Глава 16 · Старый дневник

— Дело в том, что Константин Гаврилович… — фраза упала в зал тяжёлым ударом гонга, кулиса закрылась и наступила тишина.

Огюстус поднялся на сцену, взмахом руки со знакомым уже звуком перемотки пластинки снял все эффекты магии актёров и поспешно вернулся в зал. Муза смотрела на закрывшуюся кулису, за которой теперь сидела комиссия, и боялась дышать. Что они скажут? Получилось ли? В воздухе остался витать запах пороха, полевых трав и земляничного чая. Нельзя было точно сказать, сколько прошло времени, прежде чем Огюстус, снова проскользнув сквозь кулису, молча кивнул. Муза выдохнула, но не расслабилась, напротив, напряжение её даже усилилось, потому что главное испытание ждало её впереди.

Боялась ли она? Нет. Муза не чувствовала страха, только уверенность, что поступает правильно, но в то же время она ощущала и готовность принять любой исход задуманного шага. Что бы ни случилось, она пойдёт на это. Муза собрала вещи и сделала вид, что идёт в столовую, но на пол пути свернула, прошла по нескольким тёмным коридорам и заглянула к Мире.

— Привет.

Мира снова ваяла что-то из гипса — волосы завязаны в платок, руки в краске, на губах играет мечтательная улыбка.

— Как прошло? Привет, — не отвлекаясь, спросила она.

— Пока не знаю, но Огюстус кивнул. Завтра скажет подробнее, а пока вроде бы… — Муза развела руками и прошла к стулу, села. — Слушай, мне нужна помощь…

Мира не отреагировала. Она с усердием вырисовывала на гипсовой фигурке маленькие глаза, прикусив язык, и, только закончив с этим, обернулась, чтобы с тревогой взглянуть на Музу.

— Ты их нашла, да?

Муза неопределённо мотнула головой.

— Не стану утверждать… я сегодня хочу пойти на спектакль, на камерную. Выступить там.

— Выступить? Сама?

Муза кивнула и сцепила руки на коленях.

— Я чувствую, что это должна быть я.

Мира вздохнула, посмотрела на собственные руки и пошла их мыть.

— А ты не думаешь, — сказала она, вернувшись с полотенцем, — что надо бы сказать Бувари?

Муза бросила на неё беглый взгляд и встала.

— Думала, но, я уверена, он не даст мне туда пойти, а я хочу. Мне надо. Боюсь, если в это ввяжется Огюстус, то спугнёт их. И… — она поудобнее перехватила свою сумку, — я ни в чём не уверена, не хочу, чтобы обвинили кого-то невиновного, а настоящий организатор этого всего остался на свободе. У меня получится.

Мира нахмурилась.

— Ладно, но если ты не дашь о себе знать завтра утром, я скажу Бувари.

— Договорились, — Муза согласилась, надеясь, что этого не понадобиться. Она решила вернуться и обо всём рассказать Мире сразу, как только спектакль закончится. Что бы там ни было. — Ну, я пошла… — она неловко обняла её и пошла к двери.

— Удачи, — сказала Мира ей вслед, а потом отвернулась и тихо, чтобы Муза точно не услышала, добавила. — Я скажу ему прямо сейчас.

— Явился, — Эль, ещё в образе Аркадиной, стояла у зеркала в гримёрке, опираясь рукой на туалетный столик, и поправляла макияж. Освещением служила лишь подсветка зеркала, потому человек, стоявший в другом конце комнаты, был скрыт тенями, но, вот он сделал движение в сторону, и свет замерцал в серебре его полумаски. — Ты же сказал, что у тебя получится! Куда ты пропал?

— Я думал. На горизонте был более сильный претендент, чем Муза, мы могли бы вообще её не использовать… я не хотел говорить, потому что не был уверен, что получится. Не получилось, поэтому возвращаемся к твоему плану. Я сделал всё, что мог, но, ты ведь и сама чувствуешь, магией на неё повлиять очень сложно.

— Сложно? Был более сильный претендент? — Эль бросила колкий взгляд в зеркало на отблеск полумаски и хмыкнула. — Кто ты такой, чтобы решать, кто сильнее и более нам полезен? Я помогаю тебе, не для того, чтобы ты подставил меня под удар со своими бродягами вроде того музыканта, — она приподняла уголок губ, увидев, как нервно он дёрнулся. — Да-да, я знаю, что ты сливаешь им часть полученной энергии со спектаклей и от меня. Но я и подумать не могла, что ты станешь защищать девчонку. Ты влюбился? Ты же ничего не чувствуешь, как это возможно?

Адриан сделал шаг вперёд, полностью открываясь свету.

— Я ничего не чувствую, спасибо за напоминание, — он перевёл взгляд с Эль на её отражение в зеркале, — просто подумал, а если она, правда, избранная?

— Избранная… — Эль тихо рассмеялась и обернулась. Изящная и опасная, как змея, она плавной походкой подошла к нему. — Они все избранные, именно такие нам и нужны. Никто не даст вам больше, чем избранные, я для вас их годами собираю, спасаю вас идиотов. Я плачу своей магией и своими деньгами, чтобы вы имели возможность хоть на полгода вернуться к прежней жизни, вернуться и найти выход, помочь обрести меняющим прежнюю жизнь. Страдания таких как она — не слишком высокая цена для этого. Или ты так не считаешь?

Адриан качнул головой.

— Но она спасла других, таких как я, дала им возможность жить прежней полноценной жизнью…

— Ах, да что ты? Один такой же уже помог! — Эль скрестила руки на груди. — И почему же ты тогда не позволил ей помочь тебе? Испугался? Или… — её прищур стал хитрее, — позавидовал? Позавидовал и разозлился? Боже-боже. Глупый маленький мальчик, ты всегда останешься маленьким глупым мальчиком. Ты привык так жить, и я уверяю тебя, такая жизнь самый верный и правильный вариант. Прошло немало времени, но мы до сих пор помним, что стало с теми, кому помог он, и то же самое ждёт тех, кому помогла она, а наше дело стабильно, оно живёт и процветает. Одна жертва раз в год…

— И куча пострадавших, потому что мы ошиблись!

— Нет, потому что нам нужны такие, как ты, актёры, потерявшие всё. Мы отбираем у них магию эмоций, чтобы перетянуть на нашу сторону. Наши спектакли эффективнее, разве ты не заметил?

— Да, и опаснее, — возразил Адриан. — А некоторые зрители стабильно сходят с ума.

— К нам это не привязать никак. Люди не смогут обвинить обратную сторону в том, что кто-то лишился разума. Они уходят от нас нормальными, — она накрутила на палец свой светлый локон и манерно вздохнула. — Я понимаю, как это тяжело. Быть всегда в тени Огюстуса, увязаться за ним в незнакомую страну, смотреть, как он обретает друга в лице Грея, как восхищается Ксандром, как создаёт свой театр и как совершенно игнорирует твою проблему, но он тебе не отец. И нечего на него равняться. Я безмерно ценю его поддержку и любовь ко мне, но, знаешь, его политика должна закончиться. Меняющие реальность не могут вечно прятаться в старых стенах театров, огненные маги не справляются, никто не справляется и не справится, кроме нас. Всего за сто лет нас опустили до уровня клоунов, ты понимаешь?

— А если ты сама, — Адриан взволнованно сглотнул, — если сама станешь такой, как я? Тогда что?

— Есть другие маги, есть ангелы и демоны, сущности, у которых можно забрать магию. Избранные не дадут нам ни стабильности, ни полной свободы. Грей не смог…

Адриан молчал, и Эль на какое-то время позволила себе погрузиться в свои мысли, только громко тикали настенные часы. Время тянулось, тишина стала ощущаться вязким тягучим волокном, поэтому стук в дверь, хоть и не был очень громким, заставил обоих вздрогнуть, Эль серьёзно взглянула на Адриана и ушла в спальню, Адриан посмотрел ей вслед, подождал, пока затихнут любые звуки, глубоко вздохнул и пошёл открывать дверь.

— Привет, а ты чего без света? — Муза стояла по ту сторону двери, переминаясь с ноги на ногу.

За мнимым волнением ей почти удавалось скрыть беспокойство, но Адриан не распознал ни её тревог, ни её страхов, просто отошёл в сторону и щёлкнул выключателем. Комнату залил тусклый жёлтый свет.

Муза примерно представляла как выглядит его гримёрка — зеркальное расположение её собственной — но и подумать не могла, что здесь всё так… так… Ей сложно было описать лаконичное сочетание чёрного и золотого, разве что назвать это готическим ампиром. Чёрные стены, покрытые золотыми трещинами, будто мраморные высились над ней, тонкие золотые линии под потолком и по уголкам дверей создавали впечатление, что она попала в странное тёмное царство.

— Проходи, — сказал Адриан, напоминая Музе, что она так и не вошла в дверь.

Она прикрыла глаза, прогоняя морок мрачного очарования обстановки, и переступила порог. Только теперь, приглядевшись, Муза поняла, что повсюду разбросаны вещи, и помещение, ещё мгновение назад казавшееся почти идеальным, приобрело налёт типичного жилища холостяка. Она переступила через валявшуюся на полу кофту и прошла к зеркалу, у которого так и осталась стоять красная помада.

— Ты с кем-то говорил… я слышала из-за двери. Всё в порядке, я не помешала?

— Нет, — Адриан качнул головой, — я был один, тебе показалось.

— А помада? — Муза указала на маленький золотистый флакончик.

Адриан даже не смутился, лишь равнодушно пожал плечами.

— Для клоунского грима.

Муза могла бы поклясться, что он врёт, но невозможность считывать его эмоции заставляла сомневаться — пришлось замолчать и по возможности быть осторожной.

— Спектакль уже скоро, осталось полтора часа, — она ещё раз обвела взглядом комнату, заметила две пары обуви в углу, какие-то бумаги и книги, — может быть, расскажешь, что делать?

— Да, конечно, — Адриан кивнул и прислонился спиной к двери, от которой так и не отошёл. Он не предложил Музе сесть и вообще вёл себя так, будто их разговор на пару минут. Впрочем, так и оказалось. — Будет только одна сцена с Малефисентой, королевской четой и ребёнком. Текст дам перед выходом. Тебе нужно будет только выйти внезапно на сцену, притвориться, что произносишь заклятье над колыбелью, и всё. Одно слово в тексте, мудрить не нужно.

— Эль сказала, что нужно полностью контролировать магию эмоций, — сказала Муза, вспоминая вчерашний разговор, — это правда?

— Правда. В этом есть необходимость, я объясню, — Адриан скрестил руки на груди. — Помнишь, того музыканта в баре? — он дождался, когда Муза кивнёт, и продолжил. — Вот. Если поняла, как он работает, сделай то же самое.

— Но это вызовет отвратительные эмоции в зале!

— Нет, — Адриан вздохнул и, оттолкнувшись от стены, прошёл в спальню, продолжая говорить, — странно, что ты почувствовала тревогу и что-то ещё неприятное, обычно это не так, и я уверен, что у твоих зрителей так не будет, особенно, если ты будешь держать эмоции под полным контролем. Наигрывай, притворяйся… это всё, что требует наш спектакль, — он вернулся и протянул Музе маленький металлический ключ. — Вот, возьми. Через час спустишься в столовую и отопрёшь кухню. Я туда подойду.

— Мы пойдём не сейчас? — Муза внезапно почувствовала себя очень усталой, будто бы прошедший день вымотал её, и она с трудом справлялась с эмоциями, а может, после показа комиссии так и было.

— Ещё рано, нечего там пока делать.

Муза посмотрела ему в глаза, когда их руки соприкоснулись, а ключ прохладной тяжестью лёг в её ладонь. В сердце закралась последняя надежда — а вдруг его используют? Вдруг у него нет выбора?

— Ответишь мне честно, если я спрошу? — вырвалось у неё.

Адриан не отвёл взгляда, не вздрогнул и вообще никак не показал своих чувств, если они вообще у него были.

— Спрашивай, — серьёзно сказал он.

— Если бы ты был причастен к этим трагедиям в театре, ты бы мне сказал?

Адриан побледнел, отдёрнул руку и отошёл.

— Ты с ума сошла! — возмутился он. — Я же сам пострадал, посмотри! — Адриан в сердцах схватился за маску, собираясь её снять, но в последний момент передумал и покачал головой. — Прости, — выдохнул он. — Конечно, я бы сказал тебе, Иди к себе.

Муза ничего не ответила, лишь осознала, что хоть Адриан и отреагировал так эмоционально, она не почувствовала ни его гнева, ни его обиды, ни даже намёков на печаль. Ничего. А за дверью его гримёрки её настигло ещё одно озарение: усталость будто рукой сняло.

В задумчивости Муза вошла к себе, бросила сумку, скинула обувь и направилась в спальню. Спать она, конечно, не планировала, просто посидеть, что-нибудь почитать, последний раз перед завтрашней премьерой пробежаться по «Чайке», отвлечься от загадок, в конце концов, но на пути к тексту пьесы встала розовая тетрадь. Муза еле смогла вспомнить, когда именно видела её, и откуда она взялась. В первые свои дни в Театре Эмоций Муза разбирала тумбочку и нашла тетради старой владелицы, которые и оставила тут лежать. Сейчас розовый уголок одной из них, выглядывающий из-под листов пьесы, привлёк её внимание: это не было похоже на классическую тетрадь, скорее на дневник или блокнот в твёрдом переплёте, — и Муза взяла его, села на кровать и открыла случайную страницу. Что ей хотелось в нём найти, она не знала, но что-то внутри будто звало её открыть и прочитать написанные строки.

Чёрные чернила, каллиграфический шрифт, твёрдые знаки в окончаниях слов… Старый вариант русского языка не сложно было прочитать, слова сами хотели быть прочитанными, они тянулись к Музе и раскрывали самую свою суть и истину.

«Я создала Зеркало…» — писала хозяйка тетради, — «для него…»

Сердце Музы дрогнуло, и она впервые за несколько недель вспомнила о своём соседе, который давно оставил попытки до неё докричаться. Она перевернула пару страниц обратно и нашла начало длинного абзаца.

«Мне кажется, его предали, он не мог. Брат тоже не верит, что Грей это специально. Говорят, таких как мы начали убивать, магправительство не справляется с волнениями, а Бувари не в состоянии защитить нас всех», — у Музы по спине пробежал холодок. — «Ошибка в опытах, ошибка в опытах! Всё это полная чушь! Я должна защитить его, он ещё не погиб, не погиб, я знаю».

Дальше шли рассуждения о неправильной политике магправительства, о завышенных ожиданиях от учёных и магов эмоций, обвинения в адрес конкретных лиц, о которых Муза не знала. Только после этих рассуждений на полстраницы, хозяйка тетради вернулась к главному.

«Процент тех, кто лишился магии, слишком мал, чтобы говорить о каких-то потерях. Процент же тех, кто погиб из-за полного отсутствия контроля, ещё меньше. Мы не знаем как это работает и никогда не узнаем без него. Бувари хочет сделать нас актёрами, создать театр, который якобы сможет держать нас под контролем для прикрытия от правительства и толпы. Это ужасно, ужасно, я ни за что на такое не пойду. Я должна его вернуть».

Муза перевернула страницу, бросив взгляд на смартфон, и с удивлением обнаружила, что половину отведённого ей часа уже прошло. Она стала читать быстрее, хотя уже прекрасно понимала, что не успеет прочитать всё.

«Возвращать не пришлось, он сбежал и явился ко мне. И я… я создала Зеркало. Теперь я знаю, они этого хотят. Магправительство всегда ненавидело нашу семью. Они этого ждут, и я дам им это, но спасу его. Ему нельзя без магии… если он утратит её случайно, то сможет вернуть, если её вытянут эти ужасные тюремные штуки, он станет обычным человеком. Ему нельзя. Только не ему. Только не он».

Муза перечитала фрагмент, с трудом понимая, о чём конкретно идёт речь, но основное ей стало предельно ясно. Эта девушка жила здесь и, вероятно, пожертвовала собой, чтобы заключить Грея в зеркало, вместо того, чтобы позволить магправительству казнить его, как и остальных…

Телефон звякнул уведомлением, и Музе пришлось отвлечься.

«Выходи. Я скоро буду. Нас ждут. Адриан», — прочитала она в смс и с грустью посмотрела на дневник.

— Возьму с собой, — сказала она вслух, потом встала, убрала дневник в сумку, схватила телефон и вышла, чтобы отправиться туда, где она, наконец, узнает правду.