с ума, мой изумительный, великолепный, мой повелитель…

Ксандр нервно сглотнул и попытался скинуть её руки, но тщетно.

— Сюда могут войти… — охрипшим голосом произнёс он, а Муза вспомнила совсем другую сцену, случившуюся между Эль и Огюстусом в тот вечер, когда её так необычно поздравили с обретением нового знакомства в Обществе Мёртвых Артистов.

— Стоп! — Огюстус поднялся на сцену, разбивая своим голосом магию других. — Ребята, я вами горжусь. Эль, ты и сама видишь, это абсолютно твоя роль. Ксандр, признаться, я сомневался, но теперь… — он взглянул на карманные часы и хлопнул в ладоши. — Теперь меня ждут дела, а вас… — он обвёл взглядом зал и хохотнул, — и вас тоже ждут дела. Все свободны.

— У тебя полно энергии, — сказал Ксандр, когда они после тренинга сидели на скамейке у зеркала и отдыхали. — На других, наверное, это производит сильный эффект, хотя кто-то вряд ли тебе признается.

— А на тебя нет? — Муза посмотрела на него.

— Нет. Я же полуангел. На самом деле в первый твой тренинг я не удержал твою силу, потому что просто забыл о балансе. Он мне не нужен, я сам из-за своей природы воплощение баланса, поэтому мне никакой всплеск магии не грозит.

— Правда? — удивилась Муза. — А чего же ты мне сразу не сказал?

— Не хотел, чтобы ты прилагала меньше усилий из-за знания, что это ничего не изменит. Да и потом, не все такие как я, далеко не все. Такие как я — редкость.

Муза улыбнулась и посмотрела на пол: на маленькие трещинки, царапины, выцветшие участки, — и, наконец, спросила.

— Слушай, а какие виды магии вообще бывают?

Ксандр пожал плечами. Вопрос его совсем не удивил.

— Да много всяких, за раз и не перечислить… А тебя какая интересует?

— Ну, например, — Муза прикусила губу и снова посмотрела на него, — есть ли маги, способные принимать внешность другого?

Ксандр очень серьёзно заглянул ей в глаза и вдруг рассмеялся.

— Нет. Это что-то новое. Такого я ещё не слышал, правда! А что? Уже были прецеденты?

— Прецеденты, — Муза проговорила это слово, будто пробовала его на вкус и усмехнулась. — Я вчера Лео встретила, он мне от Адриана записку передал, а сегодня на репетиции сказал, что ничего такого не было, записку видит впервые и посмотрел на меня как на дуру.

Ксандр пятернёй убрал светлые локоны со лба и хмыкнул.

— Это точно не изменение внешности, такого не бывает. А вот воздействие на сознание… Меняющие на такое способны, сама знаешь.

Муза открыла рот, собираясь сказать, что теперь ей больше понятно, почему никто не помнит, как потерял магию на камерной сцене и как именно туда попал, но передумала и закрыла. Несмотря на то, что с Ксандром она общалась больше, чем со всеми остальными, и не доверять ему из-за его природы и знакомства с Мирой не было причин, она всё же боялась, что может навлечь неприятности на себя и Клару, если проговорится.

— Спасибо, — вместо этого сказала она и хлопнула Ксандра по плечу. — Давай потренируемся ещё немного.

Ксандр качнул головой.

— Работоспособность у тебя, конечно… — он встал одним рывком и пошёл в центр зала. — Ладно уж, давай ещё пятнадцать минут.

Они давно вышли из упражнений защитник-нападающий, Огюстус дал им задание разрабатывать техники для общей группы с применением баланса магии меняющих и обычных актёрских тренингов, а потом проверять на себе. Позже он просматривал всё, что они придумали, и выбирал самое полезное, чтобы взять в работу. Музе казалось, что из-за этого её недолюбливают: им с Кандром часто приходилось выступать ведущими тренингов, что, конечно, не могло не вызывать зависть и всеобщее недовольство. Эль, например, считала, что Муза на особом счету у Огюстуса и страшно ревновала, хотя и не пыталась действовать, только психовала. А блондинка из двух подруг всё время встречала Музу с таким презрением во взгляде, от которого хотелось немедленно проводиться под землю. Сложно было представить, как эти люди умудряются держать баланс с такими эмоциями, но Муза предпочитала вообще не представлять, а заниматься собой. Пусть думают, что хотят.

Водяной шар прилетел Музе прямо в лицо, и она от неожиданности упала на пол.

— Ты чего? — охнул Ксандр и подошёл, чтобы помочь ей встать.

— Прости, задумалась.

— Устала, — он улыбнулся, — я ж говорил, не надо перенапрягаться.

— Да, да, ты прав, — Муза поднялась, вытирая лицо футболкой. — Пойду… — она прошла к скамейке с вещами, чувствуя себя так, будто её оглушили, схватила вещи и запоздало бросила, уже переступив порог зала. — До завтра. Хорошего вечера.

— И тебе.

Муза вышла в коридор, достала смартфон и, сверившись с часами, направилась к парадному входу. Добираться до него нужно было почти через весь театр, так что ей пришлось сменить простой шаг на быстрый, а потом и на бег — конечно, она ещё обижалась на Адриана за такое долгое молчание, но и надеялась, что у него найдётся уважительная причина для этого, что он всё ей непременно объяснит. Муза вышла на улицу и замерла — как и когда наступила осень? Почему это прошло мимо неё? Москва мерцала в застывшем прозрачном воздухе, отсвечивая размытыми полосами огней дорог и фасадов зданий, облака отражали свет и россыпью бросали его на город, делая даже самую тёмную ночь — сумерками, ледяной ветер влетел Музе в лицо, растрепал волосы, залез под кардиган, хоть и вязанный, но не настолько тёплый, чтобы защитить от холода. Муза сразу продрогла, обняла себя руками, но не ушла. Ещё долгих двадцать минут она стояла на ветру у главного входа в театр «Эмоций» и ждала, ждала, ждала, реагируя на каждый посторонний звук. Но Адриана не было.

К концу часа стало ясно — Адриан и не собирался приходить. Отдалённо мелькнула пугающая мысль, что с ним что-то случилось, но её тут же вытеснила другая: он решил поиздеваться, посмеяться над ней. Позвал на встречу и не пришёл. Очень смешно. Муза почувствовала, как слёзы щиплют глаза, и запрокинула голову, не позволяя себе заплакать. Только не сейчас. Только не ещё из-за одного парня, который поступил с ней так же как Стасик, а может, и ещё хуже.

Её взор устремился ввысь, в белые облака, плывущие над городом, поймал облачко пара, ускользающее в сторону от её губ — мир стал детализированным и невероятно подробным. Таким, каким Муза ещё никогда его не видела. Воздух заполнил лёгкие, нос замёрз настолько, что потерял чувствительность, но эти ощущения неожиданно исчезли, забылись, перебитые восторгом и красотой текущего момента. С неба, никем не призванная, почти ничем необоснованная, плавно спускалась маленькая снежинка. Она кружилась и кружилась, неподвластная ни ветру, ни холоду — такая маленькая, хрупкая и всё же стойкая — снежинка спустилась к Музе, коснулась её носа и осталась на коже маленькой капелькой воды. Октябрь, а уже первый снег. Хотя Муза не могла бы сказать, что для центральной России это редкость, бывало и холоднее в это время, а снега больше.

За спиной открылась дверь главного входа, и Муза, вздрогнув, резко обернулась. Сердце пропустило удар, дыхание сбилось, взгляд жадно впился в фигуру появившегося на улице человека. Но это оказался не Адриан, а Огюстус. Он увидел Музу и подошёл.

— Муза… я вот о чём хотел вам сказать, — он приложил указательный палец к губам и постучал по ним подушечкой, задумчиво глядя перед собой. С неба упало ещё несколько снежинок, одна из них опустилась на плечо Огюстуса и застыла в ворсинках его пальто.

— Что? — поторопила его Муза, чувствуя, как пальцы на руках колет от холода. И почему она не подумала взять с собой хотя бы куртку?

— Вот смотрите, — Огюстус прошёл из стороны в сторону, потом, будто опомнившись, снял пальто и накинул его на плечи Музе. Он был увлечён, и действия для него сейчас не несли никакого подтекста, а некоторые и вовсе ничего не значили. — Смотрите. Начало второго акта, прошло два года. То есть Нина уже не молодая девушка под опекой отца и мачехи, отобравшей у неё наследство матери. Она женщина, за её спиной целая жизнь. За это время много всего случилось. Ездила и продолжает в Елец с пьяными купцами в третьем классе, потеряла ребёнка, любимый мужчина бросил…

— Да, она очень несчастна, — поддержала его Муза.

— Нет! — воскликнул он. — Нет. Нина не несчастна. Подумайте сами, ведь только личные очень глубокие переживания позволяют нам создавать что-то великое, что-то откликающееся в душах других людей. Нина стала большой актрисой, настоящей актрисой, ведь эти страдания… страдания и сделали из неё талантливую артистку. Вы так не считаете?

Муза никогда ни о чём подобном не думала. Взгляд Огюстуса на пьесу действительно переворачивал сознание и полностью менял представление и о «Чайке», и о главной героине. И всё же у Музы были возражения.

— Но Нина ведь немного не в себе, она… Чайка. Нина называет себя чайкой, заговаривается, плачет… Как же она может быть счастлива?

— А вот так, вот так! — с жаром произнёс Огюстус. — Не играйте несчастную женщину, не жалей себя. В Нине есть стержень, стойкость стоять прямо посреди бури, стоять несмотря ни на что. Даже будучи чуть-чуть не такой, даже пережившей столько всего и продолжающей переживать! Стойкость, сила духа, воли… — он бросил взгляд на своё пальто на плечах Музы, нашёл на нём пару новых снежинок и указал на них пальцем. — Вот как эти снежинки. Нина стойкая как эти снежинки и одновременно гибкая, умеющая меняться, когда это необходимо, или принимать обстоятельства. Снежинка принимает ветер и воздух, поэтому, несмотря на свою твёрдость, плавно опускается вниз. Она не стукается о холодный асфальт, ломая свою хрупкую структуру, а легко касается его и остаётся или тает… Вы понимаете, что я имею в виду?

— Чехов думал так же? — сама не зная почему, спросила Муза.

Огюстус развёл руками.

— Какая разница? Мы, конечно, можем у него спросить, но зачем? Режиссура — это не про дословную передачу произведения. Спектакль — это отдельное, совершенно самостоятельное произведение, поскольку в него вкладывают душу не один человек, не автор, а десяток разных людей. Режиссёр, актёры, световики, реквизиторы, звуковики, любые другие работники сцены… Чехов бы нас одобрил, я в этом уверен, а вы… — Огюстус снова указал на снежинки в ворсинках пальто, — об этом подумайте. Снежинка стойкая, хоть и хрупкая, со стержнем внутри, и в то же время по мановению волшебной палочки природы может стать капелькой… жидкой, гибкой, ускользающей и меняющей форму как угодно.

Муза удивлённо вздохнула, ведь Огюстус сказал точно то же самое, что за мгновение до его прихода думала о снежинках и она сама. Их взгляды пересеклись, и Музе вдруг стало до безумия себя жалко. Не Нину. Себя.

— Огюстус, — она обратилась к нему по имени, сама не зная, чего именно ждёт. — А правда, что все актрисы несчастны?

— Что? — он непонимающе моргнул. — Несчастны? — Огюстус снисходительно улыбнулся и взял Музу за плечи, слегка сжав их. — Думайте о роли, Муза, думайте. И не стойте на холоде, лучше вас Нину не сыграет никто, хотя Эль репетирует на всякий случай. Берегите себя и думайте о роли. О роли! — он махнул рукой и пошёл обратно в театр. — Пальто потом вернёте, — бросил Огюстус и скрылся за дверью.

Муза посмотрела ему вслед и усмехнулась. Теперь у неё была верхняя одежда ещё одного мужчины. Пальто и пиджак. И что теперь с ними делать?