Глава 10 · Озарение

Ещё одна неделя. Череда репетиций, в которых, Музе казалось, они не продвинулись ни на йоту. Актёры, вынужденные балансировать между магией и искусством, часто забывали о чём-нибудь другом — о мизансцене, партнёре, тексте, о выразительности жестов. Кто-то прекрасно держал баланс и давал магию эмоций, но схематично существовал в роли, иные были органичны в роли, но не могли применять магию. Муза думала об этом и о том, как сложно быть режиссёром в таком театре, как сложно подчинить себе эмоции и жизнь, и какая великая ответственность лежит на плечах Огюстуса. Она стояла за закрытой кулисой декораций, наблюдая за тенями других актёров, за спиной её ещё плескалось настоящее озеро — остаточное явление магии Лео.

— Довольно! Занавес! Подавай Занавес! — воскликнул Лео на сцене, заставляя Музу прислушаться.

— Довольно! Довольно! Всё! Занавес! — повторил за ним Огюстус. — Лео, давай, давай, не останавливайся!

— Сейчас, сейчас, я… — Муза увидела тень Лео, метнувшуюся в сторону. — Я виноват! — продолжил Лео. — Виноват! Выпустил из вида, что писать пьесы и играть на сцене могут немногие избранные. Я нарушил монополию, я… — он отмахнулся, в сердцах пиная маленький камешек на сцене, который, отлетев к заднику, исчез.

— Что это с ним? — изумилась Эль, интонацией доказывая Музе, что Огюстус вовсе не ошибся, когда позвал её на роль Аркадиной.

— Нельзя так, матушка, обращаться с молодым самолюбием, — Андрей, неплохо вписавшийся в роль Сорина, наклонился к Эль, вызвав у Музы вздох лёгкого удивления. Пожалуй, Андрей один из тех, у кого роль выходит безупречно, с этим сложно поспорить.

— Что я такого сказала? — вскинулась Эль, манерно взмахивая рукой.

— Ты его обидела, — доверительный тон Андрея, кажется, способен убедить кого угодно.

Музе стало любопытно, и она выглянула из своего укрытия аккурат в тот момент, когда Эль повернулась в зал, устремив взгляд на стоящего в портере Огюстуса.

— Он сам предупреждал, что это шутка, и я относилась к его пьесе, как к шутке. А теперь оказывается, он написал великое произведение⁈

Огюстус поджал губы.

— Стоп. Ленор, тебя что-то не устраивает? Зачем ты ломаешь четвёртую стену? Что это за средневековый театр?

Эль фыркнула.

— Ты мне объясни! Что я должна тут играть? Что? Это действительно бред или что?

— Ты в самом деле это серьёзно? — Огюстус взмахнул руками. — Кажется, решение ставить лёгкие фэнтези пьесы было худшим решением в истории театра. Вы, все вы, забыли, как работать с ролью? Как делать разбор пьесы? Или это я должен делать сам? За вас? — он в упор смотрел на Эль несколько долгих мгновений, потом вздохнул и провёл ладонью по лицу. Эль осталась невозмутима. — Ладно, ладно, хорошо, — он пожал плечами. — Пьеса Треплева — это великое произведение! Это гениальная пьеса, очень-очень хорошая, которую никто не понимает. Не понимает родная мать, не понимает любимая девушка. Тем более не понимает этот популярный графоман, твой любовник. Никто! И вот за это они издеваются над ним, как всю жизнь посредственности издевались над талантливыми людьми. Понятно?

— Предельно! — Эль надула губки и вернулась на своё место. — И как при этом держать баланс…

Огюстус опустился в одно из кресел первого ряда портера и склонил голову.

— Давайте сцену из второго акта. Треплев приносит чайку… поживее только.

Все на сцене сразу засуетились, Эль, гордо вскинув голову, ушла, её место в кресле заняла Муза. Лео прошёл за кулисы, взял платок пошёл от края сцены к Музе.

— Вы одна здесь сегодня? — спросил он.

— Одна… — Муза замерла, затаив дыхание, рассматривая платок, который Лео держал на вытянутой руке, как трофей.

Магия Лео начала действовать, касаясь плеч мурашками отчаяния, проникая в сердце, а затем воссоздала из платка подобие мешка с убитой птицей внутри. На землю выпало белое перо, сквозь ткань засочилась алая кровь, воздух пропитался горечью.

— Я имел подлость убить сегодня эту чайку. Кладу у ваших ног, — сообщил Лео.

— Что с вами? — бледнея, прошептала Муза. Её стало мутить, но она заставила себя думать, что это иллюзия.

Лео опустил платок с убитой птицей к ногам Музы и отвернулся.

— Скоро таким образом я убью самого себя.

— Я вас не узнаю, — у Музы защипало в глазах, слёзы сами собой собрались на ресницах. Она прекрасно понимала, что её магия действует на Лео и на всех вокруг, но не знала, как именно, не знала, насколько далеко она зашла и удерживает ли баланс. Сейчас не было ничего важнее роли, чувств, которые испытывает Нина Заречная, слушая речь этого странного влюблённого в неё мужчину. На Музу в большей степени влияла магия Лео, и она поддалась этому, забыв, что должно быть иначе.

— Да, а я вас, — бросил Лео ей в лицо. — Вы изменились ко мне, ваш взгляд холоден, моё присутствие вас смущает.

— Стесняет, — поправил из зала Огюстус.

— Стесняет, — исправился Лео.

— В последнее время, — Муза вдруг почувствовала, что должна встать, и встала, потянулась рукой к плечу Лео, но в последнее мгновение передумала, — вы стали раздражительны, выражаетесь непонятно, какими-то символами. И вот чайка эта тоже… символ, который я не понимаю. Я слишком проста, чтобы понимать вас.

— Нет, Муза, — Огюстус поднялся на сцену и подошёл к креслу, на котором она сидела, — вы должны уходить от него в разговоре, увиливать, не налаживать контакт, а обрывать связи. Нина изменилась, она равнодушна, ей больше не интересно… совсем не интересно. Треплев привлекал её возможностью бывать вдали от дома, от отца, играть на сцене, пусть и маленькой, но сцене. А сейчас всё. Загорелась другая звезда. Вот сейчас придёт популярный писатель, классик. Великий человек. А этот… этот только раздражает и путается под ногами. Ему же… — он прошёл к Лео и взял его за плечи, — а ему плохо, ему плохо, он чувствует себя несчастным, непонятым, одиноким, ненужным. Лео…

— Я понял, кивнул тот.

— А я… — Муза задумалась. — Я понимаю, но не могу ему не сочувствовать.

— Потому что надо блокировать его магию, Муза. Вы должны быть в своей магии, в своих эмоциях, понимаете? Он надоел вам, надоел, вам тошно! Принёс какую-то чайку. Грязную, в крови, а вам противно, вы не понимаете этого… Как в жизни. Как в жизни! Женщины не любят неудачников, они их бросают. И бог ещё накажет вас за это. Все страдания, которые Нина переживёт, будут за него, за Треплева, за его боль. — Огюстус прошёл по сцене из стороны в сторону и вернулся к Лео. — А ты прекращай играть неврастеника. Не делай как все, не подражай другим постановкам или чего вы там успели насмотреться. Треплев — человек подлинных чувств, живых эмоций, он нормальный человек, но очень-очень несчастливый. С этой своей матерью, которая всегда относится к нему с пренебрежением, в этом вечно старом изношенном костюме. Ему даже выйти в люди не в чем, и это при том, что он талантливейший человек своего времени. Гений!

— Это нужно переосмыслить, — высказался Лео.

— Да, — согласился Огюстус, — все свободны. Продолжим завтра, разберите пьесу, поработайте уже самостоятельно, я вас прошу, — он снова спустился в зал и тихо добавил. — Сил моих нет…

После репетиции Муза собралась на тренинг с Ксандром, но он выглядел настолько вымотанным, что они договорились сегодня всё отменить. Освободившееся время Муза решила посвятить реквизиту и отправилась в бутафорскую. Мира была на месте и вырезала из дерева какую-то фигурку.

— Привет, — Муза вошла и бросила вещи у стены.

— А, время освободилось? — Мира улыбнулась. — Я сейчас, — она наскоро вытерла руки и отошла, чтобы ткнуть кнопку на электрическом чайнике. — Будешь?

— Да, не отказалась бы, — Муза устроилась на единственном свободном стуле, переложив с него на пол свёртки разноцветной бумаги, и осмотрелась. — Слушай, Мира, я тут подумала… — она прикусила внутреннюю сторону щеки, планируя, как сформулировать вопрос так, чтобы не было обидно. — А зачем театру «Эмоций» реквизит? Разве наша магия не воссоздаёт образы прямо на сцене?

Чайник в этот момент закипел, и кнопочка отщёлкнула обратно. Мира разложила пакетики по чашкам и разлила кипяток.

— Так проще, — она переставила чашки на рабочий стол, отодвигая подальше деревянную недоработанную фигурку. — Легче держать баланс. Создание детальных образов требует концентрации, на которую по-настоящему способен лишь Бувари. Реальные вещи помогают не вдаваться в детали, а просто использовать уже готовое… Знаешь, — Мира села на стол и взяла чашку в руки, — когда-то давно у магов эмоций была теория, что можно полностью отпустить контроль и тогда всё получится само, всё будет легче и безопаснее и для мага, и для мира. Но… — она замолчала и сделала первый глоток чая, смакуя его.

— Я слышала эту сказку, во всяком случае, мне сказали, что это сказка… — усмехнулась Муза, — дай угадаю. Грей на основании этой теории проводил свои опыты и…

— Ой, — перебила Мира, — забыла, — она спрыгнула со стола и отошла к одиноко стоящей у стены тумбочки, покопавшись в ящиках которой, достала пакет с имбирным печеньем. — Прости, забыла предложить, вкусное, — она вернулась, развернула печенье и забралась на прежнее место.

Муза поняла, что Мира таким нехитрым образом прекратила нежелательный разговор. Грея окружали тайны, которые любопытство хотело разгадать, но здравый смысл по-прежнему был сильнее, и Муза предпочитала верить ему больше, чем глупому стремлению всё узнать. Какое-то время они пили чай в полном молчании, но у Музы и без Грея оставалось много вопросов, которые можно было задать без риска услышать отказ.

— А как там Рей? — вспомнила она.

— Так же, — тихо ответила Мира. — Они здесь, хочешь поздороваться?

— Я не против, — Муза отставила пустую чашку и встала.

— Там, — Мира махнула в другой конец мастерской, — в нише.

В той стороне действительно обнаружилась глубокая ниша, в которой за двойной плотной шторой стояла кровать, стол с ноутбуком и ещё одна тумбочка. Яркий и знакомый залп розового цвета ударил в глаза — Муза моргнула, не желая связывать это со своей гримёркой. Мало ли у кого могут сходиться вкусы. Вместо этого, она сделала шаг вперёд и, наконец, заметила тех, кого искала. Рей и Клара сидели поверх розового пледа на кровати, опираясь спинами на изголовье, и смотрели какой-то мультфильм с планшета.

— Привет, — Клара заметила Музу первая и заставила себя улыбнуться. В её глазах по-прежнему таилась глубокая печаль, но она больше не плакала, лишь изредка прерывисто вздыхала.

Рей выглядела живее и приятнее, чем в прошлый раз. Она медленно подняла взгляд и молча протянула Музе руку. Муза помедлила, переглянулась с Кларой и, не найдя никакого предупреждения об опасности, вложила свою ладонь в ладонь Рей. Их пальцы соприкоснулись, и мир, мгновение назад бывший ещё совершенно обыкновенным, замерцал серебристыми искрами, будто кто-то посыпал его мелкими блёстками. Клара ахнула, в нишу влетела Мира и замерла как вкопанная: от руки Музы по руке Рей пробежала волна из серебристого света, а потом на мгновение, лишь на короткое мгновение, Рей приобрела свой нормальный вид — светлая кожа, румяные щёки, лучистые голубые глаза.

— Боже, — Муза отдёрнула руку, Мира прижала ладони ко рту, а Рей так и осталась смотреть на свою ладонь, снова покрывшуюся сажей.

— Это ты… — прошептала Клара.

Мира молчала. Муза помассировала виски и сама протянула руку Рей. Снова.

— Давай попробуем ещё.

Та с готовностью ответила, но на этот раз не произошло ничего. У Музы отчаянно забилось сердце, предчувствие чего-то великого, значимого охватило её.

— Я должна понять, как это работает, — сказала она. — Это ведь значит, я могу вас спасти? — она оглянулась на Миру. — Вас всех? И… Адриана, — ком подступил к горлу. Муза сглотнула, не желая сейчас думать ни о чём другом, кроме своей магии.

Клара кивнула, а Мира, наконец, выдохнула и произнесла, будто бы самой себе.

— Он тоже так говорил…

— Кто он? — зацепилась Муза за эту фразу.

Мира отмахнулась.

— Ты не должна никому об этом рассказывать. Пожалуйста. Особенно Бувари… Обещаешь?

— Почему?

— Потому что… — Мира сцепила руки перед собой. — Муза, это опасно, очень опасно. Ещё одна ошибка, подобная ошибке Грея, и магов эмоций станут истреблять. Вы итак в опале… — она приобняла Музу за плечи и попыталась вывести из ниши.

— Огюстус сказал мне недавно то же самое… — Муза обернулась к Кларе. — Подожди, девочкам всё равно нужна помощь. Давай я попробую Огюстуса уговорить взять тебя в какой-нибудь спектакль и помогу… может быть, если мы уровняем шансы и права всех актёров в труппе, то мою способность можно будет изучить вместе, без перетягивания каната? А может быть… — идеи вспыхивали в голове одна за одной. — Мира, есть шанс собрать лояльную группу, которая готова поэкспериментировать? Такую, за пределы которой информация не выйдет без нашего ведома?.. Или хотя бы не выйдет сразу…

Мира вздохнула и пожала плечами.

— Сначала тебе должны начать доверять. Если получится с Кларой, я посмотрю, что можно сделать.

— И я помогу, — добавила Клара.

Муза улыбнулась.

— Тогда так и сделаем. Что-то надо менять, кому-то надо начать эти перемены, и почему не мне? Почему не нам?

Девочки одобрительно закивали, и даже Рей, до этого казавшаяся слишком слабой, будто бы засветилась изнутри.

— А у тебя какая магия? — спросила Муза Миру, когда они вышли в мастерскую. — Ты не маг эмоций?

— Я, — растерялась Мира, — нет, не маг эмоций. Я вижу суть предметов и могу её извлечь, — она указала на квадратный кусок камня. — Вот тут я вижу маленького ангела, он уже существует в куске этого камня, мне остаётся лишь взять инструменты и извлечь его.

Муза посмотрела на Миру, потом на камень и снова на неё. Осознание пришло к ней вспышкой молнии.

— Как роль… ты дала мне обалденную метафору моей работы! — воскликнула она. — Роль в пьесе как этот камень, и мне нужно её извлечь. Всего лишь извлечь! Спасибо.

Мира ничего не поняла, только улыбнулась.

— Спасибо, — повторила Муза. — Я пойду.

— Только храни в тайне, обещаешь? — кликнула Мира ей вслед.

— Да. Да, конечно, это важно, — откликнулась Муза, подхватила свои вещи и скрылась за дверью.

Кабинет художественного руководителя представлял из себя заставленную по периметру книжными шкафами комнату, в центре которой стоял стол, расположенный буквой «Т» и с десяток стульев. На стенах висели портреты актёров бывших и нынешних, над креслом во главе стола располагался портрет президента. Сам Огюстус сидел на этом кресле и что-то записывал от руки на простой белый лист формата А4 — стук в дверь заставил его досадливо поморщиться, но он всё же не стал игнорировать гостя.

— Проходите, — бросил он, и дверь открылась.

На пороге появилась Муза. Растрёпанная косичка и раскрасневшееся лицо говорили о том, что она бежала сюда.

— Что случилось? — Огюстус убрал лист и ручку в сторону.

— Поговорить, — Муза захлопнула за собой дверь и только тогда опомнилась, — можно?

­— Ты уже зашла, — Огюстус указал на стул напротив и, когда Муза подошла к столу, добавил. — Рассказывай.

— Вы говорили на тренинге с Ксандром, что боитесь за актёров, что у вас их не хватает… — она задумчиво прикусила губу.

— И? — поторопил её Огюстус.

— Я тут с одной девочкой познакомилась, она талантливая, просто… может быть, попробуете её взять на какую-нибудь роль, хотя бы на «кушать подано»?

Огюстус нахмурился.

— Это театр, Муза, здесь нельзя пройти кастинг на роль по блату, по рекомендации друга или через постель… вопреки всеобщему мнению. Ты уверена, что она талантлива?

— Я не подруга и знаю её совсем немного, — возразила Муза, — о постели речи тут тем более нет. — Огюстус хохотнул, но не стал комментировать. Муза продолжила. — Но, мне кажется, она справится с любой ролью, которую вы дадите.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно… у меня как раз в «Собаке на сене» служанка выбыла. Пусть приходит на следующей неделе, в понедельник в девять-десять утра, я её посмотрю, — он открыл правый ящик стола, достал оттуда маленькую бутылочку воды и открутил крышку. — Где ты её нашла вообще, я вроде бы всех уже… — он не договорил, делая большой глоток, потом продолжил. — Ты пойми, дело серьёзное. Организатором тех трагедий может быть, кто угодно. Я должен увидеть её лично, чтобы точно знать.

— Я понимаю. Мы в бутафорской познакомились, — ответила Муза.

Огюстус снова набрал воды в рот и тут же выплюнул её на стол.

— Где? — он закашлялся и едва пришёл в себя. — Где нашла?

— В бутафорской мастерской. Мира, которая занимается реквизитом, меня познакомила.

Огюстус поставил бутылку на стол. Пить ему явно расхотелось.

— Бутафорскую, Муза, никто не мог найти, кроме меня и Ксандра, а встретить там Миру и вовсе… Как ты туда попала? — в его тёмном взгляде вспыхнуло осознание за мгновение до того, как Муза произнесла.

— Случайно. Я заблудилась…

Огюстус покачал головой.

— Ну, разумеется, — он хохотнул. — Вот так кадр мне попался, воистину! Муза, откуда ты взялась?

— До встречи с вами я была обычным человеком, — она пожала плечами. — Сами знаете, я понятия не имела ни о какой магии, обратной стороне и вашем театре.

— Угу. В том-то и вопрос. В том-то и загадка… — Огюстус почесал затылок. — Ладно, иди. Посмотрю я твою… как её кстати зовут?

Муза улыбнулась ему, в душе торжествуя свою первую победу.

— Клара. Её зовут Клара, спасибо вам большое за всё.