Глава 14 · Получилось

Выбраться в город не удалось.

Спектакль «Амадеус» лишился одного из главных актёров, который, взяв один выходной, вернулся без магии и с совершенно отсутствующим взглядом. Показы пришлось остановить. Огюстус, расстроенный этим фактом, увеличил количество репетиций «Чайки», а заодно и тренингов. Муза и Ксандр едва успевали обедать и так закрутились, что не заметили, как прошёл месяц, а потом ещё один — наступил декабрь, улицы завалило снегом, улицы, на которых Муза почти не бывала, разве что бегом, глядя под ноги, чтобы не поскользнуться, или — по сторонам, чтобы не угодить под машину. Близилась премьера «Чайки», а самое главное, близился предпремьерный показ, на который должна была прийти комиссия из магкомитета: спектакль надо было оценить и отправить на регистрацию в магправительство, — всё это требовалось сделать до премьеры, назначенной на середину января.

Дел у Музы прибавилось.

Она то бежала на репетицию, то на тренинг, то на примерку костюмов, то в мастерскую к Мире — ей удалось излечить многих из массовки, привести их в другие спектакли, познакомить с Огюстусом. Эль ходила мрачнее тучи, не разговаривала с Огюстусом, психовала, но неизменно появлялась на репетициях и никого не подводила. Адриан по-прежнему где-то пропадал, но Муза была этому даже рада: в такой загруженности ей не хотелось тратить время на встречи и развлечения, спектакль был важнее, а личная жизнь могла подождать. И всё-таки, Муза изредко, оставаясь наедине с собой, чувствовала тянущую боль в области сердца и не понимала, как могла после Стасика так поспешно и крепко влюбиться в другого парня. Однако время шло. В круговороте дел любовь была лишь винтиком общей системы событий, а настоящие и самые глубокие эмоции Муза испытывала на сцене, на репетициях «Чайки».

Сегодня был такой же суетный день, как и все предыдущие, только всё перевернулось вверх тормашками. Огюстус неожиданно изменил расписание, назначив тренинг на утро, а репетицию на вечер, из-за чего Музе и Ксандру пришлось срочно предупредить Миру и собрать всех после обеда. Как на зло именно в этот день Муза планировала попробовать излечить Рей или кого-то с такими же сильными повреждениями — Клара обещала, что приведёт нужного человека, если Рей будет не готова или испугается.

Муза вошла в мастерскую и застала Миру в полном одиночестве, как и всегда, занятую своими делами.

— Не все смогут, — Мира поджала губы, увидев её, — и, Муза, Рей пока не готова… попробуешь на ком-то ещё?

— Ну, если будет на ком, — Муза невесело усмехнулась, бросая сумку на пол и усаживаясь на стопку квадратных досок рядом с Мирой. — У нас есть четыре часа.

— Успеем, — Мира отмахнулась, — давайте заварим чайку?

В этот момент в мастерскую ворвался Ксандр, запыхавшийся от бега, бросил свою сумку рядом с сумкой Музы и хохотнул.

— Мир, давай только чаек не будем варить, ладно? Одна вот и так варёная…

Мира непонимающе моргнула, а Муза рассмеялась и махнула на него рукой.

— Лучше и не скажешь!

— Ага, очень смешно шутканул, — догадалась Мира. — Так чай или не чай?

— Чай-чай, — едва находя в себе силы говорить сквозь смех, произнесла Муза.

Чайник закипел, Мира заварила пакетики с чабрецом, достала печенье — запах краски и дерева в мастерской смешался с ароматами чая и выпечки. Прошло около часа, прежде чем начали приходить остальные. Чай они, конечно, уже не застали, зато застали Музу и очень этому обрадовались. Клара привела парня, выглядящего даже хуже, чем её сестра: у него были проблемы не только с кожей, но и с глазами, — он шёл на ощупь и полностью полагался на Клару.

— Это Лёня, Лёнчик, — представила Клара. — Он из «Амадеуса»… наверное, все слышали.

— И даже на себе почувствовали, — вздохнул Ксандр.

Лёнчик только кивнул, а Муза смотрела на него и думала, где могла слышать его имя.

— Ну давайте попробуем, — опомнилась она. — Только… Я хочу спросить… Получается, всплески магии бывают не только на камерной сцене, но и на большой?

— Везде, — сказала Мира. — Лет двадцать назад, когда это всё только стало выходить на поверхность, актёры теряли магию, даже просто дурачась где-то в городе…

Муза нахмурилась. С этим предстояло разобраться, но не сейчас, в будущем.

— Ксандр? — она повернулась к нему.

— Да, я готов, — отозвался тот. — Куда встать?

Мира обвела взглядом мастерскую. С их первой встречи свободного места тут сильно поубавилось: принесли новые макеты для декораций, доски, стенды и прочую далеко не маленькую атрибутику, включая огромный валун известняка, — пришлось вставать у двери, где было просторнее всего. Ксандр создал купол, Муза, как и во все прошлые разы попробовала сначала свою магию, потом пригласила Лёнчика.

— Давай руку, — поторопила она, когда он замер в нерешительности у границы купола, — давай же.

Он вздохнул и сделал шаг вперёд, вкладывая в ладонь музы свою. Мир заискрился, засеребрился и вспыхнул — Муза почувствовала головокружение, опустошение, а затем надежду, успев испугаться, расстроиться и обрадоваться за эти несколько секунд. Тело Лёнчика покрылось серебром, замерцало лунным светом, а потом приобрело нормальный вид. Муза взглянула ему в лицо и отшатнулась, отдёрнула руку, будто обожглась.

— Это ты… — произнесла она поражённо, — ты! Ты был с листовками на Комсомольской!

— Э… — Лёнчик оглянулся, потом посмотрел на собственные руки и поднял взгляд на Музу. — Я?

— Ты друг Адриана, он же о тебе говорил! — вспомнила она.

— Я? — ошарашенно повторил Лёнчик. — Я не знаю Адриана, я играл в спектакле, а потом… — он передёрнул плечами. — Ну, тебя-то я узнаю, Муза Этери, о тебе весь театр говорит, а вот Адриан. Кто эт… — Лёнчик вдруг изменился в лице. — А-а-а, тот в маске? Мы не друзья, я просто помогал ему как-то, только вот в чём?..

— Он ничего не вспомнит, — вмешалась Клара. — Муза, можешь даже не пытаться. Искать нужно не так…

— А вы не находите это странным, что он забыл именно Адриана? — невпопад высказалась Мира.

— Может быть, Адриан о другом Лёнчике говорил, мало ли, — в сердце Музы возникла давно забытая тревога, которая появлялась рядом с Адрианом, но она отогнала её как назойливую муху. Если бы Адриан был в чём-то замешан, она сама была бы на месте Лёнчика и гораздо раньше него.

Полненька хохотушка Елена, которую Муза видела очень редко, ходила по сцене, суетилась, погружаясь в роль Полины Андреевны. Лео стоял спиной к зрительному залу, глядел на воссозданное магией озеро, на пылающий закат. Темноволосая из двух подружек, исполняющая роль Маши, нервно теребила края чёрного платья и то и дело поправляла такую же чёрную шаль на плечах — несмотря на то, что актрису звали Мари, как и её роль, однако Музе почему-то всегда было сложно запомнить её имя, она постоянно путала Мари с белокурой подругой Анжелой. Огюстус, снова скрывшись в полумраке партера, воодушевлённо наблюдал — его несказанно радовало и нынешнее исполнение актёров, и то, что Лёнчик вернул себе способность к магии, в честь чего поднял всех ни свет ни заря на репетицию. Он, хотя и не расспрашивал, догадывался, откуда у этих чудес растут ноги. Впрочем, уже начинал догадываться весь театр.

Елена подошла к столику у стоявшего по центру сцены кресла, коснулась стопки исписанных от руки листов и задумчиво произнесла.

— Да-а, никто не думал и не гадал, что из вас, Костя, выйдет настоящий писатель. А вот, слава богу, и деньги стали вам присылать из журналов, — она улыбнулась, подошла к Лео и легко коснулась его головы материнским тёплым жестом. — И красивый стал… Милый Костя, хороший, будьте поласковее с моей Машенькой!..

Мари вздрогнула.

— Оставьте его, мама, — в не очень убедительной мольбе сказала она.

— Она славненькая, — не слушая, добавила Елена. — Женщине, Костя, ничего не нужно, только взгляни на неё ласково. По себе знаю.

Лео мягко убрал её руку со своей головы, развернулся и молча ушёл. Мари фыркнула.

— Ну вот и рассердили! Надо вам было приставать!

— Жалко мне тебя, Машенька, — ответила Елена, прижимая руки к груди. — Сердце моё за тебя изболелось. Я ведь всё вижу, всё понимаю…

— Глупости это! — отмахнулась Мари. — Безнадёжная любовь, она только в романах. Пустяки. Не нужно только распускать себя и всё чего-то ждать, ждать у моря погоды… Раз в сердце завелась любовь, надо её вон. Вот обещали перевести мужа в другой уезд. Как переедем туда, всё забуду… с корнем из сердца вырву.

Муза сглотнула, ощущая боль Маши, как свою, и клавишная музыка, прозвучавшая в этот момент из-за сцены, лишь усилила эффект. На глаза навернулись слёзы. Мари опустила голову, схватила края юбки и стала танцевать вальс — шаль свалилась с её плеч, но она не обратила на неё внимания и не подняла. Шаль легла чёрным пятном на светлый пол сцены, точно клякса на белом листе. Елена тяжело вздохнула и сама взяла шаль, аккуратно сворачивая её и укачивая, как младенца.

— Костя играет. Значит, тоскует.

— Главное, мама, — произнесла Мари, продолжая танцевать, — перед глазами не видеть. Только бы дали моему Семёну перевод, а там, поверьте, в один месяц забуду. Пустяки всё это. Пустяки.

Муза вытерла слёзы. Звуки далёкого рояля звучали в её сердце, в самой душе, и она не знала, действует ли так магия эмоций, или это просто она чувствует так сама. Музыка не оставила её и на следующий день, когда она с Ксандром проводила тренинг, не оставила и на новой репетиции, и только когда пришло время встречаться в мастерской, последняя нота затихла и растворилась в неясном предчувствии.

— А мы решили сегодня отдохнуть, — воскликнула Мира, едва Муза и Ксандр появились на пороге.

В мастерской оказалось по меньшей мере двадцать человек, большинство из которых вылечила Муза, а остальные пришли просто потому, что тайно восхищались ей или были доверенными лицами Миры. Сегодня Рей, наконец, решилась на исцеление, и Муза с нетерпением и волнением ждала, когда этот момент настанет. Ксандр снова поставил купол, Муза снова, испытав свою магию, позвала Рей, и точно так же как с Лёнчиком, Рей вспыхнула серебром, исцелилась, магия вернулась к ней, а вместе с тем и жажда жизни: в глазах засверкали лукавые искорки, улыбка озарила её лицо, так похожее на лицо сестры.

— Спасибо, — Рей в восторге обняла Музу, пока Ксандр снимал купол.

— Ну слава богу, — обрадовалась Мира, пока Муза передавала Рей в объятия Кларе, а потом обнимала их обоих, — я тут припасла бутылку вина, давайте выпьем? Если никому никуда уже не надо…

— После завтра показ комиссии, — сказал Ксандр.

— Что? — Муза выбралась из объятий Рей. — После завтра? Это Огюстус сказал?

— Да, забыл передать сразу. В тот день, когда ты Лёнчика исцелила. Ты раньше ушла, а я ещё вещи собирал…

— Так скоро, — Муза взволнованно прикусила губу. — Уже после завтра! Кошмар!

— Всё нормально будет, даже лучше, — улыбнулся Ксандр и посмотрел на Миру, которая уже доставала вино, названная бутылка которого оказалась шестью бутылками, и бокалы с кружками. — Нам не помешает, заодно завтра выспимся.

Муза не могла с ним не согласиться. Она выбрала приглянувшийся бокал и первую порцию выпила залпом, затем вторую и третью. Вино было сладким, лёгким, без горечи или привкуса алкоголя, так что через час Муза обнаружила, что смеётся над шуткой Ксандра, которую в обычных обстоятельствах вряд ли бы посчитала смешной.

— Вот я бы сыграл Онегина, — вдруг сказал он, — только лицом не вышел.

Засмеялись даже те, кто пропустил половину слов мимо ушей.

— Ты? — Мира задыхалась от смеха. — Ты лицом не вышел? А кто вышел?

— Да кто угодно, а я… — Ксандр театрально вскинул руку, — ну глупо же выгляжу. Смотри. Предвижу всё: вас оскорбит, — гротескно начал он и посмотрел на Музу, — печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье ваш гордый взгляд изобразит! Чего хочу? С какою целью открою душу вам свою? Какому злобному веселью, быть может, повод подаю. — Ксандр стал ходить из стороны в сторону, читая известные строки, и вызывая этим то смешки, то восхищение, потом вернулся на прежнее место, сделал шаг к Музе и бухнулся перед ней на колени. — Когда б вы знали, как ужасно томиться жаждою любви, пылать, и разумом всечасно смирять волнение в крови; желать обнять у вас колени и, зарыдав, у ваших ног излить мольбы, признанья, пени, всё, всё, что выразить бы мог… — он запнулся, хмыкнул и завершил монолог вовсе не так, как должен был. — Чужой для всех, ничем не связан, я думал: вольность и покой замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан… что там было?

Муза не стала над ним шутить и поправлять его, а совершенно серьёзно ответила.

— Онегин, встаньте! — вокруг них в этот момент уже образовался круг из зрителей. — Я должна вам объясниться откровенно… — Муза подождала, пока Ксандр встанет, и продолжила читать монолог Татьяны, радуя этим всех присутствующих. Она слишком поздно поняла, что радость это была не обычная, её магия действовала так, магия, которую она совсем не сдерживала и при этом не потеряла способность чувствовать, не стала такой как Рей, Лёнчик или Адриан. — Я вас люблю. К чему лукавить? Но я другому отдана и буду век ему верна.

— Она ушла, стоит Евгений, как будто громом поражён… — продекламировала Мира, но не договорила и начала хлопать, вскоре её аплодисменты подхватили и остальные. — Ребята, вы бомбическая команда!

Уже вечером, когда Муза возвращалась к себе, она, наконец, до конца осознала, что именно произошло. У неё получилось! У неё ведь получилось, и все заметили это! Значит, Станиславский ошибался. Отпустить магию эмоций и остаться в порядке не только можно, но и нужно. Это по-настоящему меняет реальность! Осталось только понять, как это работает. Она достала ключ, вставила его в замок собственной двери и вздрогнула, когда за спиной прозвучал знакомый голос.

— Муза… нам надо поговорить.