Глава 15 · Чайка

Сердце гулко стукнуло в грудь. Муза глубоко вдохнула и забыла выдохнуть. Тело, ведомое какой-то силой, обернулось, заставляя её взглянуть на Адриана. Одет он был крайне элегантно — удачное сочетание пиджака, брюк и обуви бросалось в глаза, только маска по-прежнему оставалась неизменной деталью его образа. В глазах защипало, и Муза изо всех сил прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы не расплакаться; он бросил её на несколько месяцев, ничего не объяснив, а теперь просит о каком-то разговоре! Обида и чувство облегчения одновременно накрыли её. Хотелось кинуться к нему в объятия, ведь она так соскучилась, так сильно соскучилась, а вместе с тем правильнее было бы молча развернуться и уйти. Но Муза не ушла.

— Где ты был? — вырвалось у неё прежде, чем она поняла, что именно хочет сказать.

— Репетировал, — он криво и безэмоционально улыбнулся. — Можно войти? Я всё объясню…

Муза помялась. Ключ торчал в замке, эмоции бурлили, готовые раскроить грудь пополам, но не впускать его казалось глупым, не выслушать его — значило навсегда лишить себя шанса понять.

— Ладно, — она снова схватилась за ключ и, повернув его, толкнула дверь, — проходи.

Адриан прошел и сел в кресло. Чувствовал ли он себя виноватым, пришёл ли действительно объясниться или сказать что-то другое? Муза определить не могла. Она не ощущала его эмоций, но зато в полной мере чувствовала собственную тревогу, ту, прежнюю, от его присутствия, а вместе с тем и обиду, которую всё сложнее становилось контролировать.

— Так что? — она отнесла сумку в спальню и вернулась, прислонилась спиной к стене рядом с дверью спальни. Адриан молча смотрел на неё, и Муза, не выдержав, всплеснула руками. — Знаешь, я ведь думала, между нами что-то есть! Что мы друзья! А ты пропал на несколько месяцев! Просто пропал! Я думала, ты поддержишь меня, ты…

— Я ничего тебе не должен… — спокойно ответил Адриан, и когда Муза, вздрогнув, взглянула ему в глаза, тихо произнёс. — Прости.

— Ну да, — внутри Музы будто лопнул воздушный шарик, и все эмоции, ещё мгновение назад бурлившие в крови, вырвались и рассеялись, оставляя после себя пустоту и разочарование, — ты ничего мне не должен. А зачем тогда пришёл?.. — она глубоко вздохнула и, не дав ему сказать ни слова, добавила. — Завтра последний прогон спектакля перед показом комиссии, мне некогда вести с тобой разговоры. Если есть что важного сказать — валяй! Если нет, то в другой раз, ладно? Некогда развлекаться.

Адриан воспринял её слова всерьёз и кивнул.

— Я пришёл извиниться. Ты правильно поняла, между нами что-то… — он сцепил руки на коленях, — ты за несколько недель стала очень близким для меня человеком, и я испугался. Тебе ведь чуть больше двадцати, мне в десять раз больше… А ещё я, — он выразительно указал на маску, встал и прошёл в сторону зеркала, до сих пор накрытого пледом.

Сердце Музы дрогнуло. С одной стороны тревога не покинула её, а с другой — прежние чувства, которые она испытывала к нему в конце лета, вернулись, вступив в невидимую молчаливую схватку с тревогой. Пустота внутри снова наполнилась живыми эмоциями.

— Я могу тебе помочь… — вырвалось у неё. Муза мысленно одёрнула себя, к нему тянулось слишком много ниточек, открываться ему было неосмотрительно, и всё же Адриан не делал ей зла. Он заслуживал помощи, как и все остальные, даже если был в чём-то виноват. — Я могу это исправить.

— Как? — он обернулся и посмотрел прямо на неё.

— Я… я уже так делала. С другими. С теми, кто вылечился… ты, наверное, слышал?

Адриан изменился в лице, что Муза приняла за сильное удивление и страх, как это случилось с Рей.

— Это не сложно. Я, правда, могу… — она сделала шаг к нему, потом ещё один и, не увидев отрицательной реакции, подошла совсем близко. Адриан отвёл взгляд и склонил голову. — А возраст, маска… всё это ерунда, любовь она не про это. Не про внешность, не про возраст, это что-то внутри…

Адриан сглотнул.

— Я уже забыл, как это… чувствовать любовь… — с горечью произнёс он и дёрнулся, когда рука Музы коснулась его плеча. — Нет! — он отшатнулся. — Нет, прости, не сейчас. — Адриан вернулся в кресло, сложил ногу на ногу, руки скрестил на груди. — Это слишком неожиданно. Давай, сначала посидим, поговорим, как раньше, — он указал взглядом на соседнее кресло.

Муза вздохнула и села.

— Ну хорошо. Расскажи, где ты был? — Муза положила локти на колени и расслабила руки. Лопнувший шарик внутри, который она, казалось, только что восстановила, снова прохудился, и медленно, но верно выпускал эмоции наружу. Пустота становилась ощутимой. — Да, я поняла, что ты испугался, но делал-то ты что? Чем был занят? Выступал на камерной?

Адриан пожал плечами.

— В основном да. И репетировал.

— Но ведь тебя приставили ко мне как наставника по театру? Это нормально, что ты где-то пропадал? — она спрашивала всё, что приходит в голову, множество вопросов рождалось в ней и умирало, так и не сформировавшись во что-то осмысленное. Лишь тревога, только тревога не уходила никуда и вскоре осталась в разрастающейся пустоте один на один с укрепившимся подозрением.

— Бувари отпустил меня, сказал ты с Ксандром…

Муза моргнула, не сразу понимая его ответ. Она так погрузилась в собственные чувства, что потеряла нить разговора, хотя сама же и задала вопрос.

— В каком смысле?

— Во всех. Ты и Ксандр. Во всех смыслах. Я, конечно, ничего такого не подумал, знаю я его. И всё-таки ты была занята, я решил не мешать…

Подозрение усилилось, становясь навязчивой и неприятной идеей.

— Так испугался или решил не мешать? — Муза повторила его позу и прислонилась спиной к спинке кресла.

Адриан неопределённо качнул головой.

— И да, и нет. То есть, наверное, и то, и другое. Прости, Муза, я балбес…

Муза усмехнулась.

— Да уж… — она склонила голову, мысленно возвращаясь к своим подозрениям. Адриан мог быть тем, кто связан с трагедиями в театре, и он рассказывал ей о Грее. Зачем? Почему ни разу не попытался лишить её магии как остальных? Идея созрела в её голове за секунду. — Адриан, — Муза посмотрела на него, — ты не против прогуляться, давай выйдем на улицу?

Он прерывисто вздохнул, будто ожидал, что она прогонит его, а не пригласит на прогулку.

— Конечно, давай, — сказал он, — я только пальто возьму.

Муза проводила его до двери и, наконец, вернула пиджак.

На финальный прогон Муза опоздала, но Огюстус был слишком взволнован и увлечён, чтобы сердиться. На сцене неловко застыли друг против друга Лео и Ксандр. Лео склонился на столиком у кресла, пытался занять чем-то руки, перебирал рукописи, Ксандр яростно прижимал к себе собственные черновики, при этом почти в совершенстве держал лицо.

— Вам шлют поклон ваши почитатели, — наигранно весело обратился к Лео Ксандр, когда Муза проскользнула в партер к другим актёрам. — В Петербурге и в Москве вообще заинтересованы вами, и меня всё спрашивают про вас. Спрашивают: каков он, сколько лет, брюнет или блондин. Думают все почему-то, что вы уже не молоды. И никто не знает вашей настоящей фамилии, так как вы печатаетесь под псевдонимом. Вы таинственны, как Железная Маска.

— Надолго к нам? — будто не услышав его, спросил Лео.

— Нет, — Ксандр перешёл на деловой и отстранённый тон, — завтра же думаю в Москву. Надо. Тороплюсь кончить повесть, и затем ещё обещал дать что-нибудь в сборник. Одним словом — старая история… Но поеду к вечеру, нынче поудить хочется. Погода встретила, видите, неласково, ветер жестокий. Завтра, если утихнет, с утра отправлюсь на озеро… Кстати, — Ксандр даже опустил свою рукопись и прошёл в сторону, — надо осмотреть сад и то место, где — помните? — играли вашу пьесу. У меня созрел мотив, надо возобновить в памяти место действия.

Муза знала, каждое слово, которое они тут скажут, поэтому отстранилась от передаваемой в зал магии эмоций, замкнулась в себе и стала готовиться к собственному выходу. Но не получилось. Мысли то и дело возвращали её ко вчерашнему вечеру, к разговору с Адрианом. Она и сама не знала, почему решила расспросить его именно об этом, какой логике следовала — всё вышло интуитивно, но сегодня ей пришлось признать, что всё это она сделала из-за непонятных и совершенно противоположных сигналов, которые транслировал ей Адриан во время разговора. Он был мягок и одновременно равнодушен, он выглядел влюблённым, но Муза ничего не чувствовала, хотя, казалось бы, сейчас ей удалось бы считать любую, даже самую запрятанную эмоцию.

— Расскажи мне о Грее, — тихо попросила она, когда они вышли на морозный воздух под серый небосвод зимней Москвы.

Адриан удивлённо вскинул брови.

— Я уже рассказывал.

— Да, — Муза едва заметно улыбнулась, — но я хочу подробнее.

— Почему о нём? — Адриан казался настороженным больше обычного, эта тема будто пугала его, и это, к горькому сожалению Музы, подтверждало её подозрения. Адриан мог быть не только связан с трагедиями, но и действовать по просьбе Грея, и наверняка мог не случайно поселить Музу именно в эту гримёрку. Понимать, что они оба могли обманывать её, было больно, но куда больнее было бы вообще этого не знать.

Тем не менее Муза притворилась заинтересованно-равнодушной и пожала плечами.

— Ты сам хотел поговорить, вот я и предлагаю тему. Не будем же молча тут мёрзнуть, — она кокетливо толкнула Адриана плечом, и он немного расслабился.

— Да всё уже сказано, — Адриан спрятал нос в высоком вороте пальто, его маска при этом покрылась морозными узорами и стала напоминать волшебный серебристый кристалл. — Маги эмоций сильнейшие из всех, обитающих на обратной стороне. Раньше они занимали руководящие должности, все системы государственного уровня были под их контролем, потому что помимо силы, они ещё и максимально универсальны. Грей был главой НИИ…

— Правда? Я только знаю, что он был учёным, — задумчиво произнесла Муза, на этот раз намеренно не вспомнив имени того, кто ей это сказал. Прошлого раза хватило с лихвой.

— Не просто учёным, лучшим. Он изучал природу магии меняющих, пытался создать совершенную систему и руководство к управлению магией, а на самом деле хотел вывести магов с обратной стороны, сделать так, чтобы не маги были для людей, а люди для магов, чтобы обратная сторона перестала быть поддержкой, а стала ведущей, главной… Всё пошло не по плану. Один из его опытов сорвался. Мир начал рушится. Меняющие реальность поддержали Грея, хотели урегулировать вопрос, но сделали только хуже. Вторыми по силе после меняющих были огненные маги, именно они и встали на защиту мира. Как видишь, итог таков, что меняющих осталось единицы, и те занимаются творчеством и их больше не подпускают даже подержать ключи от важных кабинетов.

Муза внимательно слушала всё, что он говорил, и сразу задала новый вопрос.

— Если многих меняющих убили, то почему Грея нет? Ведь он был тем, кто всё это натворил.

— Да, был, — Адриан выдохнул облачко белого пара и запрокинул голову. Свет фонарей отразился в его маске призрачным бликом. — Я, если честно, не знаю, почему его заточили в зеркало и как это произошло, но хорошо, что это зеркало неизвестно где и никто о нём не знает.

— Оно пропало?

Адриан посмотрел на Музу и качнул головой.

— Нет. Не знаю. О том, что Грей заточён в зеркало свидетельствовали правительственные служащие, в этом нет сомнений. А где зеркало, как выглядит и что из себя представляет — не важно, а будь оно здесь, его следовало бы разбить.

Муза отвела взгляд и посмотрела на парадный вход Театра Эмоций.

— Ладно, пойдём обратно, а то холодно очень.

— Подожди! — он поймал Музу под руку. — Эль к тебе не подходила?

— Эль? — Муза не отняла руку, просто позволила себя вести, подстроилась под шаг Адриана, и вскоре они уже заходили в двери театра. — Нет, ты же знаешь, она меня недолюбливает… — Муза ожидала какого-то подвоха, может быть, что он раскроет её, станет проверять или сделает предложение сыграть в их спектакле. Это бы подтвердило её подозрения. Но он заговорил об Эль, и это смешало все карты.

— Она просто… — Адриан задумался, пропуская Музу в фойе, — хотела извиниться, но не знает как подойти. Она же гордая. Если завтра подойдёт, ты с ней поговоришь? У неё есть предложение в знак вашего примирения… было бы хорошо, если б ты согласилась.

Муза улыбнулась уголком губ. Она ошиблась. Карты не смешались, они легли в правильную позицию — теперь у неё был шанс проверить, не связаны ли с трагедиями в театре они оба. Адриан и Эль. Про возникшую осенью влюблённость она больше не вспоминала.

— Ну хорошо. Пусть… смотря что и как она скажет, я не обижаюсь, — ответила Муза. — Пока не обижаюсь. Но, конечно, я выслушаю, и, если мне понравится предложение, обязательно его приму.

Муза так и не поняла, в каком настроении они расстались. Было ли между ними что-то осенью или это лишь иллюзия, которую она себе выдумала и теперь притягивала за уши ко всем своим эмоциям. Понял ли он, что она использовала магию, чтобы скрыть истинные чувства, или был сосредоточен на чём-то другом и не обратил внимания? Подробно подумать об этом она не успела — Эль, которая ещё мгновение назад была на сцене, спустилась в зал, едва закончив диалог. Ощущения от её магии ещё висели в зале, когда она подсела к Музе.

— Привет, — произнесла она, не отводя взгляда от сцены.

Муза посмотрела на её элегантный профиль, прямую спину и кудри белых волос, рассыпавшиеся по плечам.

— Привет, — она затаила дыхание.

— Лео, давай монолог про… я так много говорил, вот это вот… отсюда… — прозвучал голос Огюстуса откуда-то слева.

— Я хотела извиниться, — без всяких предисловий начала Эль шёпотом, — я позавидовала тебе, Муза. Это глупо, да? — она, наконец, обернулась и взяла руки Музы в свои.

Музе было неловко и одновременно волнительно. Эль извинилась перед ней. Эль, которая из-за Огостуса разносила про неё гадости в труппе, Эль, которая…

— У меня ничего не было с Огюстусом, — вырвалось у Музы. — Мне жаль, что вы поругались.

— А, — Эль отпустила её и махнула рукой. — Дело не в тебе, у нас так бывает. Ерунда.

Муза мысленно выдохнула.

— Ты, правда, больше не злишься на меня?

— Нет, — Эль улыбнулась, и Муза почувствовала, как магия её радости обволакивает и почти окрыляет, мешая сосредоточиться на собственных ощущениях. — И в знак своей искренности хочу предложить тебе сыграть в другом нашем спектакле. Огюстус, кстати, знает, это его идея. Чтобы мы помирились… нашли общий язык…

Муза ахнула и прикрыла рот рукой, когда Огюстус недовольно оглянулся на них. Неужели! Камерная сцена⁈

— Я так много говорил о новых формах, — со сцены начал Лео. Он сидел за столом, в окружении разбросанных черновиков, склонившийся над текстом, держал перо, с которого капали густые чернила, — а теперь чувствую, что и сам мало-помалу сползаю к рутине. — Он отложил один лист и прочитал: — Афиша на заборе гласила… Бледное лицо, обрамлённое тёмными волосами… Гласила… обрамлённое… — он вдруг в сердцах смял лист и забросил его в дальний угол сцены. — Бездарно! Это бездарно! — он кинул перо и провёл ладонями по лицу, оставляя на щеке яркий чернильный след.

Эль проследила за ним до этого момента и снова обратилась к Музе.

— Так что?

— Извини за такую реакцию, — смутилась Муза, — просто неожиданно и… да, если это не сильно помешает «Чайке».

— Не помешает, — заверила Эль, — завтра вечером, как раз после показа «Чайки» у нас спектакль. Он сразу для публики, там ничего особенного не надо делать, просто выйти постоять… твоя магия сделает всё за тебя.

— А можно как-то подробнее?

Эль тряхнула светлыми кудряшками.

— Адриан завтра тебя встретит и проводит. Ты «Спящую красавицу» помнишь?

— Да.

— Так вот, — Эль глубоко вздохнула, будто собиралась сказать нечто важное, — нужно сыграть роль Малефисенты. Только ты не переживай сразу, — предупредила она, — роль, правда, не сложная. Это не вся сказка, лишь её часть, текста почти нет, на первом плане Аврора и феи. Только фрагмент.

— Ну, это не сложно, — кивнула Муза. Роль Малефисенты была серьёзной и большой, но если нужно было играть не весь спектакль, а часть, то стоило попробовать.

— Да, но это спектакль-перевёртыш, нужно убрать баланс в минус.

— В каком смысле? — Муза краем глаза заметила, как Лео на сцене снова сминает и бросает исписанные чернилами листы. — Хочешь сказать, нужно полностью контролировать магию? Но как тогда…

— Очень просто. Я объясню. Ты же умеешь притворяться, наигрывать… это важно. Для таких спектаклей мы делаем исключения, потому что тут людям, которые приходят, нужно не очищение, а наполненность, они должны сами разобраться во всём… не прожить за счёт нас, а сделать это самостоятельно.

Сердце Музы ухнуло вниз. Она вспомнила того пианиста, вспомнила всех, кого ей удалось вылечить — теперь она примерно представляла, как именно это происходит. Оставался только один вопрос. Откуда Адриан и тот музыкант брали магию, если они были ранены, если их травмы определённо давали понять, что магии они лишились? Она прислушивалась к магии Эль, но не почувствовала ни лжи, ни тревоги, ничего, что могло бы подсказать ей ответ. Значит, единственным вариантом было согласиться, пройти этот путь самостоятельно и постараться запомнить каждую секунду.

— Хорошо, — едва только это слово сорвалось с губ Музы, она поняла, что поступает правильно. Даже если это ловушка, она может стать той, кто во всём разберётся. Если Эль действительно в этом замешана, Муза выведет её на чистую воду. И остальных. — Я согласна.

— Начну с того, как героя разбудил шум дождя, — продолжил Лео на сцене, снова садясь за стол, — а остальное всё вон. Описание лунного вечера длинно и изысканно. Тригорин выработал себе приёмы, ему легко… У него на плотине блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса, вот и лунная ночь готова, а у меня и трепещущий свет, и тихое мерцание звёзд, и далёкие звуки рояля, замирающие в тихом ароматном воздухе… Это мучительно.

— Муза, — позвал Огюстус.

— Да, я всё больше и больше прихожу к убеждению, — не отвлекался Лео, — что дело не в старых и не в новых формах, а в том, что человек пишет, не думая ни о каких формах, пишет, потому что это свободно льётся из его души.

— Муза! — уже громче позвал Огюстус, и она, наскоро попрощавшись с Эль вышла на сцену, чтобы прочитать монолог, который исполнила на прослушивании в этом самом театре.

— Я чайка… Чайка! Нет… не то, я актриса. Ну да! Ну да…